О луне, пуантах и крови

Seventeen. Se- se- seventeen…

Se- se- seventeen…

1789

How does the bastard orphan

Immigrant decorated war vet

Unite the colonies through more debt?

Fight the other founding fathers til he has to forfeit?

Have it all, lose it all

You ready for more yet?

Treasury Secretary. Washington’s the President

Ev’ry American experiment sets a precedent

Not so fast. Someone came along to resist him

Pissed him off until we had a two-party system

You haven’t met him yet, you haven’t had the chance

‘cause he’s been kickin’ ass as the ambassador to France

But someone’s gotta keep the American promise

You simply must meet Thomas. Thomas!

Старинное здание высится на фоне черных приземистых панелек, изгибистые толстые стволы ив, словно внимательные стражи, окружают школу. Дверь машины негромко хлопает позади от толчка рукой, взгляд внимательно скользит окружающему ландшафту, цепляясь за детали. Аккуратно выложенная брусчаткой аллея, тянущаяся до округлой площади перед зданием, стриженный, уже начавший буреть газон, длинные деревянные лавочки с кованными ручками. С интересом первооткрывателя девушка издалека рассматривает строение. — Ты не говорила, что она настолько большая. — нервный смешок против воли вырывается из груди, и, обернувшись, Рей, с удивлением смотрит на женщину рядом. —Ты и не спрашивала так-то. У школы несколько корпусов, ее перестраивали, насколько я помню. Ещё должно быть общежитие, но я об этом не спрашивала. Лили же вроде здесь учится, да? — Да, мам, учитывая что она единственная, кого ты помнишь из моих друзей, — шутливые нотки проскальзывают сквозь внешне ворчливый тон, стук каблуков и шорох подошв слабым эхом отдается в ушах. — Тут еще Пандора учится, она ко мне на ночёвку приходила, помнишь? — Может быть и помню, — мать притворно задумчиво хмурится, на лице будто написано, как сосредоточено крутятся шестеренки в ее голове. «А может, она не притворяется и правда не помнит? Тяжела жизнь, когда деменция подкрадывается». Девушка хмыкнула своим мыслям. — Сложно уж такую невероятную особу не запомнить. Чего только ее одежда стоит, про ожерелья я вообще молчу. Чем сейчас вообще молодёжь занимается, если вот так ходят? — Рей отворачивается в сторону, задерживая взор карих глаз на чёрной с белёсыми прожилками мраморной бордюрной плитке, и прячет смешок. — Чем больше ты обсуждаешь моих подруг, тем больше ты как те бабки у подъезда,. — смех в ее голосе смешивается со смягченными нотками недовольства, — Это все еще мои друзья, и мне нравятся, что они такие разные. — невольно повернув голову, вдох резко застревает где-то в груди. Небо словно меркло по сравнению с размахом здания. Длинные коридоры, подобны аллеям, гнездящимся на высоте трех этажей, мощные корпуса, тянущиеся в противоположные стороны. Приятный кремовый цвет окрашивал все стены, широкое круглое окно выходило с видом на площадь, мощные колонны поддерживали фасад перед входом. В благоговении она перестает дышать, взгляд скользит по зданию, стараясь вобрать в себя как можно больше деталей. Жалящее чувство тревоги снова сворачивается клубком в желудке, пуская леденящие корни все выше и выше, лёгкие словно забывают как дышать. Собственные шаги ощущаются