Горький шоколад

Скрывшись из сада особняка, парень ушёл в самую глубь деревьев, заворачивая за старый сарайчик с инвентарём. —Принёс? — невысокий, худощавый мужчина показался из тени, тусклый лунный свет едва мог осветить лицо, из-за чего черты были практически не различимы. —Тц, принёс. — выплюнув со рта веточку, блондин протянул лист бумаги, с омерзением вытирая ладони о потрёпанные штаны, после того как передал его в чужие руки. —Проверил? Мориарти не должен узнать, что мы выкрали оригинальный документ о смерти Хан. — мужчина недоверчиво косится на парня, в то же время пряча лист запазуху. —Ошибки быть не может. —Председатель Бан будет тобой доволен, Ёнбок. — по-дружески похлопав парня по плечу, мужчина также незаметно исчез во мраке. —Больно нужна мне его похвала. — с недовольсвом произносит блондин. Парень собирался развернуться в сторону особняка, однако ощущение острого лезвия ножа на горле застало врасплох, призывая встать на месте. —И как это понимать, Ли Феликс? —И вам доброй ночи, мистер Хван. — лучезарно улывнувшись произносит садовник, не смея пошевелиться. Холодная сталь мигом сменилась горячими пальцами, с силой сжимающими шею, заставляя откинуть голову назад и взглянуть в глаза телохранителю. —Что ты здесь делал? — процеживает сквозь зубы Хёнджин, смотря с высока. —Хотел посадить семена. Вы знали что в полнолуние они прорастают быстрее? — неуверенно отвечает садовник, поднимая уголки рта в натянутой улыбке. —За дурака меря держишь?! Хочешь, чтобы я перерезал тебе глотку?! — телохранитель начал сильнее сжимать пальцы, из-за чего парню становилось труднее дышать с кажой секундой. «Хочешь, чтобы я перерезал тебе глотку?!» Последняя фраза отдавалась продолжительным эхом в голове. Ощущение, словно он стоял внутри колокола, в который ударяли, заставляя закрывать уши от невыносимого звука, от которого, казалось бы, ушные перепонки вот-вот лопнут. Перед глазами встала та самая сцена, перечеркнувшая всю его спокойную жизнь раз и навсегда. Отец успешно проиграл дело Бана, за что поплатился самой крупной монетой — собственной жизнью. Однако даже этого было недостаточно. Он обрёк собственного сына на бесконечные страдания, перевалив весь свой долг на неокрепшие юношеские плечи. Блондин никогда не забудет, как стоял совершенно одинокий и беспомощный, не имея выбора, кроме как согласиться на эту блядскую авантюру председателя, человечность которого давно продалась вместе с ним и тот посмел «для уверенности в согласии Ёнбока» пригрозить убийством единственных дорогих ему людей. Его яркие глаза мгновенно потускнели. Внезапно взгляд, секундами ранее направленный на лицо Хвана, стал расфокусированным. Вся та лучезарность, что отражалась в нём исчезла, словно её никогда и не было в этом человечке, похожем на солнце. Худощавое тело забила мелкая дрожь, было чудом, что садовник вообще ещё мог стоять на ногах. Припухшие губы раскрылись в немой фразе, они тряслись. Весь он трясся, словно в лихорадке, стоя на улице посреди метели в лютый, пробирающий до костей, мороз. —Простите меня. — горячие слезы брызнули из глаз, скатываясь по пальцам Хвана, обжигая с каждым разом всё сильнее. —У меня нет выбора. — блондин задыхался, пытаясь сдержать эмоции, рвущуюся на ружу, голос стал совсем сиплым, каждое слово с каждым разом всё труднее выходило, в какой-то момент попросту растворяясь в ночной тишине. —Что ты имеешь ввиду? — Брови Хёнджина плавно свелись к переносице в искреннем непонимании, хватка только крепла, от чего губы садовника начинали синеть в недостатке воздуха. —Если не сделаю, что он прикажет они убьют мою маму и сестрёнку. — попытки сдержать слезы оказались безуспешны. Несмотря на отсутствие воздуха, его грудная клетка разрывалась от рыданий. Бросив попытки контролировать свои эмоции, блондин горько расплакался, безуспешно пытаясь что-то сказать. Грудь беспомощно вздымалась от недостатка кислорода и приносящих боль, всхлипов, при каждой попытке заглотнуть хотя бы каплю воздуха, только его безудержный плач становился громче. Сердце телохранителя болезненно сжималось при каждом даже еле слышимом всхлипе, издаваемом этим парнем. Он всегда притягивал к себе его внимание. Такой яркий, такой солнечный, такой особенный. Он является обычным садовником, который проработал здесь всего лишь пару месяцев, однако за это время его улыбка и заразительный смех за какие-то доли секунды вызывали глупую улыбку на лице хладнокровного телохранителя самого востребованного мафиози страны. Он привязался. Мимолётные разговоры с мальчиком похожим на солнце незаметно стали дороже всех богатств, которыми владел Хван. Долг как человека Мориарти обязывает немедленно убить его, предательство никогда не прощалось, ни один изменник семьи Ли не оставался безнаказанным. Но… Он не смог. Хёнджин внезапно убрал ладонь с шеи садовника, оставляя после себя большой багровый отпечаток. Блондин бессильно рухнул на землю, судорожно глотая воздух. Сжимая трясущимися руками место удушья, он