Согрей меня

Кадзе раскрывает глаза после обыденного недолгого сна и, резко поднявшись с деревянной поверхности, бегло осматривает белыми зрачками помещение. В общей комнате никого не оказалось. И хорошо, что никто не увидел её такой растерянной и испуганной. Только бледно-жёлтые лампочки горели, давая тусклое освещение. Опять. Опять однотипный, обрывающий здоровый сон кошмар из прошлого. Ну почему ей нельзя заснуть как человек хотя бы на двадцать минут? Неужели проклятие с ней навечно? Глубоко и раздражённо вздохнув, Тоши схватилась за лоб и развернулась к столу. Девушка пыталась прийти в себя и осознать скоромную тихую реальность, вернувшись из оглушающего болезненного прошлого. И всё же… Есть способ оборвать с ним связи на какое-то время, который благополучно слинял, бросив Кадзе наедине со своими бреднями. Даби… Подумав о том, какой её кавалер бесстыдный проныра, Тоши медленно опустила руку по своему лицу и метнула взгляд в сторону. Справа от неё лежал раскрытый блокнот в кожаном переплёте, имеющий молочный шершавые страницы. Её дневник. Когда все ещё были здесь, Кадзе делала очередную запись, гласившую: «02.10. Я прозябла, пока шаталась на улице в осенний холод. Всегда была мерзлячкой, а сейчас выйдешь наружу и ощущение, что это весь мой холод, что копился когда-то у меня внутри. Холод всех членов Фронта. Но, в отличие от меня, у них нет огня рядом, способного согревать меня в любой момент.» Хм, о ком это она писала? Ах да, о том, кто быстренько свалил, надеясь на лучшее. Ох этот… Тойя. Но несмотря на этот небольшой косяк, он вправду согревал в ледяной ветер, из-за которого Кадзе возненавидела и свою причуду. Он клал сожжённые руки на плечи и обдавал таким образом тело теплом. Каждый раз, как только его попросят. Кадзе, конечно, делала вид, что не слышит недовольного и слегка потрясённого «Да что, опять?», расплываясь в умилённой самодовольной улыбочке и наблюдая, как грузно к ней снова подходит юноша, тихо вздыхает и, вновь вытаскивая руки из карманов, обнимает сзади за плечи, раздавая жар. За то, что беловолосый не дал ей так ничтожно помереть сегодня, девушка его прощает. В конце концов, не каждому хватит терпения подходить каждые пятнадцать минут только для согрева, при этом пытаясь не выдать настоящих эмоций. Тоши легко улыбнулась приятным воспоминаниям и перевела глаза на следующую, по идее пустую, страницу. Но на чистом листе чуть ли не в середине была вычерчена крупными и кривоватыми иероглифами надпись: «Если что, ищи меня на крыше»

Тойя

Так вот оно что… Мило, что он догадался выхватить ручку из её ослабшей руки и оставить автограф в её блокноте. Кадзе не очень хотелось идти. Нет, не то чтобы не хотелось, у неё было мало сил на это. Но искоса поглядывая на чёрную записку, она чаще думала: какое веселье сидеть тут одной, если даже заснуть не получается? Собрав всю свою исходную энергию, девушка уже перебирала тяжёлыми ногами по ступеням. Чем выше поднималась, тем труднее дышалось и сильнее слышалось завывание ветра. Ветер… Как Тоши сразу не додумалась его использовать? Возможно, настолько эта стихия ей надоела за сегодня, что вспоминать не хотелось. Но сейчас сильный поток как никак может помочь добраться. Кадзе активировала причуду и с помощью созданного маломощного, но достаточного для её поднятия вихря под ногами, плавно полетела вверх по лестнице, как на лифте. Добравшись, девушка деактивировала способность и ступила гудящими ногами на железный пол. Немножко привыкнув к темноте, рукой толкнула массивную скрипучую дверь, скрывающую выход на верхушку здания. От прохладного ветра тут же пробежались мурашки по коже, заставившие вздрогнуть и обнять себя. Но