будто сквозь пелену. Сколько не пытайся отвлечься, ничего не выйдет. Как кого-то, подобного ей, вообще приняли в такую шикарную школу? «Да как можно в такой школе не то что закрепиться, хотя бы удержаться?» Ужас сковывал со всех сторон, с каждой секундой напирая все сильнее, рёбра словно покрывались ледяной корочкой. На мгновение холод остановился, когда взгляд зацепился за разноцветные мигающие огни. Удивление затопило все остальные мысли, и девушка замерла, глупо рассматривая подсветку. Красный, зелёный, жёлтый, синий, фиолетовый, и снова красный. Свечение исходило прямиком из круглого окна, обрамлённого по краям гирляндой; из последующих лился такой же пестрый свет. Будто ребёнок ворвался в обитель статных взрослых с палитрой и разукрасил всё на злобу старшим. «Такая непосредственность прям на фасаде». Рей лишь закатила глаза на это, губы дрогнули в слабой улыбке. Раздвижные двери впереди уже закрылись вслед за матерью, и девушка поспешила внутрь. «Даже если я вылечу отсюда спустя день как пробка, то я хотя бы попытаюсь». Мысленно кивнув, она остановилась у стойки администрации рядом с женщиной, силой подавив желание обернуться. — Мы вам сейчас пропуск доделаем, и — Рей не успела дослушать, что там должно было быть после, отвлекшись на две приближающиеся фигуры к стойке за ограждением. Коричневая узорчатая плитка глушила эхо шагов, сливающееся с общим гулом. Две фигуры, несомненно, приближались именно к стойке. Женщина, будучи выше своей спутницы, статно вышагивала, уверенно лавируя между группами учеников, вторая старалась поспевать, но без грации старшей. Рей настороженно прошлась взглядом по неизвестным, рассматривая странную пару. Клетчатая накидка на плечах женщины слегка развивалась при каждом стремительном шаге, темные трикотажные брюки свободно облегали ноги, каштанового цвета пряди отливали были собраны в подобие длинного пучка, перевязанного тёмно-зеленой лентой. Брови против воли взметнулись вверх, и девушка отвернулась к матери. — Сейчас подойдёт профессор и ваша дочь может приступать к занятиям. — работница кивнула в сторону дамы в клетчатом и ее спутницы, что подошли, — Минерва, это Люпины, говорят по вступительным. — Рей подняла взор на преподавательницу, невольно распрямив плечи. Сердце непроизвольно ускоряло свой ритм, и девушка незаметно сцепила руки за спиной. Ладони начинало ощутимо потряхивать. — Благодарю, Синистра, я помню, — внезапно взгляд женщины упал прямо на девушку. Сердце словно пропустило удар, и она застыла. Шрамы резко заныли, пальцы уцепились в мягкую шерсть свитера. Секунду женщина что-то словно искала в глазах Рей, и кивнув больше самой себе, отвела взгляд. — Сара, нам нужно обсудить некоторые вопросы. Петрония, будь добра, проводи Реймили до раздевалки и зала. — плотная ткань выскользнула из дрожащих пальцев, острая боль от приступа медленно утекала, будто песок между пальцами. Спасительный вдох ворвался в лёгкие, и она снова могла дышать. — Это больше не моё имя, — голос был словно чужой, ощущаясь как сквозь пелену, — Не Реймили. Моё имя Рейли, — несмотря на дрожь, карие глаза решительно встретились с бледно-зелёными. Удивление плескалась в зелени, сменяясь молчаливым одобрением. — Хорошо, Рейли Люпин.

