Обещаю

Метеор-сити действительно не самое лучшее место для жизни, особенно когда ты ребёнок и каждую секунду здесь находишься в опасности. Но жить вместе в таких условиях определённо сплочает больше, чем что-либо: обычным детям — тем, у которых есть еда, кров и нормальные развлечения, которым гарантирована безопасность, которые не знают ещё о всей жестокости и трудностях мира — такое вряд ли знакомо. Куроро улыбается. Несмотря на всю ужасную, жестокую картину Метеор-сити, Куроро действительно любит его и каждого, кто тут живёт. Несмотря на всё, Метеор-сити никогда не сидит на месте, трясясь от страха, или по-настоящему депрессивно-тревожно пустеет: никто не боится. Нет, боится, просто не так, как должны были. Наверное, многие просто привыкли, кто-то смирился, а кто-то просто ещё ребёнок, который очень хочет быть ребёнком, несмотря ни на что. Куроро машет Пакуноде рукой, перед этим чмокнув её в макушку, и убегает, улыбаясь ей своей самой лучезарной улыбкой, которые обычно почему-то получаются только когда она рядом. Он вслушивается, как мусор хрустит под ногами, когда он бежит, крепко сжимая в руке маленькие фигурки бабочки и паука. Куроро даже не знает, из чего они сделаны, но выглядят они как самые дорогие сокровища, которые могут быть на всей планете. И они у него. Шалнарк уже ждёт его на их привычном месте — как они его определяют, мало кто понимает — и быстро машет рукой, когда замечает. Он даже не успевает сказать «привет», потому что сразу же, как только Куроро подбежал, он начинает воодушевлённо говорить: — Смотри, что у меня есть! — Куроро раскрывает ручку, показывая другу свои сокровища. Он мог бы смотреть сейчас на них, убеждаясь в их красоте снова, но он смотрит, как зелёные глаза начинают светится ещё ярче (куда, казалось бы?) под восхищённое «ого». Когда Шалнарк поднимает на него глаза, Куроро старается выглядеть самым гордым человеком в мире, потому что именно так он себя сейчас и чувствует. Шал не особо реагирует на это и комментирует, стараясь выглядеть менее заинтересованным и восхищённым, что паук ему нравится больше, да и в принципе пауки круче бабочек. Куроро снова ярко улыбается. — Хочешь его? — он протягивает другу руку и снова смотрит прямо в глаза. Только ему (и Паку) он могу бы отдать что-то такое ценное. Паук ему вообще-то тоже больше нравится, но он всё ещё готов отдать его Шалу, чтобы в его глазах хотя бы на мгновение заиграло то настоящее солнце. У Шалнарка сначала дыхание перехватывает, он уже тянет руку, но внезапно хмурится и поднимает глаза на Куроро, одёрнув её обратно. — Сегодня не я получаю подарки. — Он звучит даже как-то слегка обиженно на что-то и немного разочарованно. Кажется, он правда хотел бы этого паучка себе. — В смысле? — Куроро удивлённо моргает, но фигурки всё же убирает в карман штанов — в тот, который без дырки. Шалнарк перестаёт хмуриться и как-то хитро улыбается, засовывая руку в карман своей кофты, а потом просит протянуть руку и закрыть глаза. Куроро закрывает их без сомнений, потому что из всех людей именно Шал не мог бы сейчас отрезать ему пальцы таким образом, а потом сказать, что это была шутка такая. Фейтан, например, вот вполне мог бы, но не он. Куроро чувствует, как к одному пальцу прикасается что-то тёплое, и открывает глаза, не дождавшись, чтобы Шал разрешил ему это сделать. Тот вообще-то уже не против. Куроро моргает пару раз. На его пальце потёртое чёрное колечко с небольшим фиолетовым камнем. Он переливается на солнце, и мальчик готов поспорить, что там точно спрятали кусочек космоса. — Давай вырастем, сделаем так, чтобы все тут были в безопасности, а потом поженимся? Будем как твои родители. — Шал смеётся, но можно заметить, как его щёки стали чуть розовее. Так веснушки, рассыпанные по всему его лицу, были чуть заметнее. Куроро не перестаёт улыбаться, хотя губы смущённо поджимает. Он не знает, хочет ли он согласиться, обязательно