Пока ТЫ рядом

-Мама, Мамочка! Погляди!- Радостные всплески детских вопль пронеслись по полуопусташённому помещению. Маленький, точь в точь кукольный тоненький пальчик вновь и вновь постукивал по плотным стёклам оконных рам. Указывал, указывал на то, что матушка уже давным давно повидала. -Я занята.- Тихонько, еле слышно промолвила красавица-мать пошатываясь из стороны в сторону у ржавой плиты. В такт таинственному шепению. Точно бабушкина касета недовольно шепит в отсеке. А что,  всё таки, за оконцем? Лишь шелест сухой травы на ветру, нудные седые сгустки на длиннохвостом небе. Домики соседей будто снесла очередная железяка. Да до блеску, ни гвоздика не обронила. Чисто на чисто, ни деревца, ни живой душеньки. Казалось, на что бы там глядеть? А ведь эти детские глазки переполняются счастьем снова и снова. Красавица матушка всё никак не могла покончить с готовкой, хотя по обычаю была занята ребёнком. Малое дитя юлой вертелось у материнских ног впрямь пытаясь попасть под её заботливое крылышко. Всё это отдаёт печалью и мерзким обеспокойством. Но почему? На кривоногом столике покоится раскрытая книжка о маленьком принце. Старенький стульчик покачивается удерживая на себе младшего обитателя семьи. Детская ручка подперает пухленькие румяные щёчки, ножки в противоход теребятся из стороны в сторону. Мальчик лет семи ожидает чего, но только не здесь.. Только не сейчас. Вот уже через пару мнгновений бедняга бьётся в истереках на полу, а матушка вся в делах. Малыш задыхается. Обессиленный выдох, который врачебное отделение уже давным давно оправдало бы за последний. Затем, здравый подскок и вопли несчастной напуганной матери. Тесто свеженьких блинчиков набухает на раскалённой сковороде и по сей день, но угодно ли сынишке опробовать их вкус? Пожалуй, эту сладость он уже давным давно позабыл. На данный момент Тёмно-волосая макушка покоится на  палаточной упругой, словно пластелин для скульптур подушке. Холодную жёсткую кушетку греет худенькое обессиленное тельце. Эта беспомощность  новорождённого, это табличка "нет выхода". Тяжёлая, сливающаяся с основной местностью белая дверь человеком в рост отворяется, через крохотную отступную полосу пропуская нотки новых ароматов. В первые дни выхода из этого заточения и вовсе не было, психологи болтали с мальчиком через крохотное окошко в стене, да и то не сразу. Порой пациент даже задавался вопросом как они, всё таки, пронесли его туда. Конечно тогда, когда поколеченных силёнок хватало на лишние мысли.  В щёлочке между  "незнакомой" белой стенкой и дверью замаячил аленький, словно цветочек из детских сказок, глазик. А затем ещё один, и ещё. Зелёный объект наблюдения определённо принадлежал уже знакомой админестраторше. По полу коридора постукивают каблуки парадной женской обуви, шаркают полупрозрачные болотно-синие бахилы. Это ли счастье? - вы его берёте?- мерзкий женский голосчек заставил больного сжать омертвевшую ладошку у себя на груди. Сухая кожица на губах скаталась в мёртвые трубочки. Мы ждём гостей. Людей, которые по очерёдно обслуживали нездоровго подростка на протяжении лет так пяти не сосчитать. Вообще, Скарамуччу можно было считать счастливчиком, так как некоторые терпят это на тот же срок больше. Странно, но именно сейчас в уголках узенких глазок мальчика копятся мокрые  запасы. Видимо, последний был чертовски приятен. Вернее, Приятна. -можешь не называть меня Моной.- красивая, самая молодая сотрудница этой псих.Больницы-Мона Мегустус. Она всегда относилась к своим пациентам очень нежно и ласково. Может это потому, что у неё их было всего два? Что уж тут говорить, она была прекрасной собеседницей и даже заменила мальчику всех реальных девушек. Но вряд-ли  они вместе посмеялись, если бы Мона объявила что у неё таких сотня, а то и другая. Уже не важно. Она ушла, а значит придёт новая или новый. Но уйдёт ли? -Да.-в ответ последовали отдаляющиеся постукивания коблуками и ёрзанье стержня ручки о тонкую бумагу. Тёмные волосы в рассыпную  раположились на упругой подкладке для больной головы . Ухо в плотную прислонилось к холодной поверхности, а тёмные словно две бездонные ямки глазки забегали от угла до угла. Алый глаз находящийся у щели- самой светлой части комнаты внезапно замер на месте, будто приглядываясь к полностью "оживлённому" после долгого сна пациенту. Широкий алый глаз принял "лисий прищур" и чуть сузил свои просторы. Освещение поникшее уже на протяжении нескольких  месяцев, а то и более, заиграло новыми красками. То, что давно потухло обрело холодный,  режущий по глазам свет. Две окутанные в салофан широкие ладони с силой надавили на дверь. Это заставило пациента как можно шире раскрыть глаза, да так будто они сейчас выпадут. Нелепая трубочка у носа уже давным давно не создавала какие либо трудности, не мешала и всё такое, но на данный момент она придавала юноше достаточно глупый вид.  Дверь захлопнулась, перед глазами маячил образ нового сотрудника. -Здравствуйте. Куникудзуси, верно?- Строго выкинул Каэдэхара Кадзуха делая всё новые записи на планшетке. Сухим шарконьем бахил силуэт приближался всё ближе. Казалось, Куникудзуси-объект экспериментов которого удушить-не дело. От шеи до пят пробижались нездоровые волны мурашек, лёгкие обдало слабой дрожью из-за  чего дыхательная система прерывала свой ход всё чаще. Надо же, его только что прочли как открытую книгу. Слабовато приподнявшись на локтях Скарамучча попятился назад всё чаще жмуря и без того узкие глазки. Это заставило всё внутри сжаться. Множество голосов словно червяки извивались  где-то  внутри. Где-то  в голове. - Скарамучча!-С капелькой обиды в голосе промолвил пациент. Обе руки длинными пальцами впились в косматую макушку прикрывая глазки ладошками. -Поговорим.