Спасение от фобии

      Было уже темно, когда я пришёл домой. Родители не сказали мне ни слова, кроме как о том, что у мамы состоялся диалог с Арсением Сергеевичем и завтра к восьми часам утра мы должны поехать в клинику. Психотерапевт просил не накручивать себя, и я хотел хотя бы попытаться это сделать, поэтому отправился выполнять домашнее задание на завтра. Раньше после посещения больниц мне всегда разрешали остаться дома и восстановиться, но кто знает, вдруг на сей раз мама настоит на моём походе в школу? Если так, то домашка будет готова, а если всё-таки повезёт и я никуда не пойду, то и уроки делать потом всё равно не придётся — смысла сидеть без дела не было.       Алгебра — уравнения… русский — типы связи… геометрия — треугольники… химия — молекулы и атомы… Все мысли в голове смешались, и в какой-то момент на тетрадном листе заместо словосочетания «тяжёлый день» красовалось «тяжёлый анализ», и только тогда я решил, что пора отложить тетрадь, и плюхнулся на кровать. Завтра на перемене доделаю. Или не доделаю. Это будет не первый раз, когда мне влепят двойку за невыполненную домашку, и уж точно не последний.       Взял телефон и написал Димке.

Антон Шастун • 21:37 •

А из вены кровь больно сдавать?

Дмитрий Позов • 21:43 • Вообще не больно. А что, будешь сдавать?

Антон Шастун • 21:44 •

В школе заставляют, завтра придётся идти. Но я, честно, не представляю, как вынесу эту пытку.

Дмитрий Позов • 21:47 • Там боли нет совсем, но раз боишься крови и игл, то лучше отвернись. Не дольше одной минуты это дело делается, так что не парься, справишься.

Антон Шастун • 21:47 •

Спасибо.