Тоши сумела разглядеть знакомый силуэт, стоявший к ней спиной и облокотившийся о перила. Даби стоял неподвижно. Лишь белые волосы и чёрный потрёпанный плащ колыхались от ежеминутных потоков воздуха, а со стороны лица в одно и то же направление, время от времени, улетали и развеивались густые клубы неестественного дыма, оставляющего за собой слабый, но горький запах. Кадзе осторожно подошла ближе, больше всматриваясь в тёмную фигуру. – Разве ты куришь? — спросила она, остановившись неподалёку. Ответа не последовало, зато холодный бриз снова красиво встрепенул белоснежные пряди. Тоши коротко выдохнула и, подойдя к перилам, облокотилась о них подобно парню. Встав ближе, Кадзе сразу почувствовала вонь приторного облачка, исходящего от тлеющей сигареты между пальцами курильщика. – Как видишь, — пришёл ответ на недавний вопрос. – Сбежал покурить, значит, — хило улыбнулась черноволосая, посмотрев вниз на затенённый асфальт. – Воздухом подышать. Надоело там сидеть, — расслабленно протянул юноша и затянулся по-новой. Кадзе покосилась на его плохо освещённый в тёмно-лиловых шрамах профиль и промолчала. Подышать испорченным сигарой воздухом? А может, его тело настолько привыкло к гари, что хочется чуять похожий запах чаще? И способна же ещё его кровь циркулировать… Но кому-то, в отличие от мерзлячки-Кадзе, повезло больше на устойчивость к низким температурам, чему она завидовала в определённые моменты. Тодороки-старший спокоен как никогда. Ему действительно хорошо здесь, в месте, где в прямом и переносном смысле можно остыть, почувствовать свободу. Кадзе снова любопытно и непринуждённо глянула на своего короля пафоса, рассматривая получше. Обществу сгоревшая плоть покажется отвратительной из-за вида, но для ветряной девицы она казалась таковой по вине всплывающих рассказов о прошлом Даби. Нет, этот парень всё равно хорош собой, начиная от неплохо сложенного израненного тела и заканчивая глазами, светящимися ярко-синим, как его пламя, цветом. Тоши сама редко замечала, как безмятежные зрачки с каждым углублением в них становились притягательнее и прекрасней в её бездонных белых. – Нравится смотреть на ночной город? — спросив, девушка перевела глаза на горящие в высоких домах окна, светящиеся различного рода лампами улицы и фарами машин менее оживлённую дорогу. – Нравится смотреть на его руины в моей голове, — невозмутимо сказал собеседник. – Красота, скажи же? – Я тебе помогу в этом. – Хах, в чём? Мне фантазии пока хватает, — пожал плечом парень. – Глупенький, осуществить их в реальность. Тебе же наскучит каждый день лишь думать об этом. Даби затянулся и, прикрыв уставшие веки, выдохнул сероватое облако, которое тут же рассеялось на ветру. – Спасибо, — прошептал он, неохотно открыв глаза. Тишина. Слышны только глухие звуки трущихся о землю колёс машин. – А вот у меня воображения не хватает, — утрачено произнесла Кадзе в пустоту. – Но я очень жду его, чтобы дурацкий заевший кошмар исчез навсегда из моей головы. Я могла бы поспать нормально, если бы ты меня не бросил, Тойя. – Да никто тебя не бросал, — вздохнув, обвинённый склонил голову в противоположную от подруги сторону. – Пойми и меня, Тоши. Я же такой же травмированный ребёнок, как и ты, — иронично сказал он и выдохнул прозрачную дымовую струйку. – Мне бы тоже, понимаешь, заботы и поддержки. Заботы и поддержки… Кадзе что-то кольнуло изнутри, и её лицо стало беспокойнее. Вот же ж, как она не подумала о нём тоже… Настолько увлеклась собой и вниманием о себе, что не заметила, как превратила Тойю всего-навсего в долгодействующее снотворное. И совсем забыла, как он похож на неё, что он такой же человек, желающий понимания от ближнего, от