***

Сумка слегка ударяла по боку в такт шагам. Девушки миновали холл и шли по длинному коридору. Витрины по краям коридора с неизвестно чем подсвечивались небольшими тёплыми лампочками, освещая полумрак. Рей оторвалась от разглядывания витрин и скосила взгляд на свою проводницу. Девушка смотрела прямо перед собой, теребя цепочку на шее, и слегка покусывала губу. Черная объемная толстовка скрывала фигуру, а шнурки капюшона покачивались вместе с каждым шагом. Вдруг незнакомка повернулась к девушке. Тепло-голубая радужка была темнее в полумраке, глубоко посаженные глаза, обрамлённые густыми черными ресницами, недобро блеснули. — Ты можешь не пялиться, пожалуйста? Было бы очень славно. — недовольство сочилось сквозь каждое слово. Рей резко отвела глаза, отвернувшись к витринам. Пальцы снова вцепились в ремешок сумки. — Извини, я не хотела, — девушка примиряюще подняла руки, мороз под рёбрами резко кольнул где-то в груди, — ты Петрония, верно? — ученица рядом хмыкнула кивнув. Рей почти кожей чувствовала, как чужой взгляд изучающе скользит по ее телу, цепляясь за блестящую полоску, пересекающую щеку. «Петрония» всё же отвела взгляд, шумный вздох разнесся по темному коридору. — Да, но зови на Пет. Ты Реймили, или всё же Рейли? Все нормально, просто ты уже третья за эти пару недель, и все время новичков провожаю я. И каждый раз это знакомится по-новой. Если ты вылетишь к концу сентября, то я даже не удивлюсь, — девушка потёрла глаза рукой, широко зевая, — Ладно, я не пила кофе, и раз уж ты новенькая, то постараюсь не кидаться на тебя сегодня. Хреновы составители расписания, в субботу к девяти утра это безумие — ворчание Петронии потихоньку стихало, и полумрак коридора начал рассеиваться. «Свет в конце тоннеля?». Рей подавила улыбку от собственной мысли. Острое чувство под рёбрами слегка отступало, будто веревку тугого корабельного узла перестали натягивать с невероятным усердием. Петрония остановилась посреди небольшого разветвления коридоров, рядом с толстой колонной. — Вот там между двумя залами раздевалка внизу, сама найдешь? — кивком головы девушка указала в сторону длинного коридора. — Шкафчик тебе пока не дадут, но я попрошу девчонок задобрить Норрис и дать тебе ключик. Через десять минут начало, подходи в 207 кабинет потом. — и впервые за недолгий разговор на ее лице показалось подобие улыбки. Слабое тепло разлилось внутри, и Рей осторожно улыбнулась в ответ. — Спасибо, я найду. Рейли, но можешь обращаться ко мне на Рей, полное имя я не люблю. — кивнув на прощание, легким движением руки девушка поправила сумку на плече, и спешно направилась по коридору. Тусклое освещение дарило ощущение неизвестности, подтачиваемое едким клубком тревоги. Торопливые шаги отдавали лёгким эхо в тишине коридора. Рей слегка повернула голову влево, заскользив взглядом по веренице из картин, скрывающихся в тенях на желтой штукатурке. Масляные пейзажи слегка поблескивали под стеклом, ловя блики ламп и металлических поручней от соседней стены. Из-за угла показались две двери, деревянная — зала, распахнутая стеклянная — неизвестно чего. Темная пропасть зияла в пасти стеклянной двери. Дверь зала пряталась рядом, в углублении колонн, и Рей подошла поближе, щурясь в полутьме, стараясь разобрать слова. Поблёкшая надпись на золотистой табличке гласила: «Балетный зал. 210». Висевший рядом на стене листок в файле был жёлтым от солнца и старости, пластиковая поверхность давно покрылась толстым слоем пыли. Слова побелели и были почти нечитаемы, как из-за цвета, так и из-за абсолютно чудовищного шрифта. Невольный смешок ужаса и восхищения вырвался у Рей, и девушка наклонилась ближе. Из засилия предложений, восклицательных знаков и слов, написанных капсом (коих было столь много, что весь текст смело можно было не читать, а кричать), можно было понять только «К ДИРЕКТОРУ» «НЕ РИСОВАТЬ!» «ИСКЛЮЧЕНИЕ» и «раздевалке». и