blood sweat tears

Чан всегда лезет первый. Но пизды отхватывает почему-то Бин. Отвали — не понимаю, о чём ты. Угрозы расправы если и воспринимаются поначалу не более, чем игрой, то с течением времени перерастают в совсем не шуточные драки. Обидно? Ещё как. Похуй ли Бан Чану на это? Ещё как. «Принимай правила его игры, терпи, отвечай взаимностью» Каким образом, если этот лоботряс становится совершенно неуправляемым рядом с ним? Бесконечные потоки шуток, пусть иногда и смешных, лапанье его живота, рук и шеи, воздушные поцелуйчики и дурацкие улыбки — ёб твою мать, ты старше нас всех, а ведёшь себя хуже подростка. Бин обещает себе стать как минимум в два раза сильнее, чтобы наконец навалять этому придурку. Но чёрт бы его побрал, Чан тащится всюду, куда идёт Бин. Качалка — с удовольствием, кафешка на первом этаже отеля — отлично, студия — вообще заебись. Неудивительно, что план по наращиванию мышц ради отмщения проваливается, когда Бан Чан в два счёта укладывает его на лопатки и отвешивает таких отборных пиздюлей, что становится попросту стыдно. Стыдно реветь под ним, как девчонка, размазывая соль по щекам, цепляться за мощную спину непослушными пальцами и дрожать от перенапряжения. Как бы то ни было, Бин привыкает к постоянному присутствию папочки группы за спиной. Типа, окей, маячь тут неподалёку, но ближе полуметра ни-ни. Он не замечает, как условно установленная им граница с каждым днём сокращается всё больше и больше, пока Чан окончательно не наглеет и не лезет почти вплотную к возмущённому лицу. «Ты охренел?» Сонный и опухший после сна Бан Чан давит лыбу, но вовсе не планирует отодвигаться хоть немного дальше. Хорошо, что все остальные за столом слишком заняты: кто залипает в телефоне, кто ковыряет еду в тарелке, кто точно так же лезет в чужое личное пространство, но явно с взаимным удовольствием. Бину не до этих игрищ с самого утра, когда им целый день ещё торчать в студии на записи. Он раздражённо пихает локтем обнаглевшего согруппника и занимается завтраком, впрочем, без особого аппетита. Самые отважные трудоголики, конечно же, остаются после окончания рабочего дня, чтобы ещё раз прогнать материал. Джисон быстро устаёт и уезжает, и Бин тут же внутренне вытягивается в струну, напрягая каждую мышцу тела. Впрочем, не напрасно: Бан Чан в секунду плюхается рядом в кресло и жмётся к тёплым рукам, бормоча какие-то нелепости, подобно ребёнку. Чанбин устало закатывает глаза и переводит раздражённый взгляд на него, тут же отшатываясь от серьёзного выражения на лице напротив. «По кайфу меня бесить, да?» Что-то не так. Чан куксится, но оставляет попытки приблизить лицо ещё немного. Кусает губу, закрывая глаза, и отворачивается. Бин растерянно ковыряет пальцем колено. Определённо, мать твою, что-то не так. Бан Чан смущается, и пиздец как сильно. И это становится заметно по его красным ушам и надутым щекам. Ни один, конечно же, не вспоминает этот эпизод. Чанбину кажется, что он упустил какую-то важную деталь, однако это его мало заботит. Бан Чан больше не нарушает его границ, по крайней мере, когда они работают. Дежурные вежливые фразы теперь почему-то больно резонируют по ушам, и кажется, что он вроде как скучает по навязчивым обнимашкам от лидера. Чанбин жалеет, что Чан не пьёт от слова совсем. Хотелось бы споить его и спровоцировать на серьёзный разговор, хотя сам он не в состоянии держать мысли в адеквате даже под парой банок пива. Сумбурный поток несвязных слов и ругательств абсолютно не нравится Чану, однако он кривит рот в улыбке и молчит. Ему в целом до лампочки, что там думает окосевший от