Переработа

      Тишина квартиры прерывается звуком ключей в замке входной двери. Ноги еле-еле переступают порог. Сумка летит куда-то на стул — сейчас не суть важно, как там она неаккуратно упала. Пальца очень медленно развязывают брендовые кроссовки. Они там и остаются — у входной двери.       Три шага — кухня, три движения — стакан полон, три глотка — опустошен.       Стакан опустошен, то есть, не Антон.       Антон смотрит на время и не удивляется — пол одиннадцатого вечера. Последние полгода он только в это время и приходит домой. Иногда получасом раньше, иногда двумя часами позже, но в среднем пол одиннадцатого вечера.       Антон убеждает себя: он не перерабатывает, потому что на работе ему надо быть всего лишь в одиннадцать утра, а не в восемь тридцать, как у всех обычных работников. Ему повезло, работа позволяет ему побыть совой.       Вода вечерами работает как очищение. Когда пьешь обычную воду, появляется такое чувство, будто она лечит своей свежестью все внутренности, избавляет от всех болезней. Антон надеется, что она лечит и душу тоже.       Шаст не дает себе много думать, из-за этого он плохо спит и плохо ест. Если постоянно заниматься каким-то делом, то времени на раздумья попросту не хватит, а значит, все будет хорошо.       Поэтому он ходит на все съемки, куда зовут. А еще новые шоу снимает. И много чего еще делает.       Сначала оправдывался, мол, на новом рабочем месте, — на новом канале, если быть точнее, — надо вписываться, куда только можно. Чтобы можно было устоятся на месте, и без тебя они уже не обойдутся. На прошлом канале они были только на одном шоу — на своем. А теперь у Шаста свое отдельное шоу на СТС. Захотят избавиться от одного, придется от второго.       Это оправдание всех устраивало поначалу. Потом, конечно, оно уже не работало. Поэтому у Антона были оправдания на все случаи жизни.       «Зачем ты туда идешь? Это же реально хрень какая-то…»       «Шоу друзей, хочу поддержать».       «Шаст, тебе не обязательно приходить, ты и так в каждом втором выпуске уже, отдохни что ли».       «Мне все равно нечего делать завтра, все нормально».       «Шаст, выглядишь ужасно, давай на завтра перенесем?»       «Спасибо за комплимент, Лиз, но все хорошо, пошли уже».       Всех устраивало. Устраивало Стаса, потому что он гордился таким трудолюбием Шаста. Устраивало ведущих шоу, куда звали Антона. Фантов устраивало — контента больше. Черт возьми, Антона все устраивало.       Диму не устраивало. Поз смотрел на него беспокойно, когда гримеры замазывали синяки у Антона под глазами. Он ничего не говорил никогда по этому поводу. Антону не пятнадцать. Ему не двадцать, ему даже не двадцать пять! Мужику за тридцатку, он взрослый, и со всеми трудностями может справится сам. Антону не нужны нотации от Димы по поводу того, что за здоровьем следить надо и что режим соблюдать надо.       Поэтому Дима всегда молчал. Антон за это ему благодарен.       Шаст снимает джинсы и надевает пижамные штаны, чтобы сразу завалиться в постель.       Антон знает, что Дима волнуется за него, и чувствует от этого стыд. Более стыдно только за то, что хотелось бы, чтобы кто-то другой поволновался за него так же…       Шаст включает что-то на фон, чтобы не забивать голову мыслями. Похоже, он слишком мало работал сегодня, раз думы всякие все равно посещают его голову.       Звуки дождя, доносящиеся из динамика, прерываются уведомлением прямо в момент, когда Антон уже погружался в сон. Уведомления у него стояли на трех человек. Маму, — это точно была не она в такой час, — Диму, — это был он как раз.       Антон зашел в чат, жмурясь от света экрана, специально стараясь не смотреть на один диалог.       

Димазавр

      23:13       ШАСТ СРОЧНО!!!       

23:14

ч

      23:14       У меня завтра дела и у Кати завтра дела стою на коленях прошу умоляю просто спаси господи       

23:14

за гсопди спосиб

      23:14       Шаст.       

23:15

ну че

      23:15       Заберешь детей завтра? В два оба заканчивают       Это хорошие новости. Ну, то есть, Антону бы больше понравилось, если бы ему об этом сказали раньше, но это все равно хорошие новости. Завтра не было съемок, не было работы. А тут на целые два часа, — это если у него получится затянуть, — не придется думать ни о чем тупом.       

