Зимние купания

В Москве никогда не бывает тихо. Огней города не потушить ни одной темной ночи. Они отражались на бесконечных стеклянных многоэтажках. Москва горела. Рев моторов и кальянная музыка, звучащая от опущенных девяток. Девяток, которые рассекали трассы столицы, наплевав на правила. Живой, шумный и такой надоедливый своей гаммой звуков и света мегаполис. Михаил Московский свой город любил. Иначе и не мог. Он жил на высоте: в квартире в Moscow-city. Из колонок его дорогой спортивной машины доносились главные хиты модных баров и клубов. Миша часто платил штрафы за превышение скорости. Он воплощение Москвы и он ей живёт. Но даже ему — самому Михаилу Московскому — от столичной жизни и забот хочется отдохнуть. Спина от одной позы ежедневно устала и неприятно ныла. Москва на нее уже давно внимания не обращает. Его внимания вообще редко кто удостаивается. Сейчас он внимательно читает извечные отчёты и документы. Голова болела. Болела то ли от бумаг, а может и вовсе от москвичей. На боль, больше похожую на стук молотком об черепную коробку, забить было никак. Она отвлекала и не давала покоя. Ему необходим отдых. Хоть на час ему нужно оказаться где-нибудь в другом месте. Там где нет машин, людей и бумаги. Единственное радовало: пятница. Уже вечером он окажется в самом спокойном месте на всем белом свете. В квартирке на Невском, с ворчливым, но ласковым и таким любимым Александром. Мише только грустно, что уйти раньше он не сможет. Работа накопится к понедельнику и вместо снега в январе, Москва будет купаться в бумаге. В любой другой день он бы, как подобает хорошей столице, при виде окончания рабочего дня вовсе не поспешил бы его закончить, оставшись на пару документов, а потом и на пару десяток. Этот день не любой другой. В этот день он со всеми в офисе бежит к лифту, в котором по обыкновению толпа. Сил раздражаться нет, в прочем как и настроения на это. Миша измученно улыбается. Он не может быть не рад. Такси уже ждёт его у здания. Быстро запрыгивает и закрывает глаза: с московскими пробками в аэропорту Миша будет в лучшем случае через час. В самолёте значительно удобнее спать. Этот маршрут: работа — аэропорт — дом — он и вовсе проходит на автомате. Как только Миша попал в квартиру Саши, он сразу переместился на диван. Сил чудом хватило даже на это. А Александр, его любимый и самый лучший мужчина, так приятно и нежно делал массаж его многострадальной спины. И голова уже не так болела. —Саша… — Промычал сквозь подушку Миша. Саша вопросительно хмыкнул, давая знак, что он услышал Михаила. —Знаешь, я так тебя люблю.— Александр улыбнулся. Он так много слышал от Миши слова любви, но каждый раз они заставляли его трепетать. У Миши, в принципе, была удивительная способность — умение смутить Романова, которой он пользуется ещё с петровских времён. И может, Александр пытался совладать с чарами этого мужчины в начале девятнадцатого века, как полагает холодной и сдержанной столице, но продержался он не долго: уже вовсю краснел от сладких слов Миши, только не на балах, а в личных покоях. Саша переместил одну руку на щеку Миши и ласково потрепал. Чмокнув в нос, на что Московский рефлекторно нахмурился, Александр прошептал ему в ухо: —Я тебя тоже люблю, столица моего сердца. Спится в такой компании ужасно сладко и глубоко. Москва — ужасно уставший — больше не мог совладать со сном. Миша проснулся рано, как привык, и в теплой кроватке. Рядом сопел Саша. Московский совершенно не знает, перешёл ли он сам с дивана на кровать или ему помогли. Но посмотрев на сонное лицо рядом, ему хотелось рассмеяться только от мысли, как Саша, который ничего тяжелее книги не поднимает, пытается потащить его через все квартиру. Так ещё и не разбудив его, Мишу! Не может не представить, как бы он тогда ворчал и поджимал губы от недовольства. Жаловался бы на боль в спине и вообще, такие как он — аристократы — таким не занимаются. Но даже так, Миша легко может представить, что Саша делает это ради него. Александр всегда спал до обеда. Он был окружён подушками и одеялом. В постели бардак. И по словам Саши устроенный не им, а Московским, который во сне сметает все, что лежит рядом. И Александр мог обвинить эту его склонность к хаусу во сне, в позднем своем пробуждении, если бы тот не спал до обеда и в будние дни, когда рядом никого, кто устраивает беспорядок нет. Поцеловав в макушку Сашу, он встал и заглянул в окно. Все белое. Нева замёрзла. И тут в голову Москвы пришла идея, вдохновившая его. Ему нужна прорубь. В это холодное время может и купаться было глупо, но резкое и сильное желание охватило Мишу. Крепкий чёрный кофе, который так любит Миша, грело изнутри в такое холодное время года. На кухню, измотанный в теплое пуховое одеяло, из которого видны были лишь глаза, пришел Саша. —Ты сегодня рано, — усмехнувшись, отметил Миша. Брови Александра изогнулись, отражая его недовольство. Если бы одеяло не было, можно было увидеть его прижатые губы. —Ты ушел и стало холодно.