хрипло откашливался, всё ещё задыхаясь. —Сделаем вид что я ничего не видел. — обречённо закрыв глаза, парень развернулся и скрылся прочь, оставляя ошарашенного Феликса за спиной. Тем временем дворецкий сидел на холодном полу своей комнаты совершенно потерянный. Все мысли в голове спутались в узел, распутать который казалось слишком невозможным для него. Сделав протяжный вздох, он устало уставился на стопку документов, валяющихся в дальнем углу. Сон мучивший на протяжении десяти лет уже переставал казаться всего лишь кошмаром, взятым из ниоткуда. Каким бы странным это ни было, именно четырнадцатого сентября, в его день рождения каждую ночь эта авария во сне не давала спокойно спать, постоянно вызывая панические атаки, которые часто мучили, психологически истощая каждый раз. Голова разрывалась от боли внезапно настигнувших воспоминаний. Он постепенно начал вспоминать ту ночь, картинка за картинкой, словно в старом фильме на плёнке. —Погодите… — в голове будто что-то щёлкнуло. Внезапно подорвавшись с места, парень метнулся в сторону бумаг, судорожно ища те, в которых содержалась информация о его семье. —14 сентября, убийство семьи Хан. — внимательно рассматривая весь лист от начала до конца, внимание на себя обратила бордовая печать, расположившаяся в углу, поверх подписи. На ней был изображение весов, вокруг которых обвилась змея, не скрывающая своим телом гравировку «Клан Ли». По кругу герба написана фраза: «Facciamo giustizia noi stessi»(Мы делаем правосудие сами) —Что это, семейный герб? — произносит парень, с интересом разглядывая штамп. Важная зацепка, видеть которую ему ещё не приходилось, из-за чего шанс разобраться в ситуации медленно ускользал из рук. Приглядевшись к печати получше глаза парня вмиг округлились. —Это же подпись покойного господина Ли! — вскрикивает он, паника накатывала с новой волной. Руки и всё тело предательски тряслись, от осознания того, что человек взявший Джисона на воспитание причастен к смерти его семьи. —Нет, нет, нет! — осознание, словно пуля в лоб. В порыве гнева Хан разбросал все документы, болезненно сжимая в истерике волосы на макушке. Воздуха становилось критически мало, создавалось ощущение удушья, из-за чего парень с грохотом рухнул на пол, судорожно сжимая ладонями шею, в безуспешных попытках дышать. Сил и желания плакать не было, но слезы сами по себе лились из глаз, глухо падая на пол. Скрутившись, обнимая самого себя Хан насильно заставлял себя думать о чём-то другом, безуспешно стараясь выполнять дыхательную гимнастику. Прокручивая в голове список своих дел на день, парень смог отвлечься, в результате чего приступ постепенно стал отступать, пока совершенно не сошёл на нет. Тело ощущалось так, словно из него высосали все силы и душу, оставив лишь пустую оболочку, но не смотря на это, Джисон поднимается на ноги, небольшими шагами подходя к двери. —Мне плевать, я узнаю всё сейчас же. — твёрдо произносит парень, выходя из здания для прислуги. Он знал что Минхо до поздней ночи засиживается за работой. В это время он находится лишь в двух местах: кабинет или же бильярдная. Безысходность снова накатывала, но взяв волю в кулак дворецкий старался отбросить её на второй план. Тихо пробравшись в особняк через чёрный ход, дворецкий незаметно прокрался к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж. Длинный тёмный коридор вёл в никуда, однако парень знал весь дом как пять своих пальцев, в результате чего отсутствие света не стало проблемой. Джисон шёл бесшумно, полностью провалившись в свои мысли, не заметив как наступил на что-то. Гробовую тишину внезапно разразил разъяренный скулёж чихуахуа. —Блять, Себастьян! — вскрикивает дворецкий, после чего громко шикает. —Заткнись и уйди от сюда! Собака негромко зарычала, после чего резко побежала дальше по коридору, забегая в спальню Ли, дверь в которую оказалась открыта. —Тупой пёс, свали оттуда! — раздражённо шепчет вдогонку парень, забегая вслед за чихуахуа. Тот молча бродил по комнате, принюхиваясь. В голову Хана резко ударила мысль, что он сможет найти хотя бы какие-то ответы здесь. —Надеюсь ты меня не спалишь. — проходя мимо собачки тихо произносит Джисон, начиная тихо шариться в комоде, в надежде там что-то найти. Тут собака снова начала разрываясь лаять на картину, криво висевшую напротив кровати. —Что ты там такого увидел, тише! — Хан начал растерянно двигаться, не зная что делать. Решив взглянуть на что лаял Себастьян, парень заметил, как криво висело полотно. —Ты перфекционист что-ли? — дворецкий издал смешок и потянулся поправить раму, однако та упала на пол. Перед глазами показался сейф с большим изображением герба, который Хан уже видел в документе своей семьи. Слова застряли где-то в горле. Лай собаки отошёл на второй план, став еле слышимым шумом на фоне. —Это же.. — дворецкий открыл сейф, вглядываясь в огромную кучу документов лежавших в нём. Чужая ладонь внезапно оказалась на талии, крепко прижимая к своему телу со спины. —Что ты здесь делаешь?