23:17

я не записывался работать неоплачиваемой нянькой

      23:17       Катя оставит суп на обед       

23:18

ни слова больше я заберу

      23:18       Спасибо братан от души!       Шаст откладывает телефон в сторону и благополучно засыпает.       Это не первый раз, когда Антон забирает Позовых со школы. Не сказать, что он делает это часто, но сходить за ними разок в пару месяцев — норма.       Когда Шаст еще учился в школе, — где-то в начальных-средних классах, — он мечтал о том, чтобы его со школы забирал дядя на крутой тачке, а потом отвозил в Диснейленд вместо дома. Хоть в Воронеже и не было никакого Диснейленда.       Сейчас у Антона есть такая возможность — только для чужих детей. Антон, — «дядя Антон», — крутой дядя, который заезжает за Позовыми на крутой тачке и отвозит их не домой, а в «Остров Мечты», потому что даже в Москве нет Диснейленда.       Антон надевает солнцезащитные очки и черную одежду, несмотря на пасмурную погоду за окном. Первая и главная причина — так его сложнее узнать на улице. Вторая — черный это просто классный цвет.       Шаст подъезжает на машине к школе в приподнятом настроении. Антону вообще было в кайф тусить с Позовыми — старшими или младшими неважно. Дима и его семейство было частичкой дома, которая уехала вместе с ним из Воронежа. Поэтому, даже несмотря на то, что Антон не был кровно связан с Позовыми, они всегда принимали Шаста за своего. Такая высокая цапля в семье воробушков.       Шаст заходит в учебное заведение, не снимая солнцезащитных очков. Встает прямо напротив консьержки.       — Позовы, пятый «Б» и первый «А», — говорит той Шаст. Консьержка щурит глаза и недоверчиво повторяет запрос в рацию.       Дима и Катя обычно не говорили детям, если их придет забирать Антон. Это был всегда такой приятный сюрприз. С другой стороны, школьные консьержки всегда смотрели на него как на детского маньяка.       Антон утыкается в телефон, пока младшие Позовы спускаются. Он усердно пропускает тот-самый-чат и пролистывает те-самые-посты в запрещенной социальной сети. Он усердно не заостряет внимание на странные хэштэги и на последнее сообщение, отправленное месяц назад.       О нем не получается не думать. Ебучий Арсений Попов окружает его в каждом действии. Арс — сука, целка и охуеть какая загадочная тамблер герл прямиком из 2015. Это все знают: от близких друзей до фанатов и людей, которые его впервые видят. Антон знает.       Шаст поднимает взгляд на топот маленьких ножек, спускающихся по лестнице. Он слышит тихое и раздраженное «быстрее, мама же ждет!» и улыбается. Савина выбегает из лестничной клетки, держа за руку Тео, и рассматривает вход на наличие мамы, но не находит ее.       Ей требуется секунд пять, чтобы понять, что за ними сегодня пришел дядя Антон. Когда она понимает, то радостно верещит, отпуская недоумевающего Тео, и бежит навстречу Шасту.       — Дядя Антон! — смеется она, когда Шаст немного приседает, готовясь ловить Савину. Она прыгает на него, а он поднимает ее на такую высоту, на какую Дима ее никогда не поднимет.       — Дядя Антон! — уже чуть тише говорит разобравшийся Тео, подбегая к Шасту.       Шастун немного пыхтит и перехватывает Савину за подмышки, медленно опуская ее на пол. Антон поворачивается к Тео и вытягивает ему руку для рукопожатия.       — Ну привет! — улыбается Шаст, когда Тео пожимает огромную ладонь своей маленькой детской ладошкой. После этого Антон выпрямляется и становится в позу сахарницы. — Давайте, бегом переобуваться, и пойдем.        Мелкотня одновременно кивает и бежит в сторону шкафчиков. Антон вздыхает и смотрит в сторону консьержки, которая улыбается от такого милого взаимодействия. Антону легко.       Они возвращаются с портфелями, которые больше их самих в два раза. Антон берет их за руки, немного горбясь, чтобы дотянутся, и ведет к своей машине.       — Тош, а мы поедем сегодня куда-нибудь? — с надеждой спрашивает Савина, пристегиваясь на заднем сидении.       — Ну, это зависит, — усмехается Антон. — Хорошие оценки получили сегодня?       — Я сегодня пятерку по русскому получила и по математике четыре за контрольную!       — Ух ты! Круто, — восклицает Шаст. Он в свое время не так хорошо учился, поэтому честно гордился достижениями Позовых. — А ты, Тео?       — Я получил две наклейки сегодня, — говорит Тео, ища в своем бездонном портфеле маленький блокнотик, отведенный для наклеек. — С бабочкой.       — Круто!       — У тебя же вторая с футбольным мячом, — Савина тянется за блокнотиком и тыкает в эту самую наклейку.       — О-о-о, так это ж ваще, Тео! — горделиво восклицает Антон.       — Мне больше с бабочкой нравится, — пожимает плечами Тео, закрывая свой блокнотик и отправляя его обратно в сумку.       — А вам что-нибудь дают за наклейки?       — Нет… — непонимающее отвечает Тео. — А должны?       — Ну, нам раньше за первые сто наклеек давали подарки всякие, — поясняет Антон.       — Ясно… — говорит Тео. — У нас нет такого.       — Странно… И ради чего тогда стараться?       — Не знаю, — пожимает плечами Тео. — Мне нравится наклейка с бабочкой.       — Хорошо тогда.       — Ну как, Антон? Нормально? — все так же с надеждой в глазах спрашивает Савина. — Мы поедем куда-нибудь?       — Отлично, я бы даже сказал, — улыбается тот. — А вы куда хотите? В парк?       — Не-е-ет! — смеются оба.       — А, простите, понял, природу не любим, — задумчиво произносит Антон. — Тогда в Макдональдс может?       — Не-е-ет!       — И не в Макдональдс? — наиграно удивляется Шаст. — Куда ж вы хотите?       — В «Остров Мечты»! — одновременно кричат они.       — В «Остров Мечты», значит? — ухмыляется Антон.       — Да!       — Будет вам «Остров Мечты», — кивает в подтверждение своим словам Антон. Дети сзади запищали от восторга. — Давайте я музыку включу, а то в тишине ехать скучновато.       Антон может не смотреть на чат с Арсом и может не смотреть его провокационные посты в запрещеннограмме. Но он не может пропускать песни, которые напоминают ему о Попове, потому что дети на задних сидениях очень громко подпевают Лазареву.       Антону остается только сильнее сдавливать руль и внимательнее следить за дорогой. Он проклинает те дни, когда разрешал Арсению включать его плейлист, пока они ехали в его машине по ночной Москве. Пусть он этими песнями подавится.       Позовы вроде никаких изменений в его настроении не замечают, и Антон облегченно вздыхает. Он совсем не хочет, чтобы мелкие волновались за него, ведь их отец уже занимается этим без выходных и без оплаты труда. Антон старается банально пережить эту песню и расслабить лицо.       Солнце, пробивающееся сквозь стекло, греет кожу. Шаст неосознанно выпрямляется так, чтобы оно сосредоточилось на груди. Вдруг доберется до сердца и согреет и его тоже.       Антон оповещает Позовых, когда они подъезжают к парку аттракционов. Дети радостно пищат, уже неумело отстегивая ремни. Машина паркуется, Антон вылезает и открывает заднюю дверь, откуда быстро вываливаются дети. Оба проигнорировали предложенную Антоном руку.       Шаст берет за руки Тео и Савину, и все вместе они направляются ко входу. Уже в здании Антон поправляет солнцезащитные очки и надевает капюшон. Старается остаться инкогнито.       — Куда пойдем? — слышится голос Тео по правую сторону.       — Давайте на «Кобру»! Или… или на эту, ну… Которая крутится, и ты вниз головой! — тараторит Савина, но Антон тихонечко опускается и шепчет ей.       — Давай сначала к смурфикам пойдем, а?       — Но там совсем детские аттракционы… — обидчиво отвечает та.       — Давай вот для Тео сначала туда сходим, а потом туда, куда ты захочешь, хорошо? — улыбнувшись успокаивает Шаст. — Мелкому уступим?       Савина хихикает и кивает.       Они идут по маленьким каруселькам, куда Тео без сопровождения взрослого не пускают. Поэтому Антон садится рядом с ним и в которых раз проклинает свой рост, потому что он не знает куда деть свои ноги так, чтобы он не ударил коленом Тео случайно, и чтобы он не выпал из чашки. Может быть не совсем случайно.       Потом они доходят до картинга, где сначала загораются глаза у Антона, а потом уже у Савины. Тео не отошел еще от крутящихся чашек.       На картинг взрослым нельзя. Жалко. Зато можно Савине!       — Давай, родная, давай! — орет Антон проезжающей Позовой. — Дави их всех! Обгоняй!       Стоявшие рядом родители осуждающе смотрят на Антона, но он их не видит. Младший Позов громко смеется с такого заведенного Шастуна.       — А-антон! — сквозь смех пытается достучаться до него Тео. — Там нельзя обгонять!       — Ну так я это… — Шаст жестами пытается объяснить свою реакцию. — Верю в нее.       Савина вылезает из карт-машины, проехав свой круг. Антон встречает ее и дает ей пять.       — Ну че? На Вин Тим Карт в следующем сезоне пойдешь? — улыбается тот.       — Какой следующий сезон, Шаст? — смеется Савина.       — Тупо ради тебя можно еще на три сезона продлевать!       — У папы спросить разрешения сначала надо, — хихикает она.       — Да он разрешит сразу же! — продолжает Антон. — Надо просто, чтоб он увидел, как ты гоняешь и дрифтуешь.       — Он не придет сюда.       И это было правдой. Димка же высоты боится. Это одна из причин, почему дети так любят, когда Антон приходит. Он же единственный, с кем можно сходить на всякие крутые горки. Поз на такое не соглашается, а Шаст с радостью, ведь он — крутой дядя Антон. Надо быть под стать своему имени.       Потом Антон с Савиной идут на более опасные горки, оставляя Тео под присмотром работников парка. Так что, пока Савина кричит и веселится, Антон старается не сводить глаз с младшего Позова.       — Ну что, куда теперь? — немного подуставши спрашивает Антон.       — А я знаю! — восклицает Позова, делая хитрое выражение лица. — В дом… Ужасов!       Позовы обрадовавшись, тащат Шастуна в нужную сторону, а тот молится всем богам, что есть на небе, чтобы аттракцион оказался нестрашным. Не хочет он туда, блин. Но он сюда не ради себя пришел, а ради детей! Ну, в общем, он старается себя успокоить, что дом ужасов страшный для детей, там наверняка ничего прям ужасного нет.       Они стоят в небольшой очереди, и Антон замечает, как Тео почти висит на его руке.       — Устал? — спрашивает Шаст, на что получает смущенный кивок. — Иди сюда…       Антон поднимает Тео и сажает его себе на плечи. Для детей это всегда было круто. Каким бы крутейшим отцом ни был Дима, он никогда не сможет поднять детей на два метра ввысь. Это еще одна причина, почему Антон — крутой дядя Антон.       Даже несмотря на то, что сам Шаст ужасно устал за этот день, и дополнительный вес на плечах тянет его вниз. Он успокаивает себя: в очереди стоять осталось минут десять максимум. Он выдержит.       — Дядь Тош, — стараясь не хныкать, обращается к нему Савина, — у тебя вода есть? Я пить хочу.       — Блин, — чертыхается Шаст. Как-то не подумал, что после нескольких часов ора и хождения дети захотят пить. — В машине осталась. Мы сейчас сходим и обратно пойдем, хорошо?       Девочка кивает, массируя лицо ладошкой, чтобы расслабиться. Савина — сильная девочка. Она редко когда плакала или жаловалась, когда рядом был Антон. Скорее всего хотела показаться взрослой перед ним.       Но Антон, конечно, все равно все всегда замечал. Поэтому, чтобы успокоить ее, он медленно гладит Савину по длинным волосам. Волосы у нее прям в Катьку, — ну, не в Поза точно, — она совсем ее копия.       Катя хорошая жена и любящая мать, но когда дело касается ее самой или, еще хуже, ее семьи, то в бой вступает роковая Кэт. Кэт злится, дерется (метафорично) и ругается, если ее что-то задело.       Они с Позом в этом совсем разные. Димка Антону как старший брат, а Катя как старшая сестра. Поз всегда будет на стороне Антона, что бы ни случилось. Его политика заключается в том, чтобы всех обосрать и возвысить Шаста, чтобы тому стало лучше. «Тош, они все идиоты и бездари, а ты там единственный нормальный».       У Кати политика другая. Сначала она раскритикует каждый твой неверный шаг, детально опишет, что на самом деле надо было сделать, а уже потом даст хороший, дельный совет. Лекция того стоит, Катя и правда знает, чем помочь.       Поэтому если нужна моральная поддержка, то это к Позу. Если нужен совет, то бегом на лекцию к Кате.       Антон все никак не может найти подходящий момент, чтобы обратиться к обоим за помощью. Обращаться за помощью не сложно — сложно признать, что она тебе нужна. Антону потребовалось полгода.       Полгода с того рокового дня, когда за Арсом закрылась дверь.       — Простите, а вы случаем не Антон Шастун? — из-за спины раздается девичий голос, который вытягивает Антона из раздумий. Он оборачивается и видит девушку, лет двадцати. На лице у нее неловкая улыбка, но глаза светятся.       — Э-э-э, — черт возьми, сейчас? Правда? — Да, я.       — Ой! — девушка в восторге прикрывает рот рукой. — Простите, а можно с вами сфоткаться?       Антон смотрит на нее, потом смотрит на уставшую Савину, которая только сильнее сжимает штанину его джинс. Потом чувствует, как Тео чуть сильнее обхватился ладошками за его лоб.       — Простите, я тут с детьми…       — Ничего страшного! — машет руками та. — Можно и с ними в смысле…       — Нет-нет, вы не поняли, — Шаст кривится, потому что редко когда отказывается от чего-то и не хочет обижать фанатку. — Понимаете, я не могу, мы тут все просто устали и…       — Ничего, это быстро! — улыбается девушка, уже доставая телефон из кармана.       — Ну как же… — Шаст старается держать себя в руках. Он устал, а когда он уставший, разозлить его в несколько раз проще. Он не хочет фотографироваться. Он не хочет опускать Тео с плеч и просить Савину отпустить его штанину. Он не хочет показаться грубым перед фанаткой.       Он так устал от всего этого, он хочет поскорее домой.       — Мужчина, проходите, — раздается голос из дома с приведениями.       Слава, блять, Богу.       Антон резко вдыхает, быстро прощается с дамочкой из очереди, и поспешно уходит на аттракцион. Позади раздаются недовольные крики и просьбы повременить и сфотографироваться, но он их игнорирует.       Странно, но в доме ужасов Антон мог выдохнуть полной грудью и расслабиться.       Они выходят из парка, возможно, слишком быстро. Савина и Тео обсуждают страшные фотографии и аниматоров-клоунов. Савина говорит, что ей было совсем нестрашно. Антон улыбается внутри себя, вспоминая, как девочка вцепилась в его руку мертвой хваткой и отпустила, только когда они оттуда вышли.       Они выходят на парковку к машине. Антон выдыхает, сажает детей позади, а сам открывает переднюю дверь, напоследок оглянувшись по сторонам. Из здания парка выходит та самая девочка из очереди со своими подружками. Они ищут кого-то взглядом, пока девушка не замечает его у машины.       Антон со скоростью света садится в машину, наспех спрашивает у детей, пристегнулись ли они, заводит машину, не дождавшись ответа, и уезжает с парковки как можно быстрее. Со стороны выглядело скорее всего грубо. Но Антону хотелось побыть грубым, после того как девочка совсем его не слушала в очереди.       У Шаста болит голова.       Он включает радио, говорит детям, где лежит вода, и концентрируется на дороге. Ему как-то очень нехорошо. Солнце больше не греет, оно давит на головную боль, делает все в сто раз хуже. Антон хочет в тень, в холод, он хочет к…       Поняв, что с такой головной болью продолжать ехать опасно, он останавливается у обочины. Достает таблетки от головы и просит детей передать воду. Ему неловко перед ними, они ни слова не сказали с парковки.       — Все хорошо? — тихо спрашивает тот.       — Тео заснул, — шепчет Савина. — Сделай музыку потише, пожалуйста.       — Конечно, — кивает Антон и уменьшает громкость динамиков.       Шаст решает постоять еще пару минут, чтобы голова успела пройти. Савина шепчет опять.       — Почему ты не сфотографировался с теми девушками?       — Они очень невовремя были, — пожимает плечами тот. — А потом тупо из принципа.       — Почему?       — Когда человек не принимает слова «нет», надо от него бежать, Савин.       — Ты ни разу не сказал прямого «нет».       — Я не сказал прямо «нет», но я говорил, что не могу сейчас, — вздыхает Шаст. — «Да» может быть только прямое «да». Если ты видишь, что человеку не хочется, но он стесняется сказать «нет» — это «нет», Савин.       — Я поняла, — напоследок прошептала Позова, и Антон поехал дальше.       Ехать было недолго, но Савина тоже успела задремать, как Тео. Пока Шаст не делает тот-самый-поворот, после которого дети разом просыпаются. На каком-то подсознательном уровне, даже во сне, после этого поворота ты знаешь, что через минуту надо будет выходить.       Антон этому радуется, потому что ему было совестно будить так сладко спящих Позовых. Они заходят домой, — у Антона есть ключи от их квартиры, — и Шастуну кажется, будто с каждым шагом головная боль только усиливается. Сейчас нет ничего, чего Антон хотел бы больше, чем лечь спать.       Он заходит на кухню, раза в два больше, чем его собственная. Берет стакан со смешными рожицами и наливает минералку. Выпивает, чувствует облегчение.       Достает приготовленные на всех плошки супа из холодильника — две маленькие и одна большая. Кладет в микроволновку, зовя детей на обед. Они уже в домашнем, почти за секунду опустошают тарелки. Тео очень обеспокоенно смотрит на Антона.       — Тош, с тобой все хорошо? — словами Димы спрашивает тот.       — Я немного устал, — пытается выдавить из себя улыбку тот.       — Может приляжешь? — предлагает Савина. — Можешь лечь в гостевой, там диван большой.       — Не, я потом, — отмахивается Антон. — Мне же надо еще с домашкой вам помочь.       Да, возможно, Антон не гений математики. Или русского. Или литературы. Ну, в школе он был скорее троечником, конечно. Но с программой пятого и первого класса он же может справиться, верно?       — Я сама могу сделать, — уверяет Савина.       — А Тео сам не может, там следить надо.       — Я с ним домашку сделаю, — девочка относит тарелки в раковину, подходит обратно ко столу и кладет ладошку на плечо Шаста. — Иди спать.       — Савин…! — возмущается Антон. Он взрослый мужчина! Почему маленькая девочка заставляет его идти спать, будто мамочка?!       — Никаких «но»! — она хлопает его по плечу. — Спать! Можешь потом проснуться и проверить наши домашние задания, но сейчас спать иди!       Рациональная часть Антона говорила ему, что это все бред какой-то, и ему надо взять себя в руки. Но вот другая часть, уставшая, больная и почти что немощная, была так рада услышать что-то про сон… Антон безволен под натиском своих биологических потребностей.       Он ложится на диван и просит себя проснуться через два часа.       Его будит Дима.       Его будит Дима на следующее утро.       Антон не понимает, что происходит, когда чувствует чужую руку на своей спине.       — Тош, — знакомый мужской голос звучит почти над ухом. — Просыпайся.       — Че? — Антон даже глаза открыть не может.       — Просыпайся, говорю, час дня уже.       — Че? — он резко открывает один глаз и видит перед собой лысую башку. Дима… Что Дима делает у него дома?       Шаст одним глазом оглядывает комнату и понимает, что комната не его. Квартира Позовых. Он вспоминает, что лег спать, не проверив домашку у мелких. А перед ним сейчас Дима.       — Блять! — Антон в ужасе распахивает теперь оба глаза и садится на кровати. — Который час?!       — Час дня говорю, — спокойно отвечает Дима.       — Час дня?! — восклицает тот. — Сколько я спал?       — Часов шестнадцать, как я понял.       — Шестнадцать?! — боже, бедные дети! А если Катя и Дима вернулись вчера очень поздно?! И дети остались без ужина?! — Я у мелких домашку не проверил.       — Все нормально, мы проверили, — вздыхает Поз.       — Пиздец, — лаконично заключает Шаст. — Дим, прости, блять, это пиздец, я поддался на уговоры поспать, я ваще не собирался, я не хотел, блять, прости…       — Все нормально, — утверждает Поз. Его лицо меняется со спокойного на встревоженное. — Ты видел посты?       — Какие посты? — у Антона вообще сейчас мозг плохо работает.       — Говорят, что ты людей чуть ли ни нахуй послал… — Дима достает телефон и показывает скрины, и правда… Антон выхватывает телефон и вспоминает про девочку из парка, которая просила фотку, а потом преследовала его.       — Дим… — тревожно начинает Антон, переводя взгляд с телефона на Поза. — Я не… Все вообще не так было, я… Дети просто уставшими были, и я уставшим был, и… А потом она с друзьями за нами до парковки проследовала и…       Антон еле находит воздух, чтобы говорить. Руки дрожат. Это все так нечестно. Он так устал. Он проспал шестнадцать часов, и он так устал.       — Я устал, — всхлипывает Шаст, и Дима сразу поддается вперед, чтобы обвить его руками. — Я так устал, Дим. Я вижу его везде, блять. Мой гель для душа уже не мой, он его гель для душа. И кухня больше не моя, а его. И песни все теперь тоже его, меня не осталось больше ни в чем. Ничто в этом мире больше мне не принадлежит, и я так устал, Дим, так устал…       — Тише, Тош, тише, — Дима ладонями вырисовывает круги на его спине. — Ты о ком? Ты про что?       — Про Арса, — выдает тот и заходится рыданиями.       Дима отодвигается, но крепко держит его за плечи.       — В плане? — аккуратно спрашивает тот.       — Он ушел, и я начал думать… Так много думать, Дим, и мысли эти, они такие… — Шаст старается объяснить, но запинается. — Ужасные, Дим, они ужасные. И они меня так беспокоили, что я начал много работать, — он смотрит прямо в глаза, когда договаривает. — У меня не было ни одного выходного за последние полгода.       Позов тихо матерится себе под нос, резко встает и выходит из комнаты, оставляя Антона одного. Шаст слышит голоса по ту сторону стены. Поза, понятное дело, и, кажется, Кати.       — Я, блять, так и знал, что все это не к добру.       — Он в порядке?       — Кать, его нельзя оставлять одного. Нельзя, понимаешь? Он как фикус зачахнет без присмотра.       Потом открывается дверь, и заплаканному Шастуну предстают старшие Позовы.       — Ты остаешься, — Катя утверждает, не спрашивает. Антон только хочет возразить, в плане, ему неудобно, и все не так плохо. Но она сразу его перебивает. — Никаких «но», Тош. Так продолжаться не может.       — И никакой работы! — почти кричит Поз. Антон чувствует себя как провинившийся перед родителями мальчишка.       — У меня съемки…       — Я напишу Стасу, попрошу все отменить, — взгляд Димы смягчается. — Тебе надо отдохнуть, Тош. Перегоришь ведь.       Сгорит скорее.       Правил не так много. Первое — не идти на работу. Второе — не заниматься работой из дома. Третье — отдыхать.       Антон не выходит из дома. Можно подумать, будто его посадили на домашний арест, но это не так. Ему можно выходить на улицу, гулять, ходить в музеи или магазины. Просто нельзя идти на работу.       А Шаст уже и не помнит, каково это: выходить на улицу куда-нибудь не на работу. Он не знает, чем заняться, поэтому не выходит из дома. Он не выходит из комнаты. Он даже не встает с кровати.       Антон не видит в этом смысла. Может выйти в туалет, а потом обратно в комнату. В остальном — какой смысл? Какой смысл вставать, чистить зубы, расчесываться? Какой смысл в том, чтобы есть, пить? Какой смысл в том, чтобы жить?       Плохие мысли. Ужасные мысли.       Антон хватает телефон и находит какое-то видео, чтобы поставить на фон. Ему надо отвлечься. Ему надо поспать. Он поспит пару часов, а потом, может быть, поест.       Таким образом он живет уже неделю. Чувствует либо ничего абсолютно, либо всепоглощающий стыд. Катя два раза в день тихо стучит в комнату, потому что боится его разбудить. Она уже не понимает, какой режим сна у Антона. Антон сам не понимает, на время редко смотрит.       Обычно она стучится и спрашивает, будет ли он есть. Поначалу спрашивала, будет ли Антон ужинать вместе с ними. Потом перестала. Катя приносит ему еду в комнату, ставит на стол и уходит, пожелав приятного аппетита.       Антону стыдно. Он чувствует себя обузой в их семье. Он чувствует себя обузой на плечах бедной Кати. У нее теперь был еще один ничего не умеющий мужчина в квартире, для которого надо готовить и за которым надо ухаживать.       Он не хочет обременять ее, правда не хочет. Но ему так сложно встать с кровати. Ему так сложно есть.       Иногда он слышит, как за его дверью перешептываются Савина и Дима. Он не знает, о чем. Савина постоит перед его дверью еще с пару секунд, а потом уйдет в свою комнату.       Наверно, он совсем перестал быть крутым в ее глазах.       А еще Антон думает об Арсе. Впервые за полгода Антон банально не может убежать от этих мыслей. Поэтому он переигрывает и переигрывает воспоминания того дня и дней до.       Антон думает первый день и винит во всем случившемся Арса. Антон думает второй и третий день и винит себя в чем-то тоже. Антон думает четвертый и пятый день и винит судьбу. Антон думает шестой и седьмой день и винит во всем себя.       Антон не гей. Арса это бесило.       Сначала Арс очень сочувственно посмотрел на Шаста, когда после ночи, проведенной вместе, он об этом сказал. Арс сказал, что понимает, что Антону сложно себя принять. Ему тоже было сложно сначала.       После второй и третьей ночи Арса это смешило. А потом шла четвертая, пятая, десятая… А до Арса все так и не доходило. Антон трахался с Арсом, потому что тот был красивым и хорош в постели. Антон не любил Арса.       Потому что он не гей. Ему всегда нравились девушки, всю его жизнь.       А Арсений этого не понимал. Он злился, кричал, плакал, но потом всегда возвращался, потому что… Антон не совсем понимает почему. Возможно, Антон тоже хорош в постели. Может Антон — хороший собеседник. А может, потому что столько лет они были друзьями и расходиться из-за такой херни не хотелось.       Есть еще одна возможная причина. Антон ее боится.       Тот день был просто еще одним днем. Обычным днем, когда заснули они вместе, а проснулся Антон один. Он вышел на кухню, заспанный, и увидел Арса, готовящего омлет вроде.       Антон, как всегда, подумал, что это правильно. Арсений, одетый в его футболку и спортивки, готовящий завтрак на них двоих, — это правильно. Это то, как все должно было быть — на своих местах.       Антон, как всегда, отмахнул эти мысли. Ему на кухне девушка нужна, а не мужчина под сорок.       Зайдя в комнату, Антон улыбался. Вспомнив о том, из-за чего он улыбается, он изменился в лице.       Арсений был недоволен весь день. Раздражался от любой мелочи, ну, так считал Антон. Арсений злился, и Антон очень надеялся, что это не из-за той глупой причины.       Но Арс опять зашелся, опять заговорился, опять начал осуждать Антона за его отношение к нему. Антон тоже раскричался, послал куда подальше, чтобы вернулся уже успокоившись.       Арсений не вернулся.       Антон за ним не пошел.       