пообещав другу, что так всё и будет, либо же сказать, что чушь какая-то, но не потому, что он не хочет, а просто потому, что это звучит как самая глупая глупость, как самая замечательная и счастливая в мире идея. — Почему, как мои родители? — спрашивает Куроро, так и не решив, что всё таки выбрать, продолжая рассматривать переливы камушка. — Ну, не мои же. Только сейчас Куроро понимает, что, наверное, эту тему затрагивать всё таки не стоило. Он резко поднимает взгляд на Шалнарка — тот всё ещё улыбается, хотя в глазах явно что-то грустное. На секунду кажется, будто его зелёные глаза становятся чуть темнее, немного коричневыми, как будто туда добавили чуть-чуть красного. Но лишь на мгновение и совсем немного. Даже Шал мало что знал о своих родителях. Но все слышали, что его отец ушёл из города, когда ему исполнилось двадцать, надеясь сбежать в лучший мир, завести там семью и жить счастливо. Через два года он вернулся обратно с девушкой, которую по слухам выгнал свой же клан за что-то. Кажется, они прошли через многое и очень устали, но явно любили друг друга. Она умерла через неделю после рождения ребёнка, а отец после её смерти не особо следил за сыном. Говорят, что это просто глупая байка, потому что никто не может представить, что этот мужчина когда-то любил кого-то. Куроро тянется к руке Шалнарка и поддерживающе похлопывает по ней. — Я не хочу быть как мои родители, — говорит он, стараясь опустить голову настолько, чтобы заглянуть в зелёные глаза. — Я хотел бы пожениться с тобой и быть просто так, как захотим. В зелёных глазах снова появляются искры искреннего счастья, когда Шал поднимает их на Куроро. — Тогда ты обещал. Когда всё будет хорошо, и мы будем взрослыми, мы обязательно поженимся! — Он смеётся. * * * Куроро смотрит, как небо медленно светлеет, становясь нежно-фиолетовым, розовым, а ближе к солнцу — оранжевым и жёлтым. Наконец-то в груди никаких оков, наконец-то свобода от нэн цепей. Он совсем не злится на Паку. Может быть, сначала да, может быть, сначала он был даже разочарован в ней, но сейчас грудь всё равно царапает, и в сердце явно остался какой-то рубец, но не из-за нэн клинка, а потому что её больше нет. В голове Куроро это звучит так абсурдно и нереально, он хочет думать, что Хисока соврал, чтобы разозлить его, но это всё так в её духе. Она бы не смогла оставаться в пауке, зная, что предала его. Всё, что ей оставалось — отдать ему свою жизнь в качестве извинения. Где-то внутри Куроро всё таки надеется, что Пакунода будет там, когда он вернётся, легонько улыбнётся и кивнёт ему в качестве приветствия, как всегд делает. Больше нет тех крепких объятий, глупых поцелуев в щёки, нос или макушку, радостных возгласов приветствия и самых чистых «люблю тебя»: они все остались в том ещё счастливом детстве, в Метеор-сити. Куроро моргает ещё пару раз, наблюдая, как небо становится всё светлее, приобретая более голубые оттенки, а солнце медленно поднимается выше, и достаёт из кармана своего плаща телефон. Пишет короткое «Я в порядке», потом думает и следующим сообщением добавляет: «Где вы будете?». Хотя, наверное, это больше «где будешь ты?», потому что вряд ли кто-то станет ждать его, чтобы встретиться, им будет достаточно того, что Шалнарк скажет, что с ним всё в порядке, и босс снова в строе. Шалнарк знает это. Хотя если кто-то всё таки решит остаться, Куроро будет не против. Он снова смотрит на небо и прыгает с горы, на которой стоял. Сначала в любом случае нужно в сторону Йоркшина, а от туда уже куда угодно добраться можно. 06:14 Шалнарк: Я домой вернулся. 06:37 Куроро: Ты хочешь встретиться? На самом деле Куроро всё равно пошёл, даже если Шал так и не ответил ему. Не потому, что он думает, что Шалнарк никогда не скажет ему "нет", просто в любом случае в ту сторону. Даже если и не в ту сторону совершенно. 