лаконичная подпись «М. Норрис». Предследнее было явно самым важным, и покачав головой, Рей направилась вниз по кафельной лестнице, на ходу завязывая чуть вьющиеся русые локоны в хвост. Тьма расходилась по швам в тех местах, где на полу белели светлые прямоугольники от высоких квадратных окон, словно свет луны поздней ночью. Ступени и стены почти светились на контрасте с коридором сверху и раздевалкой снизу, откуда робко показывала свою голову полоска едкого белого света. Глухой стон вырвался сам собой, пока Рей оглядывала помещение перед ней. «Снова коридор. Будто мне и так хорроров в жизни не хватало. Теперь я еще и в ужастике». Мысли едкими замечаниями всплывали в голове. Раздевалка представляла собой странное зрелище. Ровные ряды серых шкафчиков, громоздящихся друг на друге, будто косые дома, ползли по стене и были настолько громоздкими, что поглощали собой почти всё пространство. Небольшие кожаные лавочки тянулись напротив по узкому, но длинному помещению. Картины с танцовщицами блестели в позолоченных рамках, взирая на Рей со стен, и девушка направилась к двери из комнаты. Раздевалка пустовала в одиночестве. «Еще опаздывающие могут быть». Ноги сами собой понесли её к кабинке. Уборная была такой же древней и темной, как и лестница, и нагоняла тоску. Закинув сумку на крючок, Рей резкими движениями стала стягивать одежду, руки подрагивали. Свитер скользнул по коже, грубая ткань неприятно тёрлась о рубцовые шрамы на спине, подушечки пальцев противно заныли, когда мягкий слой кожи столкнулся с колкой шерстью. Узкое пространство стесняло движения, заставляя изворачиваться как только можно. Форма приятно облегала тело, лаская кожу, трико слегка цеплялась от шероховатых пальцев, ленты легко скользили, завязываясь в аккуратные узлы над круглыми косточками голеней. Открытые лопатки и руки зябли от прохлады кафеля, покрываясь мурашками. Рей поспешила из кабинки, с щелчком отпирая шаткую дверь, расписанную надписями, разной степени культурности и осмысленности. Издалека слышались сонные мягкие голоса, и девушка застыла перед зеркалом. Холодный белёсый свет словно забирал из неё все краски, лишь подсвечивая болезненную бледность и словно кратеры на луне, фиолетовые круги под глазами. Острые ключицы торчали тонкими линиями, шрамы на шее под подбородком и на щеке серебрились на свету люминесцентной лампы. Едкое ощущение клубилось на дне горла, тошнота накатывалась волнами, зуд в пальцах и спине все усугублялся, подпитываемый разъедающей желудок и кости тревогой. «Они узнают. Они увидят. ОНи В С Е УвИДяТ» Зеркало почти ослепляло своим отражением, и не выдержав его вида, Рей резко отвернулась. Руки машинально накинули безразмерную серую футболку на купальник, рваные вдохи стесняли грудную клетку, почти причиняя боль. «Дыши. Дыши. Д ы ши. Д Ы Ш И. Просто блять дыши». Ладони вцепились в волосы, обхватывая голову, рёбра трещали от вдохов и выдохов, медленно становясь всё медленнее и спокойнее. Волны тревоги медленно отступали от её ног, наступал отлив, и море утягивало свои хищные лапы все дальше. «Наушники. Мне нужны наушники» — было первой мыслью, но голоса в раздевалке отдалялись, вкупе с шуршащими шагами по лестнице. Время утекало как песок сквозь пальцы, растягивалось глиной, пластично перетекая, и на музыку его не оставалось. Кинув последний взгляд на зеркало, Рей заспешила прочь из проклятой раздевалки, пытаясь поспеть за ушедшими. Мысли текли медленно, подобно густому сиропу, мир слегка размывался перед глазами в замедленной съемке, разбиваясь под бегом ног в тонких тканевых балетках. Плитка неприятно холодила стопы, и тонкая лента разочарования заструилась между мыслями. «Я ведь даже не гретая» — тихо пронеслась мысль, оставляя за собой едкий холодок. Знакомый поворот наконец-то предстал перед глазами, как и знакомая дверь. Тихие, размеренные разговоры текли по залу, смешиваясь