мясо.

я стоял у треклятой буржуйки, помешивая мутный кипяток с куском на вид резинового и отвратительного мяса без соли. его мне дала уже как месяц сходившая с ума несчастная моя соседка, потерявшая четыре недели назад единственную доченьку, погибшую от ангины, Танечку. дрожь рук не унималась, оно и ясно, мои кости, обтянутые тонкой сероватой кожей не годились для таскания вёдер со льдом. но я стоял, стоял и не понимал, от чего мне так тревожно на душе, неужели плохое предчувствие от возможной скорой бомбёжки? нет, что то другое, непростительно близкое ко мне, сердце затороторило как в былые балы, когда я кружился под восторженные взгляды с Московским. тем же временем хотелось свернуться в клубочек под одеялом, заплакать и прижаться к кому-то сильному, тому, кто обязательно защитит, к отцу. взяв себя в руки я начал освобождать свою голову от тревожного тумана у глаз. вот оно! у меня под носом, мясо. где его вырыла моя соседка, когда народ уже всех кошек сожрал, когда оставалось только грызть мышиных размеров хлеб из того, что под руку попадется? это явно не кошка, их в городе не осталось, ни одной, для даже самой большой крысы мяса слишком много. нет. нет. только не это. пожалуйста. я не дал себе вслух заключить свой вердикт насчёт ужасного происхождения этого мяса. просто сдержал ком у горла и продолжил варить. голова кружилась, казалось, что сейчас я упаду в обморок. никогда в жизни так я себя ещё не ненавидел. ненавидел за то, что по просьбе соседки раздал немного мяса деткам, за то, что сам съел кусочек. прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка, прости меня, Танечка. эта коротенькая фраза заполняла весь оставшийся лист дневника дяди Шуры. кажется, старшие ребята поняли, о чем тут речь, но я так и не поняла! они отказались мне объяснять.. неужели дядя Шура обидел чем то Танечку? но он ведь такой хороший.. всегда нас угощал, даже в такое тяжёлое время накормил нас мясом! один из мальчишек нашел немного соли в старом мешке, мы осыпали мясо солью, и оно стало таким вкусным! правда мы не поняли чье оно, на кошку не похоже, и на крысу тоже, может это дядя Шура специально хранил где то мяса, что бы можно было его съесть в критический момент, и это была свинина? хотя было чем то похоже на курицу.. но я не разбираюсь, когда война началась я была ещё совсем маленькая, а там и блокада.. если бы не война, то я уже была бы в старшой группе нашего детского садика, а старший братик пошел бы в третий класс. так что я мало чего смыслю в еде, мало чего помню. мы нашли дневник нашего дяди Шуры, похоже, он выкинул его в снег, или обронил. но лучше бы мы его никогда не находили, и сгнил бы этот проклятый переплет страниц в голодной земле. все поняли, за что извинялся наш дядя Шура перед Танечкой, за что он себя ненавидел. кто то от испуга, а может и отвращения зарыдал, а кто то убежал, гонимый рвотным рефлексом. слава богу, малышка Поля ничего не поняла, она у нас совсем кроха, осталось лишь надеятся, что она забудет про то, что прочитала, чтобы будучи постарше не вспомнить, и не понять, о чем рыдал в своих записях дядя Шура. Танечка, прости нас и свою грешную мать, как Господь прощает. по весне мы посадим для тебя твою любимую вишню, прости.