a new birdie pet

- тц... - щелкает зубами, словно клювом, Прайм, удерживая в руках здоровую - по размеру, а не состоянию - ворону, - что ж, давно я не испытывал экспериментальные реагенты. после Бёрба даже не пробовал. ничего плохого случиться не должно. "не должно" - понятие крайне растяжимое. одному Дотторе известно, как много существ живых увидели в последние секунды своей жизни покрытый странными пятнами потолок его лаборатории. что птицы, что звери, что люди - многие оказывались на операционном столе и не в попытке вылечить. в попытке улучшить. ворона в руках явно такому исходу не рада, но виду пытается не подавать - пытается крылья освободить из хватки дрожащих рук Доктора, да каркает время от времени. только вот никто не услышит, как бы не пыталась птица достучаться до светлых уголков души мужчины. там абсолютная пустота, время от времени заполняемая приступами нежности. там изъеденные временем и происшествиями кости и мышцы, сгнившие под палящим солнцем несчастного случая. ничего святого. уложив подопытную на холодный стол, хватает небольшую веревку красную и крылья ей обвязывает, чтобы упорхнуть не пыталась и погром тут не устроила. шуршат смоляные крылья, недовольные, но быстро смиряющиеся со своей участью. возможно, тому причина - стойкий запах мерзких больничных реагентов в комнате, к которому у Дотторе уже иммунитет не хуже ядов. следом за крыльями веревкой обвязываются интересной фактуры лапы. хотите - можно подвесить птицу под потолок на люстру и будет она пародировать летучую мышь спящую. но сейчас необходимо обездвижить и сковать любые мешающие движения, да обезопасить самого себя от случайного удара крылом или цепкого движения лапки. уложенная на операционный стол металлический, промявшийся в паре месте, с кандалами стальными для жертв побольше, ворона хлопает глазами в жесте полного недоумения. словно оглядеться пытается. а вокруг - полки, стойки со странным содержимым в банках, каждая из которых подписана кривыми цифрами, словно какая-то библиотека, цветные реагенты в баночках и флакончиках, много медицинского оборудования от фильтра до более изощренной циркулярной пилы. смиряясь с собственной участью, птица лишь немного трепыхается пару минут в попытке освободиться и убежать - но дверь-то плотно закрыта на кодовый замок, и даже людям не удавалось уйти далеко - и успокаивается довольно быстро, словно решим примириться с уготовленной для нее участью. как ни крути, а повлиять на решение твердо стоящего на своем Прайма не так просто и если кому и под силам, то точно не обыкновенной птице. даже когда его руки тянутся за некоторыми опытными образцами едких реагентов, что еще требуется разбавить, дабы не наткнуться на неприятные и моментально-фатальные последствия, взгляд птицы ощущается на затылке. словно умная, выглядывает так, глазом своим хлопает, что направлен на фигуру Доктора. но дела до этого ученому нет - привык уже проводить подобное здесь, а потому легче просто не обращать внимание и заниматься тем, для чего он вообще притащил загулявшую по территории - лучше не знать, каким образом она была поймана - ворону в свой злосчастный подвал с гнилой славой. умелые пальцы даже словно дрожать перестают, стоит Дотторе заняться смешиванием компонентов. всю дрожь как легким сквозняком уносит, что проходится по уровню чуть выше его сапог. раздеваться даже не стал, лишь верхнюю одежду до рубашки стянул, будучи неуверенным в результате эксперимента. красная жидкость густоватая - кровь ли или просто странная примесь с осадком? - смешивается в пробирке с ядовито-желтой, потом с зеленой. и от каждого флакончика несет чем-то странным и едким, что, кажется, при попадании на открытую кожу может спокойно кислотой разъесть до самых внутренних органов или даже насквозь, приводя к неминуемой гибели. - если процентное соотношение в этот раз было просчитано мной более точно, - комментирует он почти каждое свое действие по глупой привычке некогда одинокого ученого, запертого в четырех стенах для работы, - то эксперимент, как минимум, не убьет тебя мгновенно. и даже такие слова явно не вселяют в подопытную надежду - ее глаза успокаиваются, ноги изредка дергаются то ли рефлекторно, то ли она все еще не оставляет попыток освободиться. в итоге в руках мужчины, что растекся широкой зубасто-сверкающей ухмылкой, оказывается