Любовь и неловкости.

Смуглая рука ловко скользит под просторную кофейную футболку, аккуратно оглаживает чужую грудь и спускается ниже, к животу, очерчивает едва заметные кубики пресса. Ласкаемое тело тут же прогибается, слышится рваный выдох, и под футболку забирается пара немного загорелых рук, впиваясь короткими ноготками в руку чужака, то ли в попытке отстранить ее от себя, то ли, наоборот, прижать к себе сильнее. Но та рука, поняв все без слов, прижимается крепче, заставляя вздрогнуть. — Ну как тебе, Инкуш? — Тихий голос прямо рядом с ухом будто пьянит еще сильнее, так что в ответ слышится лишь мычание, походящее на стон. Вдруг, во время процесса ласок Эррор решает, что начать готовиться к самому главному можно уже сейчас, и свободная его рука касается двумя пальцами губ Инка. — Давай, котенок, ты знаешь, что делать... — И "котенок" послушно, все еще находясь в неком опьянении, приоткрывает рот, позволяя пальцам проникнуть внутрь. Подушечки накрывают язык, но он тут же непослушно вырывается, обводя по кругу маленькие фаланги, смачивая их слюной. Руки художника сжимают чужую, оставляя от ногтей следы полумесяцы на коже, и Эррор не против, хоть это и не доставляет ему удовольствия. В какой-то момент, чувствуя жаркий поцелуй на шее, Инк, видимо, слишком резко выдыхает, и тут же вздрагивает от пронесшегося по комнате свиста. Глаза распахиваются широко, и пару секунд трезвеет сознание, только после позволяя понять, что сейчас произошло. Пальцы покидают небольшое теплое пространство не по воле их владельца, и из освободившегося рта начинают вылетать слова извинений и оправдания, через которые все же пробивались смешки. Загорелые руки отпускают чужую, закрывая покрасневшее лицо их замолкнувшего владельца, который теперь уже просто в открытую смеялся. Да и Эррор не далеко ушел: уткнувшись в плечо парня, тихо смеется, но скорее не из-за произошедшей ситуации, а из-за реакции Инка. — Кот, ты чего? — Эррор приподнимает голову, пытается заглянуть в глаза Инка, но те закрыты руками. И Чернильный, будто почувствовав это, убирает руки, позволяя им встретиться глазами. — Нет, ничего, все хорошо... Прости. — Последнее слово перерастает в тихий смех, и парень снова закрывает раскрасневшееся лицо руками. — Ну, котик, все хорошо.. — Губы на пару секунд прижимаются к уголку челюсти в попытке успокоить. — Поцелуй? — Точно зная, что нужно делать сейчас, предлагает Эррор. — С продолжением, надеюсь? — Вновь убрав с красного лица свои руки, Инк с ухмылкой смотрит в глаза Глюка. И его губы в этот же момент оказываются накрыты чужими. По телу разливается тепло лишь от такого, казалось, незначительного прикосновения, и оба уже ярко представляют, что же будет дальше. Но Чернильный, неожиданно для Эррора, решает взять инициативу в поцелуе на себя, толкаясь языком в чужой рот, на что получает глухое мычание. Языки сплетаются друг с другом, двигаясь немного нелепо и, возможно, странно, но парней это ничуть не смущало. Им было до головокружения приятно касаться, ощущать друг друга, и даже не важно каким способом. Смуглые руки аккуратно скользят по бледноватому телу: одна мягко сжимает волосы на загривке, другая же ходит по талии, щекоча. Инк тоже не остается в стороне, треплет темные кудри, зарывается в них пальцами и немного оттягивает. — Конечно, с продолжением.. — Отвечает Эррор, нехотя разрывая поцелуй. Но Инк не успевает потянуться за вторым, как Глюк уже прижимается губами к его шее, влажными поцелуями спускаясь ниже, к ключицам, на что получает рваные выдохи и крепче сжавшиеся руки в его волосах. Оба чувствуют с нежностью скользящие по своему телу руки, мягкие поцелуи и тихие стоны в ответ на них. И обоих сейчас устраивает эта нежность, аккуратность касаний, движений. Но осознавать, что уже скоро это все пропадет, будто и не существовало между ними никогда, не проявлялось вот так, было странно. Само это "продолжение" было странным: грубые, глубокие толчки, громкие стоны и чуть ли не рвущиеся под острыми ноготками простыни. Таким странным и одновременно таким привычным, что не хотелось ничего менять. Смуглая рука скользит ниже, цепляет резинку испачканных в краске штанов и тянет вниз. И сейчас больше ничего, кроме грубой, страстной любви...