20:31 Шалнарк: Как так, босс, только со мной хочешь встретиться? Мы вообще-то все волновались:) 20:31 Шалнарк: Конечно хочу, кто вообще от встречи с боссом откажется? Куроро улыбается. Не знает даже, почему, но искренне и счастливо, как будто бы всё хорошо. Он знает, где дом Шалнарка. На самом деле у половины пауков даже дома своего нет, скорее, даже, у большинства, так что проблемы в принципе нет, чтобы запомнить. Хотя Куроро до этого не был ни у кого, но адреса знал точно. 20:33 Куроро: Я буду через три дня. Вообще-то ночью через два дня он уже стоял на пороге с чуть приподнятыми уголками губ. — Привет. — Шалнарк смотрит на него облегчённо и улыбается как-то по-другому, почему-то так спокойно и нежно, так по-старому, глупо по-детски, что внутри становится странно ностальгически приятно, хочется расслабиться и рухнуть ему в объятия как раньше, как будто бы не взрослели вовсе, и всего плохого никогда не было. — Привет. — Куроро тоже улыбается. Наверное, слишком тепло и нежно, как не улыбался уже давно, но почему-то по-другому не получается. Улыбка вообще почему-то не спадает; может быть, он правда очень скучал. Куроро так благодарен Паку за этот момент. И за следующий, когда их губы одновременно касаются друг друга, и это ощущается таким правильным и обыденным, как будто они делали так хотя бы раз до этого. Как будто бы в этом не было совершенно ничего странного, и они всегда так делают при встрече, что даже не нужно спрашивать, потому что как можно иначе? Потом это кажется глупым, а потом Куроро становится всё равно. Он гладит щёки Шалнарка большими пальцами и тянет его лицо чуть сильнее на себя. Чувствует, как длинные пальцы перебирают волосы у шеи, чувствует быстрый поцелуй прямо в уголок своих губ, но Шалнарк тут же возвращается обратно. На самом деле это не выглядело как-то серьёзно — скорее больше какая-то игра, кто оставит больше быстрых поцелуев на губах другого или где-то рядом с ними. В голову пришла мысль, что эти поцелуи должны выглядеть такими нуждающимися и отчаянными, как будто они ждали именно этого момента пол жизни, если не всю. Наверное, поэтому останавливаться не хотелось. Хотелось чувствовать мягкие губы дольше, не отрываться от них совершенно, потому что, кажется всё время Куроро хотел именно их, именно этого момента, когда их губы соединяются вместе или когда их носы нежно касаются друг друга, или когда Шал немного морщится и улыбается в поцелуй, когда чёрные волосы щекочут его лицо. Когда Шалнарк всё таки отходит на пол шага, Куроро наблюдает, как он мечется между тем, чтобы съязвить какую-то глупейшую шутку по ситуации и тем, чтобы сказать что-то.. нежное, может, чтобы не портить атмосферу. Куроро решает не говорить ничего, либо требуя объяснения, либо просто ждёт. Потому что от Шалнарка вполне можно ждать чего угодно, от признания в любви (может быть, где-то не столь глубоко внутри Куроро именно его и ждёт) до какой-то совершенно другой темы, чтобы они просто забыли об этом. — И? — всё таки спрашивает Куроро, — Просто молчать будешь? — Ты первый начал. Шалнарк опускает руки ему на талию и смотрит прямо в глаза, улыбаясь. Хотя сейчас он корчит гримасу какого-то лёгкого возмущения, но улыбаться всё равно не перестаёт. — Неправда, — хмурится Куроро, но на губах всё равно остаётся лёгкая улыбка. Руки он тоже не убирает, хотя и опускает их с щёк Шалнарка на плечи. — Правда. — Ты с боссом споришь? Шалнарк закатывает глаза и щепает его за бок, просунув одну руку под плащ. — Ой, знаешь, обычно боссы не целуются с участниками своей труппы, — он поднимает брови, приближая своё лицо к другому. — А я только с тобой целуюсь, и то первый раз. Весь спор с самого начала звучит так по-детски, да и их руки, лежащие друг у друга на плечах и талии, делают ситуацию какой-то глупой, но так по-хорошему глупой. Шалнарк фыркает и поджимает губы, расплываясь в улыбке ещё шире. — Второй хочешь? — спрашивает он прямо Куроро в губы, приблизив лицо ещё ближе. Тот пожимает плечами, не меняясь