алкоголя и нервов Бин, и что там он хочет сделать с ним и его красивым телом... Что? «Что?» Чанбин не очень осознаёт, что такого ляпнул, однако обиду на лице напротив всё-таки ещё может интерпретировать правильно. Запоздалые извинения упорно игнорируются Чаном, и голову начинает кружить; то ли от нехватки кислорода, то ли от циркулирующей по венам отравы. Лучше бы его снова отпиздили, чем сидели вот так, понуро опустив голову и плечи, закусив губу и размышляя о чём-то своём, не слушая пьяные бормотания рядом. А, собственно, хули нет? Бин явно переоценивает свои силы; едва мазнув кулаком по плечу товарища, с размаху ударяется рукой об стол и воет, не столько от боли, а сколько от обиды, что даже этот широкий, по его мнению, жест остаётся незамеченным. Тем не менее второй размах Чан ловит сразу, заламывает ладонь и жмёт к груди, стараясь при этом делать всё осторожно. «Да пошёл ты нахуй, Бан Чан» Тот определённо не понимает причину подобной истерики и пытается что-то спокойным голосом говорить, но Бина уже несёт. «Врежь мне, со всей силы, давай. Как ты любишь, ну!» Бан Чан качает головой, всё ещё держа чужую руку в своей. Сплетение пальцев начинает подрагивать, и неясно, чьи ладони задрожали первыми. «Чё, струсил? Ударь!» «Бин. Успокойся» Хоть голос и кажется спокойным, всё же, за внешней невозмутимостью Чанбин улавливает нотки поднимающегося раздражения. Провокация вырывается сама собой. «Не будь девчонкой, Чанни-хён» Резкая пощёчина холодит скулу, через секунду разливая огонь по коже и адреналин по венам. Уже бурлящий внутри алкоголь подстёгивает настроение, и Бин нахально ухмыляется. Наконец-то. Пальцы крепчают, сжимаясь в кулак, не встречают сопротивления, и удар приходится прямо в бок. Чан едва морщится, но Бин не успевает отметить свой триумф. В ту же секунду он оказывается растянутым на диване, полностью заблокированным к малейшему движению. Запястья, скованные плотным кольцом горячих пальцев Чана, тут же немеют, и Бин пугается уже по-настоящему. «Пусти!» «Сначала успокойся» Бин спокоен, как удав, насколько можно представить в его положении и состоянии, однако жар прижимающегося внизу тела вызывает мурашки от копчика до затылка. Он пытается елозить, но делает только хуже. По крайней мере, для себя так точно. «Почему ты не можешь просто врезать мне хорошенько, идиот» Чан улыбается, и внезапность его улыбки забирает воздух из лёгких. Бин кашляет, не в силах отвести взгляда от этой очаровательной ямочки на щеке, которая так и просится на прикосновение. Однако его руки всё ещё закинуты над головой и крепко сцеплены чужими пальцами. «Ты уверен, что хочешь этого?» Бин залипает. Он не понимает суть вопроса, не понимает, что от него хотят; он вдыхает парфюм нависшего над ним Чана и снова задыхается, в этот раз от желания уткнуться носом в его шею и обхватить спину затёкшими ладонями. Хочется, очень хочется и жжётся. «Хочу» Бан Чан в замешательстве замирает. Ему кажется, что тон охрипшего почему-то вдруг Бина совсем не относится к его желанию получить пиздюлей за своё поведение. Собственные руки уже болят от напряжения; он выпускает Бина и отворачивается, в попытке скрыть смущение и недоумение. Через секунду уже он оказывается на подушках, с абсолютно серьёзным и вроде даже протрезвевшим Чанбином на себе. Тягостное молчание разрезает лишь тяжёлое дыхание последнего; он шумно выдыхает через нос и размышляет, какого хера он вообще творит. Всё происходящее не получится списать на алкоголь — он чувствует, что уже полностью в адеквате, и наутро наверняка будет утопать в собственном стыде. Следящий