небольшая пробирка с зелено-оранжевой жидкостью, выглядящей угрожающе. он крутит её в руках, добавляет что-то, внешне напоминающее воду, и кивает сам себе. - можно приступать. шаг за шагом - и вот, он снова стоит рядом со столом, от которого не так давно отошел, смотрит на птицу и, будь его лицо не прикрыто маской, алые омуты бы точно всех бесов своих оголили, выпуская на волю и позволяя плясать на радужке. - эксперимент номер две тысячи девятьсот два точка три, меньшая концентрация настойки из спинного мозга, - словно на какой-то диктофон невидимый записывая, произносит мужчина, прежде чем приступить к исполнению своего коварного плана. открывает клюв пальцами, пусть ворона и сопротивляется, да вливает половину содержимого, заставляя проглотить. наблюдает, сделав пару шагов назад. если не считать треск ламп на потолке и недовольную тряску оперенья, тут даже слишком тихо. проходит минута, две, затем пять и десять. видимого эффекта не наступает, ворона глаз свой прикрывает. не желает видеть или ощущает что-то внутри своего маленького тела, попавшего под раздачу? кто ж ее поймет. Дотторе хмыкает и подходит снова, опять клюв раскрывая, вливая все остатки до последней капли, с грохотом отставляя пустую, с остатками густоватого реагента на стенках, колбу на стойку. наблюдение продолжается. наука - дело не мгновенное, требуется достаточное количество терпения и желание достичь результата. уж этим Прайм не обделен. не больше, чем через пять минут, ворона вдруг реагирует - начинает бешено крыльями махать, заходясь в громких "кар", мечась в попытке перевернуться. глаза ученого загораются в интересе так, что он даже щелкает маской, стягивая. красная радужка отсвечивает интересом. так же, как смоляные крылья начинают отсвечивать чем-то неоново-желтым. растекаясь по перьям, свет прорывает их от костей. кажется, он даже видит, как из глаза мечущегося подопытного стекает влага. крылья беспощадно пытаются прорваться. мучения создания, чьи крылья и одна сторона у глаза светятся и почти изгнивают в момент, длятся около десяти минут. и каждую секунду Доктор старается наблюдать и даже не моргать. а потом - тишина. едкая, пробирающая до костей, тишина. до изнуренных костей настрадавшейся птицы. отсутствие движения крыльев режет ножом надежду Прайма на успешный исход. наблюдать за тем, как в руках снова разрушается одна из жизней, не приносит никакого удовольствия. - эксперимент номер две тысячи девятьсот два точка три закончился неудачей, - констатирует факт Доктор, прислонив ладонь к черному крылу, запертому в веревке, - требуется утилизация объекта. и он берет тушку мертвой птицы, чья жизнь закончилась в болезненных страданиях, в руки. удерживая за лапки, несет к печи. запах сгоревшей плоти последнее время слишком часто доносился оттуда, ведь что бы не предпринимал ученый, этого было недостаточно. измученное тельце укладывается в отсек, а Прайм отходит на поиски горелки, дабы быстрее справиться с избавлением. - да блять, - рычит, щелкая горелкой, что работать не хочет, и щурит глаза, - ну просто супер, - еще и еще щелкает, все без толку. пока Доктор занимается починкой инструмента, что-то отвлекает его. донесшийся до слуха шум, шорох, похожий на скрип старой половицы. если бы это не доносилось... из печи. опешив, Прайм резко разворачивается на девяносто градусов и поспешно сокращает расстояние, открывая отсек с птицей и застывая на месте. прямо на его глазах бывшая погибшей птица дергает клювом, скрипит звуками, шелестит кончиками крыльев. исследователь наблюдает, как места "гнили" начинают как будто затягиваться, оставляя за собой какое-то странное подобие небольших овальных углублений. разрезать веревки не торопится - вдруг, создание взбесится? пытается расправить крылья с громким шуршанием, дергает лапками и глаза открывать не торопится. слышится треск. крепкие веревки разрываются под силой крыльев и ножек. Доктор делает пару шагов от печи, отсек не закрывая, для собственной безопасности. достает с полки шприц с транквилизатором на случай внезапного приступа бешенства ожившего эксперимента. в голове не укладывается. это не то же самое, что с Бёрбом. это нечто иное. если в случае питомца тому не страшно пораниться из-за хорошей регенерации посредством маленьких собственных частичек, что произошло сейчас - остается