с трелью нот фортепиано в размеренный гул. Свет лился из открытой деревянной двери на скамейку напротив, и девушка застыла перед дверью. Сомнение затапливало всё существо, волны снова стали лизать её ноги, а инстинкты вопили бежать со всех ног. Глубокий вдох лёгких, и все звуки вмиг исчезли. Она застывает в одной позиции. Она чувствует обжигающее дыхание сцены на своей коже, капли пота, стекающие по шее и рукам, свет, ослепляющий со всех сторон. Звуки музыки сливаются в одну какофонию, остаётся лишь стук её сердца. Ритмичный, точный, как и её счет. Три, четыре, пять, шесть, семь и –– Бёдра вскидываются ввысь, пятак упирается ровно над коленом, выводя ногу идеально точно, руки крепки как сталь в первой позиции. Плечи держат, лопатки сжимаются до боли в спине, и ноги выходят во вторую позицию. Препарасьон правой рукой, вес на левой ноге и Рей отрывается. Голос в ушах тихо шепчет, на грани реальности и сна. — Это просто нужно сделать. Не думай ни о чем, просто сосредоточься. Нужно поверить. Думать только лишь о том, как получиться, как ты держишь точку. Думай о точке. Это как прыжок веры. И нога закручивает её. Взгляд на столбе, и она делает это. Первый, и она лишь думает о следующем. Третий, четвертый пируэт. На пятом лёгкие начинает стягивать невидимым прутом, всё размывается. Шестой. Пятак скользит на приземлении, но ноги уверенно выходят в четвёртую и застывают в позе. Аплодисменты оглушают, быстрый поклон, и она ускользает в кулису, не видя перед собой почти ничего. Прыжок веры. И Рей прыгает, заходя в облитый светом зал. Темнота и пустота коридора меркнет, распадаясь под серым светом, льющимся из высоких длинных окон. Цветные пятна людей мелькают перед глазами, перемещаются и двигаются. Множество девушек в балетной форме растеклись по палкам, образуя небольшие группки и лениво переговаривались. Слова текли медленными потоками по классу, в воздухе витала сонливость. Несколько голов обернулись в её сторону, заинтересованные взгляды жадно скользили по одежде, липли к коже. Дрожь медленно захватывала ладони, плечи сжались в стальной хватке. Вдох и выдох. Кислород наполняет тело, немного проясняя голову. Мысли беспорядочно скачут внутри черепной коробки, и Рей скидывает сумку. «Не хватало еще в дверях мяться». Глаза скользят по залу, подмечая группки. Петрония уже сидела в лягушке на полу с двумя девушками, что шутливо пихали друг друга. Несколько грелись в одиночестве, трое сидели в кружке и о чем то шушукались. Ещё двое грелись в конце длинной центральной палки, вдалеке от всех, и лица их выражали беспокойство. Их отчуждённость от всех была такой яркой, будто они стояли с громкоговорителями и кричали в них: «Мы новенькие!» Стайки девушек лениво колыхались по залу, и Рей поспешила к группке новеньких. Вдруг звонкий, звонкий девичий голос окликнул её: — Рей, ты что ли? — и чьи то тёплые, мягкие руки набросились ей на спину. Лёгкий цветочный аромат (дурман) забился в ноздри, и напряжённые плечи расслабились на выдохе. Она была здесь, значит, всё будет хорошо. — Лилс. — покалывание растворялось под осторожными прикосновениями, нежное чувство укутывало в плотный кокон. Спокойствие прорастало меж сцепленных рук, обвивало плечи и спину. Глубокий вдох ослабил оболочку кокона, и рыжая макушка переместилась, уткнувшись лицом в шею. — Извини, я забыла про спину. — тихо прошелестевшие слова раздались снизу, на что Рей удовлетворённо кивнула. — Всё в порядке. — ответ почти потерялся среди гомона. Рокот вокруг нарастал, взгляды налипали словно мухи на клейкую ленту, а руки сжимали крепче в материнском желании защитить. Внимательный взгляд рискнул оторваться от макушки, но тут же отскочил, столкнувшись с нахмуренными и любопытными впереди, и тёплым. Он принадлежал Петронии. — Эй, Эванс, это кто? — звучный окрик разнесся по залу, привлекая внимание уже всех присутствующих. Кокон расползался, растекаясь лужицами по полу, и момент распался.