за борьбой эмоций на его лице Чан слегка приподнимается, видимо, решив разделить неловкость на двоих, и тянется вперёд. Поцелуй шпарит хлеще любого удара. Кровь тут же бросается в лицо, а сердце словно застревает в глотке, по пути из грудной клетки разворошив сосуды на своём пути. Кислорода панически не хватает, Бин резко отшатывается, хватанув ртом воздуха, и вдруг неосторожно охает, чувствуя тёплую ладошку под футболкой. Бан Чан ничего не делает, просто держит пальцы на животе, даже не поглаживая и не щипая, но почему-то внутри, прямо под кожей, что-то горит и жжётся, провоцирует волны жара от живота к горлу и, возможно, тошноту, Бин не уверен. Чан выдыхает ему в губы, прижав к себе ближе, и снова роняет обоих на диван. Бину пиздецки неудобно держать позицию только на полусогнутых ногах, словно ограничивая себя от прыжка в неизвестное, а руки, упершиеся в поверхность над головой Чана, опять начинают затекать. Он сглатывает аромат парфюма, и голову вновь сносит. Чан случайно кусает его губу, когда Бин резко впечатывает себя в него и обхватывает затылок ладонью. Мурашки бегут по ногам, едва он слышит еле различимые постанывания в поцелуй, и Чанбину странно от щекочущего возбуждения внутри. «Нам не стоит...» «Ты прав» Абсолютно трезвое решение, совершенно твёрдый голос, и нихуяшечки не сочетающийся с этим взгляд Чана, приклеившийся к губам напротив. Его собственные — мокрые, опухшие, и он облизывает их снова, глотая чужую слюну, и Бин думает, что неправильно липнуть на этом и тянуться вперёд за очередным поцелуем. «Останови-и-и-ись» Чанбин почти что хнычет, почему-то на английском, ощущая, как кожа на шее буквально прожигается насквозь жарким дыханием. Чан неразборчиво мугукает в ответ, шарит пальцами по футболке на спине. Что-то опасно трещит, и Бин выстанывает через прокушенную губу. Горячий язык проходится по ложбинке между ключицами, пóшло мажет по шее и едва задевает нижнюю губу, секундой позже оказываясь в чужом рту. Чанбин захлёбывается воздухом, пытается подскочить и оттолкнуть от себя не на шутку заведённого Чана. Красные вспышки под веками мешают сфокусировать взгляд хоть на чём-нибудь, а тёплые объятия рождают противоположное желание. Не убежать, а застыть в них надолго, взорваться к чертям, обжёгшись малейшей искрой, и в опустошении замереть рядышком, глотая подступающие слёзы, уже начинающие щипать глаза. «Грёбаный извращенец» «Кто бы говорил» Голос хриплый, будто сорванный, и Чанбину снова странно. Сумятица в голове не даёт осознать произошедшее и оценить степень пиздеца, чтобы выстроить тактику дальнейшего поведения. Тяжесть в животе постепенно растворяется, забирая остатки алкоголя и иссушая горький пот. Неловкость, однако, не спешит падать в опустевший мозг. Ему будто бы комфортно лежать вот так, рядом на узеньком диване, слушать уже размеренное дыхание и выдавать свои редкие выдыхания с присвистом. «Женатики, блять» Кажется, Джисон что-то забыл на студии, неслышно открыв дверь и быстро оглядев представшую перед глазами картину. Не то, чтобы он удивлялся подобному... просто всё закономерно шло к таким последствиям. Он вздыхает и под тяжёлым взглядом Бина забирает своё барахло, напоследок кинув воздушный поцелуй парочке. Бан Чан устало машет рукой вслед и привычно жмёт Бина поближе; пульс постепенно успокаивается, остужая кровоток и отрезвляя голову. В этот раз Чанбину даже не хочется отталкивать его, и он просто обхватывает в ответ. Чанбин больше не рвётся получать пиздюли. Всё равно Чан начнёт первый, и всё закончится слезами, только в этот раз от сносящих голову поцелуев.