—Хриплым после сна голосом ответил недовольный Саша. Миша посмеялся и отложив кофе, распахнул свои руки для объятия. —Идём сюда.— Ласково позвал Москва. Закатив глаза, Александр со скрываем удовольствием прильнул к Мише. Тепло стало скорее Михаилу, чем Саше. —Ты холодный, —буркнул северная столица. А на душе так тепло тепло. —Зато ты теплый. Они молча нежились в объятиях, пока Миша совершенно обыденно сказал: —Искупаться съездить надо. В прорубь. Александр посмотрел на Михаила таким взглядом, что его мнение на этот счёт можно было и не спрашивать. —Какая к черту прорубь, Московский? — Саша отдалился от Москвы и посмотрел ему прямо в его голубые глаза. —Ну как же? Сегодня же 19. Съездим к Петропавловской, искупаемся. Александр устало вздохнул и недовольно выдал: —Это уже без меня. Я в воду ни ногой. —Как хочешь, но я нырну пару раз. Саша нахмурился. —Какой нырну, ну? — Обеспокоено спросил Романов: Заболеешь ещё, а ты и так устаешь. —Не заболею. Я выносливый. —Бог с тобой. Следить я за тобой не буду, —сдался Саша. —Со мной, со мной! —Посмеялся Миша и поцеловал золотой крестик, который висел на его шее. Александр легонько стукнул своей рукой его по голове. Для профилактики. На купания у Невы приехали не они одни. Саше смотреть на все это было физически холодно. Он стоял в куртке, шапке и шарфе, под которыми были множество слоев теплой одежды. Александр рассматривал прорубь рядом с собой. Была в этом какая атмосфера, которую Саше испытать ещё раз не хотелось бы. Ветер сдувал острые хлопья снега, а вода зловеще рябила. Вдруг вышел Миша. И как бы жалобно Александр не смотрел на своего возлюбленного, в его глазах читался ещё и смех. Действительно, взрослый мужчина, весь красный среди снега и в одних трусах, идёт и трясется. И только полотенце в его руках. —Держи, —заикаясь и стуча зубами, передает Московский свое полотенце с цветами флага России и гербом посередине. —Миш, может не надо? —Александр всем своим видом старается показать, как идея эта ему не нравится. А Миша и не слушает. Он побежал и прыгнул в холодную воду. Саша бросился за ним и присел прямо перед прорубью. Резко, со звуком, показалась блондинистая макушка, а потом и весь Москва. Он громко набирал ртом воздух. —Ох, хорошо! —громко повторял он. Романов точно мог сказать, что по виду ему не хорошо. —Московский! Быстро вылезай! —Александр был готов начать растирать обмороженного Мишу полотенцем. Тот лишь махнул и поплыл. Холодная вода жгла Мише кожу только в начале. Сейчас же она остужала. Было что-то расслабляющее и бодрящее в этом. Он решил поплавать один круг: туда и обратно. При движении становилось теплее. Он каждым сантиметров своего тела чувствовал движение воды вокруг него. Холодно. Миша резким движением вышел из воды. Александр поспешил к нему и накрыл его полотенцем. «Под водой было значительно теплее, чем когда я вышел из нее.»—подумал про себя Московский, не переставая чихать.        *** —Тридцать семь и семь. Ты заболел.— Строго сказал Романов смотря на градусник. Сразу после купания, Саша поспешил отогреть Мишу: укутал его в свой шарф, поил горячим травяным чаем. Александр надеялся, что болезнь пройдет стороной, но нет! И вот на следующий день, Миша, весь горячий и красный, жалуется на плохое самочувствие. И злится ведь на него Романов никак не может, смотрит на него больного и сразу все претензии испаряются — ему и так плохо. А Миша смотрит на свою северную зарю и не может понять одного: за какие заслуги он ему достался? —Обещаю, я больше не буду купаться зимой.— Хриплым голос говорит Московский. А смотрит хитро-хитро, словно и не чувствуя за это вины, а возможно и не словно. —Конечно ты не будешь! — Александр подправил свои очки. В следующую зиму, Москва, окрылённый зимней сказкой, позабудет о своем обещании. А Александр, не смотря на все его недовольства, будет продолжать лечить свою столицу.