Конечно, они уже знали. Было нетрудно догадаться. Рыжие, словно пламя вспыхнувшей спички, волосы мелькнули перед глазами, и Лили резко развернулась в сторону голоса. Две незнакомки сидя тянули стопы рядом с Петронией. Голос принадлежал девушке с короткими каштановыми волосами, отливающими медными переливами при каждом движении. Они были собраны в небольшой пучок сзади с выбивающимися волосками, большие золотые кольца в ушах блестели в тусклом свете ламп, обрамляя лицо. Прищур её напарницы прожигал насквозь ледяным холод, будто уже был знаком. Тёмные и серые, будто холодные гранитные плиты. Эти глаза были до боли знакомы, это лицо. Те же угольно-черные тонкие брови и пронизывающий взгляд. Хитрая ухмылка сидела на губах, внимательная настороженность окутывала её холодным и плотным щитом. Она испытующе рассматривала Рей, ничуть не стесняясь этого. “ Блять. Блять. БЛять!» Что-то странное промелькнуло в её глазах, и она отвернулась. По краям шрамов начинало пощипывать чем-то раскалённым. — Не твоего ума дело, Поттер. — сварливость пролилась сквозь строгую фразу, окрашивая слова в неприятный оттенок, от чего кажется и сама Лили удивилась, но отступать было уже поздно. — Вполне моего, и даже я бы сказала –– нашего, — «Поттер» с хитрой улыбкой обернулась на девушек рядом и поднялась на ноги. — Почему мы не можем познакомиться с ней? Ты так всех новичков к себе заберешь. — в речи слышался лёгкий упрёк, и Лили рядом вымученно вздохнула. Усталость расцвела на её лице, в полуприкрытых нахмуренных бровях, будто этот разговор они вели уже не впервые. — Вы мне её испортите. — лицо её наконец смягчилось, а руки сложились на груди. Рыжеволосая защитница сдалась под натиском Поттер, пусть и продолжала ворчать, оставаясь такой из принципа. Петрония рядом подозрительно молча стояла. — Мы все тут взрослые люди, Лили, кто кого испортит — открытая улыбка и лёгкое подмигивание, адресованное Лили. Взгляд метался меж двух огней, и слабый червячок сомнения сворачивался на дне желудка, а серые глаза напротив продолжали сверлить Рей. Ком вновь подступал к горлу, удары сердца отсчитывали секунды метрономом. «Она знает? Она вспомнила меня?» Мысль билась пойманной птицей, кружила голову. «Даже если узнала. Это было так давно, что может и не узнала». Стук бил по вискам, мысли сменяли друг друга как перепуганные птицы, но одна особо упорно кружилась в голове. Смуглолицая девушка дружелюбно протянула руку. — Хей, я Демьяна, приятно познакомиться, но ты можешь звать меня Деми — ладонь широкая и тёплая, как и сама Демьяна. С отблесками золота в ушах, словно солнце в пасмурный день, греет и сияет, своими руками и приветливыми глазами. Зрачки большие, тонут в сиянье янтаря. Мышцы губ сами растягиваются в осторожной улыбке. — Пет ты должно быть уже знаешь, а это, — Демьяна шутливо отвешивает поклон в сторону темноволосой — А эта пожалуй сама представится. — толчок логтём в бок от Демьяны оживляет девушку рядом. Нахальная улыбка сияет на фарфорово-белой коже, тонкое запястье с худой кистью возникает перед лицом. Она словно изящная фарфоровая кукла из девятнадцатого века, с гранатового цвета губами на бледной коже, угольными бровями и волосами. Серые глаза следят пристально — таких у кукол нет, они живые, человеческие. Решение пробивается молниесно, и Рей впивается в неё. Впивается взглядом, цепляется за эти холодные глаза, чтобы не потеряться в кукольном очаровании. Что-то похожее на одобрение мелькает в них, и понимание раскрывается перед ней во всей красе, сквозь пленительную маску. «Ничего не было» Блэк. Сириан Блэк. — и ухмылка почти превращается в оскал. Фарфор трескается, рассыпаясь осколками скорлупы, и истинное обличье распахивает перед ней свои двери. Сириан Блэк — гончая, нашедшая свою добычу. Свою цель, от которой уже не откажется. Это будет ошибкой.