лишь разгадывать. громкое шуршание, звук разорвавшихся оков, стук лапок о поверхность печи. смоляное оперение, покрытое углублениями, расправляется, ударяясь о узкие стенки отсека для сожжения. а затем открывает глаз - и он пронзает рассудок Прайма настолько моментально и точно, словно раскаленный нож впивается в податливый кусок сливочного масла, не оставляя и надежды на неприступность. из-под век птицы на него смотрит ядовито-желтый глаз, щурясь, словно насмехаясь. ворона словно спрашивает его - "ты думал, я так слаба?". неловко вывалившись из печи, тельце стукается о холодный пол со сквозняком, расправляя крылья. может, это и наваждение, но итак крупная птица словно выросла еще немного - может, тому виной распушенное до невозможности оперение. поднимаясь на две ножки, ворона словно смотрит в самое отсутствие души своего мучителя этим ядовитым взглядом, намереваясь прожечь насквозь или как минимум достучаться до каких-то потаенных уголков сознания. комнату заполняет очень частое "шурх" - стучат крылья, сбиваясь друг о друга кончиками перьев, клацают когтистые лапы, растягивается тушка сама по себе. готовый к любому исходу Дотторе голову набок склоняет, с интересом наблюдая за таким обычным положением вещей. будто ворона не находилась без дыхания довольно продолжительное время, словно не мучалась в предсмертной агонии. овальные углубления на тушке птицы подрагивают, и не сразу удается осознать, что же это такое. стоит лишь одному из них приоткрыться, опаляя взглядом, кажется, еще более ядовитым, в голове Прайма почти ощутимо звенит колокольчик. на губах расплывается самодовольная мерзкая ухмылка. ярко-желтые глаза на крыльях птицы, с левой стороны ее головы, раскрываются, хлопая отсутствующими ресницами, оглядываясь. по телу пробегается стайка отвратительных мурашек. еще один "шурх" - в попытке взлететь птица крыльями размахивает в момент, но лишь стукается снова лапами о пол, беснуя от недовольства. словно приняв собственное состояние, создание теперь клацает по полу коготками, сокращая расстояние между собой и ученым. восхищенно рассматривающий полученный результат Доктор даже не сразу это замечает, а затем присаживается, удерживая шприц все еще в руке на случай желания птицы отомстить. то складывая крылья глазастые, то пытаясь их словно отряхнуть, ворона оказывается прямо перед присевшим на корточки Праймом. - что ты чувствуешь? - задает он тихо вопрос, словно ожидая на него незамедлительный ответ, - каково это - воскреснуть? как тебе это удалось? конечно же, ответа не следует. было бы впору засмеяться над собой, но наблюдение важнее. наблюдение за тем, как клювом ворона тыкается в его коленку, пытаясь прикусить. бесчисленное количество глаз осматривают, наблюдая в ответ. - эксперимент номер две тысячи девятьсот два точка три... прошел успешно. и довольная улыбка. - ты отлично справилась, птичка. в ответ на фразу снова крыльями шуршит, голову птичью склоняя чуть набок. - что такое? бесстрашно руку свободную тянет к живому существу, желая коснуться крыла интересного, испещренного моргающими глазами. в ответ получает щелчок клюва по указательному пальцу и тихо смеется. в знак протеста птица снова шуршит крыльями с характерным звуком. - я бы тоже не давался тому, кто меня убил. и, по-птичьи, подобно созданию перед собой, Доктор тоже голову клонит к плечу с интересом. открывает ладонь в спокойном жесте, желая добиться чужого доверия. пусть не сейчас, но когда-нибудь точно. - будь моим лучшим достижением. клюв опускается на его пальцы, заставляя даже дыхание сбиться. странный жест необычайно успокаивает. обманчивое ощущение доверия, нельзя терять бдительности. но шприц с содержимым опускает на пол, оставаясь безоружным сейчас. если лезть к дикому раздраженному зверю с ружьем - тот вряд ли будет доволен. так и сейчас. все глаза ядовитые направлены только на Доктора, смеряют его изучающе. еще одно движение крыльев - "шурх" - и ворона головой дергает, спокойно, расслабленно, почти выказывая свое доверие в ответ. впрочем, о сотрудничестве речи не может быть - ни один эксперимент не оказался одинок и выброшен во враждебный мир. Дотторе либо держит их рядом, либо сжигает без капли сожаления, либо разрывает на кусочки для следующей попытки, что будет удачнее. - я сочту это за согласие... еще один взмах крыла. - Шурх.