единственной Кадзе. От внезапного, но очень элементарного осознания истины, ей стало стыдно. – Забота… Поддержка… Ха! Какие странные слова я вы… — не договорил Тодороки-старший, как о его плечо приглушённо стукается девичий кулак в перчатке. Посмотрев на субъект, Даби увидел её чёрную макушку и вскинул бровь. – Прости, я была эгоисткой, — тихо, но уверенно призналась Тоши. В Кадзе росло ощущение одиночества, а ноги слабели то ли от раскрывающихся гадостей, то ли от дикой усталости, намереваясь вот-вот отказаться удерживать обессиленное туловище, дав тому волю рухнуть. Отчего оно всё? Оттого, что ей настолько неловко перед юношей? От чувства своей глупости? Или от возможности отвержения своей персоны? Кадзе старалась не паниковать, отбрасывая лишнее. А Даби и не подобрал слов, пытаясь понять поведение рядом стоящей. – И вовсе ты не странности сказал… — дополнила она. Опять подул ветер, растрепавший длинную чёлку и заставивший вздрогнуть сильнее обычного. Девушка убрала руку, как будто её ударило током, и схватилась за перила, нервно сглотнув. Морозит… Водолазка, джинсы, плащ — ничего не спасает от природы, лишь заставляя зубы часто стучать. Но беловолосый не даст страдать Тоши, что бы не было на душе, что бы она не думала и не говорила. Он, видя дурное состояние, выбросил сигарету, уложил ладони на трясущиеся плечи и притянул её к себе, заключив в согревающие объятия. Кадзе, почувствовав разливающееся тепло, поняла, что задействована причуда парня. Постепенно, напряжение снималось, а мысли приходили в порядок. От наслаждения в глазах плыло, и они сами прикрылись. Теперь тепло… В его объятиях всегда будет тепло. Пока подруга довольствовалась натуральным согревом, Даби аккуратно уложил подбородок на чёрные волосы и спустился зрачками ниже, невольно остановив взгляд на обтянутой чёрной ткани груди. Зрелище, заставившее по инерции приподнять брови в удивлении. – Раньше у тебя там ничего не было, — ехидно улыбаясь, с усмешкой сказал он. Кадзе медленно разлепила веки. До неё не сразу дошло, о чём идёт речь, но, к сожалению для юноши, вскоре дошло быстро, и девушка ударила его в ногу. – Ха-ха, а у тебя раньше шрамов не было, — задрав голову, она съязвила с победной и насмешливой ухмылкой. – Подкол засчитан, — Тодороки-старший обнял её сильнее. – Ух, и почему ты такая мерзлячка? Ещё и с ветром как причуда, вот шутка. – С моей формой холод моего ветра мне не страшен. Зато осенний… Терпеть не могу осень, — в отвращении скривилась черноволосая, окинув взглядом городские постройки. – А я на этот период твой личный обогреватель? – Ну пожалуйста, — умоляюще протянула она, думая, что парень в любой момент откажется от этого дела. – В тебе много огня, так потрать его чуть-чуть на доброе дело. – Ха, дурочка, — шутливо произнёс Даби, растянув губы во влюблённой ухмылке. – Куда я от тебя денусь, — его руки скользнули вниз и обвили стройную талию, отдавая теплом в животе. Приятно… Но почему-то слишком сильно, что аж в желудке жжёт. – Тойя, зачем так горячо? – М? — открыл тот сонные глаза. – Я не менял температуру. Необычное чувство, исходящее не от огня юноши, а от неё самой. Это было то тепло, разжигающееся в нутре, когда тебе хорошо рядом с кем-то. Сильно хорошо и уютно, как в доме, которого давно лишился. Мысли очищаются под воздействием крепких родных рук, оберегающих подобно одеялу, многословное молчание — сказка на ночь, а ровное дыхание — колыбельная, заставляющая окончательно погрузиться в сон… «03.10. Я прозябла снова, и в очередной раз Тойя согрел меня. Но впервые спасибо холодной осени. Без твоего ветра я бы не узнала о чём-то ещё, что способно греть душу помимо синеватого пламени.»