***

      Утром, из сна, продлившегося всего шесть часов, меня выдернула громкая мелодия будильника. Глаза начали слипаться ещё в начале двенадцатого, но уснул я, наверное, где-то около часа ночи. Просто хотелось оттянуть наступление утра, насколько это возможно. В беседе с Позом время всегда пролетало незаметно, поэтому организм мой отключился прямо с телефоном в руках. Есть перед процедурой нельзя, о чём накануне мне напомнила мама, но сделать несколько глотков простой воды не запрещено. Глупо скрывать, мимолётная идея закралась мне в голову: позавтракать перед самым выходом, как бы «позабыв» о необходимых условиях сдачи анализа, и все планы вмиг бы отменились. Сделай это другой человек — все бы поверили, но с моей стороны данный поступок смотрелся бы неправдоподобно.       На входе в клинику меня уже начинало трясти. Вялость, как причина недосыпа и страха, была моим прямым врагом — быстрее грохнусь в обморок.       — Доброе утро, — поприветствовал поджидавший нас Арсений Сергеевич.       Выглядел он, в отличие от меня, бодрым, выспавшимся. Вот и хорошо, силы ему понадобятся.       — Майя Олеговна, пожалуйста, подойдите к регистратуре, заполните все необходимые документы, а мы с Антоном пока пойдём. Вы торопитесь?       — О нет, у нас есть время.       — Чу́дно.       Наученная жизненным опытом мама уже давно знала, что даже на простое «по-быстрому заскочить в поликлинику за справкой» никогда нельзя рассчитать точное время. Уходило двадцать, тридцать, сорок минут… После нескольких опозданий на важные встречи мама стала отменять все планы в такие дни либо назначать их с отрывом в часа четыре от начала приёма.       В первый раз, по просьбе психотерапевта, я надел бахилы, и Арсений Сергеевич повёл меня по незнакомому мне коридору, — тринадцатый кабинет располагался в другой стороне, — а мама ободряюще улыбнулась нам вслед.       — Как самочувствие? — на ходу поинтересовался психотерапевт.       — Не знаю, — честно ответил я.       — Дома ничего не кушал?       — Ничего.       — Вот и славно, молодец.       По мере того как мы приближались к процедурному кабинету, биение моего сердца учащалось, а ладони становились липкими. Остановившись у единственной двери в конце коридора, Арсений Сергеевич сел на стоящий у стены диванчик и приглашающе похлопал ладонью рядом с собой.       — Садись, обсудим кое-что. — Дождавшись, пока я займу место на мягкой обивке, неторопливо начал говорить: — Эмоции — неотъемлемая часть нашей жизни. Они помогают нам общаться, строить отношения, избегать опасностей… Но иногда они и мешают. Приведу наглядный пример: когда ты оказываешься в больницах, подсознание посылает мозгу сигнал об опасности, и тебя одолевает одна из главных эмоций — страх. А когда людям страшно и есть угроза жизни, срабатывают выработанные на протяжении многих столетий рефлексы, чтобы остаться в живых. Тебе становится трудно мыслить рационально, контролировать своё поведение, и в конце концов дело доходит до образа перепуганного маленького ребёнка и панической атаки, — рассказывал врач, а я пытался понять, к чему это он ведёт. — Эмоции полезны, эмоции нужны, и жить совсем без них нельзя. Но бывают моменты, требующие их временного отключения. Сейчас у нас с тобой именно такая ситуация, — сказано это было уже более мрачным тоном. — Когда человека полностью захлёстывают эмоции, разум словно пьянеет — если можно так выразиться — и выполнять что-либо становится трудно. Забор крови вызовет у нас особенно большие трудности, если ты попадёшь в вышеупомянутое состояние. Я не прошу тебя быть безэмоциональным роботом — ни в коем случае. Но я прошу тебя абстрагироваться от всего происходящего и вести себя просто как наблюдатель. Отследи своё внутреннее состояние, его изменения в процессе, изучи окружающую обстановку — это нам поможет в дальнейшем. Но в эмоции сильно, пожалуйста, постарайся не уходить. Попробуешь?       — Попробую.       — Хорошо, — удовлетворённо кивнул психотерапевт. — Сейчас нам нужно просто сдать кровь. С чувствами, страхами и всем прочим мы обязательно разберёмся на сеансе.       — А если не получится? — робко спросил я. — Я несколько раз пытался так делать, ничего не вышло.       — Если не получится, то ничего страшного. Мы просто пробуем, — легко выдал он. — Теперь ещё немного о том, что касается самой процедуры. Возьмут кровь из вены, ты знаешь. Мария Семёновна очень хорошая медсестра, со всеми ладит, и рука у неё лёгкая, поэтому её можешь не бояться. Иглу тебе не покажут, Антош, я ручаюсь.       — Она знает, что я боюсь?       — Она знает, что кровь из вены ты сдаёшь первый раз, — уклончиво ответил врач.       Это точно не всё, что знала Мария Семёновна.       — Через минут десять уже домой пойдёшь, Антон.       Я, честно, так не думал. Было предчувствие, что раз в предыдущие разы вести себя спокойно не выходило, то с чего должно получиться сейчас? В лучшем случае кровь будет сдана и отпустят меня домой минут через двадцать; а в худшем — анализ вовсе никому не удастся взять, но домой отпустят всё равно, куда они денутся.       — Готов, Антон?       Вопрос был скорее риторический, но я удержался, чтобы не ответить категорическое «не готов», и на трясущихся ногах подошёл с Арсением Сергеевичем к кабинету. Без шуток, они правда очень сильно дрожали, и я побоялся, что могу упасть. Напоследок поддерживающе улыбнувшись, он открыл белую дверь, пропустил меня внутрь первым. В ту же минуту оглядевшись, заметил, что кабинет не совсем обычный. Точнее, состоял он из трёх комнат: основной, в которой мы находились, и ещё две двери с правой и левой сторон чуть приоткрыты, поэтому, что за ними скрывалось, разглядеть не удавалось. В помещении светло, чисто, стояли одна кушетка и какие-то столики со шкафчиками. Чувствовался слабый запах хлорки.       — Мария Семёновна, мы пришли, — негромко крикнул психотерапевт, легонько подтолкнув меня в глубь кабинета.       Из левой двери вышла молодая девушка в синей медицинской форме, маске, прозрачной шапочке. Меня словно током шибануло — эта синяя рубашка плотно засела в памяти ещё с семилетнего возраста.       — Здравствуйте. — На лице сияла приветливая улыбка, что можно было понять по чуть сощуренным глазам. Её добродушное выражение лица мне казалось зловещим. Она подошла ближе. — Здравствуй, Антон.       Попытался отступить назад, и аккуратные подталкивания со стороны Арсения Сергеевича мне уже откровенно не нравились. Я сглотнул, задышал чаще, потерянно осматриваясь: пелена подкативших слёз застелила всё вокруг. Ком в горле неприятно давил на его стенки.       — Антон, всё нормально? — наклонившись, спросил Арсений Сергеевич.       Я сильнее замотал головой и подорвался с места, намереваясь выбежать в коридор, но у самой двери почувствовал чужую руку на своём предплечье, и меня дёрнуло назад.       — Нет! Я передумал, я не хочу! Отпустите!       Вновь пытался бежать, вырывался, кричал, но хватка Арсения Сергеевича была крепкая. Краем глаза заметил, как он махнул рукой Марии Семёновне, и она быстро скрылась в той же самой комнате, из которой вышла парой минут ранее. Я же продолжал извиваться, не теряя надежды покинуть ужасное помещение. Первые всхлипы вырывались из груди.       Почему он просто не отпустит меня? Зачем держит, зачем заставляет?       — Антош, ну тише, иди ко мне. — Он, почему-то не обращая внимания на мои сопротивления, заключил меня в бережные объятия, за что получил несколько толчков в грудь.       — Отпустите! Не надо меня держать, не надо!       — Обязательно отпущу, если пообещаешь не убегать. — И тут я замер. Я не собирался обещать ничего подобного, но мог же и соврать. — Антон?       — Обещаю.       — Хорошо, — если психотерапевт и удивился резкой смене поведения, то ничем себя не выдал. Он, по-прежнему держа обнимая, подвёл меня к кушетке и сел, утягивая за собой. — Отпускаю.       Медленно развёл руки и внимательно вгляделся в мои зелёные глаза. Что хотел разглядеть — не знаю, но лично я ждал любой мелочи, говорящей о потере бдительности мужчины. Просидев ещё минуту, делая вид, что успокоился, дождался, пока Арсений Сергеевич уведёт взгляд в сторону, и резко встал, метнувшись к выходу. Врач точно изначально не поверил мне, ожидал подобного трюка, потому что не успел я преодолеть и пары метров, как он схватил меня за руку. Я остановился, всхлипнул и кое-как сделал глубокий вдох. А затем разрыдался от осознания, что из кабинета никак не сбегу, Арсений Сергеевич не позволит: он теперь тоже хочет, чтобы я сдал эту кровь.       Врач снова вынудил сесть, опустил ладонь на мою спину и принялся нежно поглаживать, иногда почёсывая через ткань одежды коротко подстриженными ногтями.       — Ничего не получается… Опять всё то же самое… — от безысходности проныл я.       — Антош, послушай меня, пожалуйста, — спокойно сказал Арсений Сергеевич. — Слушаешь? Умница. Мы с тобой в комнате сейчас одни, никого больше нет, а я тебя точно не обижу и в обиду не дам.       — Тогда отпустите, — протянул плаксиво. Слёзы текли, и я старался утереть их рукавом толстовки.       Но психотерапевт просьбу проигнорировал.       — Всё же было нормально, Антон, что тебя напугало? Мария Семёновна? — задал вопрос серьёзно, без насмешек.       — Это глупо.       — Помнишь, мы говорили, что для нас с тобой ничего глупого нет? Расскажи мне, Антош, пожалуйста, я помогу.       — Синяя форма… — тихо стыдливо признался, желая, чтобы он не услышал.       — Форма? — непонимающе переспросил Попов.       — Синяя форма была у медсестры, которая мне в семь лет прививку делала. Не знаю, я просто испугался.       — Я понял. А если Мария Семёновна наденет халат, станет легче?       Кивнул, хоть это тоже было странно: я ненавидел всю врачебную форму.       — Хорошо. Мария Семёновна, — крикнул он, и из соседней комнаты донеслось «оу?», — наденьте, пожалуйста, ваш рабочий халат, нам так будет спокойнее.       Спустя минуту медсестра действительно появилась в белом халате, застёгнутом на все пуговицы. Она осторожно шагнула в нашу сторону и остановилась в паре метров, занимая место на стульчике. Голову я опустил, чтобы глаза мои не были видны. Понимание, что закатил истерику, а она никак не сыграла мне на руку, вызвало гнетущее чувство стыда. Минутная тишина давила на уши и внутреннюю тревогу лишь усиливала.       — Можем продолжать? — поинтересовался Арсений Сергеевич и получил слабый, едва заметный кивок. Дальше прошептал, чтобы было слышно только мне: — Всё хорошо. Никто не обидит.       — Антон, ты кровь никогда не сдавал, верно? — вопросила женщина, наверное имея в виду именно кровь из вены.       — Не сдавал.       — А как себя чувствуешь, когда из пальца кровь сдаёшь?       — Мне всегда становится плохо.       — Тогда согласен полежать, пока мы не закончим? — предложила она. — Чтобы ты вдруг не упал.       Я бросаю вопросительный взгляд на Арсения Сергеевича, ожидая услышать совета или наоборот отговорки. Лёжа перед врачами, всегда чувствовал себя куда более уязвимым и такого положения старался избегать. Но не знающий об этом психотерапевт одобрительно кивнул, похлопав пару разу меня по плечу.       — Мне… — неловко оглядел кушетку, на которой мы вдвоём сидели, — ложиться сюда?       — Нет-нет, пойдёмте в другую комнату, — указала медсестра на одну из дверей. Жаль, что указала она не на выход.