в лице совершенно нисколько: что-что, а в моральном плане Шалнарк ни за что его не пересилит — никакие провокации не сработают. Куроро всё так же продолжает смотреть ему прямо в глаза. — Босс не целуется с участниками своей труппы, — цитирует он, совершенно не дрогнув, когда Шалнарк проходит пальцами по его талии. Тот смеётся и опускает руки, отходя от Куроро, всё так же сохраняющего непринуждённое и спокойное выражение лица, хотя внутри что-то явно переворачивается, когда он больше не ощущает тепла и рук на талии. Куроро не может сказать, проигрывает он эту игру или выигрывает. На самом деле он и вправду хочет. Но всё равно не подойдёт ближе снова и не согласится с этим, потому что это значило бы проиграть. Только сейчас он понимает, как он скучал. Они могли не видеться и дольше, но сейчас было по-другому: они могли больше никогда не увидеться, поэтому Куроро снова вглядывается в лучезарное лицо Шалнарка, обманывающее своей невинностью. — Ладно-ладно, можешь не целоваться со мной больше, больно надо было, — говорит Шал в духе шутки какой-то, но можно было хорошо заметить, как изменилось его лицо, а улыбка стала не такой счастливой. — Но, знаешь, это всё отчётливо дало мне понять, что в какой-то момент мы просто можем больше не встретиться, а ты даже ещё не мой. А это единственная моя детская мечта, знаешь ли. Он смеётся, но не потому, что ему самому смешно что-то, а уже больше рефлекторно. На самом деле Куроро хочет сказать, что он уже его, давным-давно и навсегда, но просто не успевает. — Куроро, — зовёт его Шалнарк, и этого хватает, чтобы задохнуться воздухом в лёгких. Не Босс. Шал выглядит искренне-серьёзным и даже улыбаться перестаёт, когда снова подходит и кладёт свои ладони Куроро на щёки, он даже не улыбается, а глаза совсем немного темнеют. — Роро, — Шалнарк заглядывает ему в самые глубокие части души, раскапывая их просто взглядом и этим детским прозвищем, которым называл его только он так давно, — Ты обещал мне, ты помнишь? Куроро теряется в самом себе, но конечно он помнит. Пусть даже то самое красивое в мире кольцо и потерялось однажды среди мусора, но он помнит. Он обещал не так много вещей Шалнарку, чтобы забыть что-то настолько важное для двух мальчиков, пусть даже он и не думал, что, став взрослым, Шал всё ещё будет нуждается в этом. Куроро видит перед собой маленького ребёнка, когда Шалнарк говорит «Ты не мог забыть», и этот ребёнок совершенно не понимает, что сейчас чувствует конкретно, потому что, на самом деле, всё вместе. — Ты злишься, — фактом констатирует Куроро, успокаивающе проводя рукой по щеке Шалнарка. Тот отвечает «нет» с абсолютно спокойным лицом, от повседневного его отличает только отсутствие улыбки и глаза, отливающие красным. — Я вижу, — кивает Куроро. Шалнарк жмурится — Куроро держит его лицо в своих ладонях, медленно и осторожно оставляя поцелуи на его веках, иногда переходя на скулы и переносицу. Ну конечно. Шалнарка трудно вывести из себя, так что сильные негативные эмоции для него настолько непривычны, что он сам забывает о том, что их очень хорошо видно на его лице. Хотя его глаза никогда и не становились чистого алого цвета, но на зелёном оттенке очень хорошо видны любые отклонения. Может быть, среди всех этих чувств злость тоже была. Возможно, он злился на Куроро, который мог забыть о том, что обещал, злился на себя за то, что допустил всю эту ситуацию с Курапикой (или как его там?), злился на самого Курапку, на Хисоку и снова на себя, потому что если бы он был на месте Пакуноды, Куроро был бы мёртв из-за него. — Я не забыл, — говорит Куроро, целуя Шалнарка последний раз в левый глаз. Тот снова открывает глаза, сразу же встречаясь взглядом с Куроро, смотря ему прямо в глаза, но лёгкую улыбку нельзя было не заметить. — Знаешь, король Какина собирался ехать на тёмный континент — место для женитьбы подстать труппе теней. Лучше и придумать нельзя было, согласен?