Антон думал, что Арс успокоится и обязательно вернется, как верная одноногая собачка. Потому что так было каждый раз. Попов всегда возвращался.       Только не в этот раз, похоже.       Антон лежит на своей кровати, когда дверь его комнаты тихо скрипит. Вроде ночь, за окном темно. Из коридора высовывается голова маленькой девочки. Антон с замираем сердца смотрит, думает — все, смерть пришла.       Но это совсем не смерть, а Савинка. Заспанная, кажется, заплаканная подходит к его кровати.       — Дядь Тош? — шепчет та. — Спишь?       — Нет, — хриплым голосом отвечает Антон, садясь на кровати. — Ты чего не спишь? Который час?       — Не знаю… — тихо отвечает Савина, потирая глаза. — Родители спят уже.       — А ты чего?       — Кошмар приснился, — она отвела взгляд и пожала плечами. — Папа не разрешает мне к тебе заходить. Говорит, что тебе очень плохо, и тебя нельзя беспокоить.       Антон часто моргает, пытаясь осмыслить сказанное. Савина всю неделю думала, что Антон страшно болеет?       — Я подумала, что тебе после парка так плохо стало, — немного дрожащим голосом продолжила девочка. — Не стоило тебе нас отвозить тогда.       — Савин, это вообще с этим не связано, — Антон хмурится и поднимает Савину за подмышки на кровать. — И я в порядке. Мне просто очень грустно.       — Почему?       — Потому что мне очень стыдно.       — За что тебе стыдно?       — Я обидел близкого мне человека.       — Почему? — глаза Савины уставились на Антона в замешательстве.       — Он меня очень разозлил, и я наговорил лишнего, — вздыхает Шаст, отводя взгляд. Он снова смотрит в окно и думает, что если Савине завтра надо в школу, то лучше ей обратно лечь спать. — Давай я чай нам сделаю?       — Давай, — кивает она и встает с кровати. Следом за ней встает Антон, и они вместе идут на кухню.       Савина садится за стол, пока Шаст ставит чайник и достает кружки. Кипяток заливается в чашки, туда же падает чайный пакетик. Антон поворачивается, чтобы передать Савине заваренный чай, но останавливается.       Девочка к этому моменту уже заснула за столом. Антон вздыхает, делает себе пометку, что потом надо будет вернуться хотя бы за одной чашкой, и поднимает Позову на руки. Малышка на автомате хватается за его шею.       Антон старается тихо открыть дверь в детскую, чтобы ненароком еще и Тео не разбудить, и кладет девочку в кровать. Он уже хочет пойти обратно, как чувствует, что ему впились в футболку.       Антон смотрит вниз и видит уставший и очень грустный взгляд Савины.       — Тош, пожалуйста, не бросай папу.       — Что? — Антон обеспокоенно садится на корточки возле ее кроватки.       — Ребята в классе… — девочка тихо всхлипывает, — …сказали, что видели какое-то шоу, где папа сказал, что хочет умереть.       Антон уставился на нее, погружаясь в ярость к ее одноклассникам и жалостью к ней. Не должен ребенок о таком волноваться, попросту не должен.       — Я не знаю, если это правда, — Савина вытирает щеки ладошками. — Я все равно за него очень волнуюсь. Он редко бывает дома, но часто бывает с вами. Пожалуйста… — девочка снова тихо хнычет, -… не оставляй моего папу!       — Родная… — Антон обнимает девочку и гладит ее по волосам. Она утыкается в его грудь и хватается за его футболку. — У тебя чудесный папа. Он тебя никогда не бросит, — Шаст немного отодвигается, что посмотреть ей в глаза. — Он тебя слишком любит, чтобы так поступить. Он очень любит Тео. Он очень любит Катю. Он вас никогда не оставит, слышишь? — Антон тыльной стороной ладони вытирает ее слезинки на щеках. Савина много-много раз кивает. — Давай гулять завтра пойдем, давай? — улыбается тот. — Что у нас завтра? Ты учишься?       — Завтра суббота, — тихо отвечает она.       Суббота. Уже? Прошла целая неделя? Он целую неделю вот так сидел в комнате и не выходил?       — Сходим, давай? В парк сходим или по арбату погуляем?       — Давай, — кивает она.       Антон еще недолго сидит рядом с Савиной, поглаживая ее волосы, пока та не уснет.       Он возвращается в свою комнату с твердым намереньем: привести свою жизнь в порядок.       Когда на следующее утро Антон выходит из комнаты и не в туалет, Катя, стоящая на кухне, приходит в восторг. Сначала она смотрит не веря, будто призрака увидела, а потом так мягко и радостно.       Антон хрипло говорит «доброе» и мягко улыбается ей в ответ. Берет стакан, наливает минералки и очищается.       — Как ты? — нежно спрашивает она.       Антон все еще выглядит не очень хорошо. У него сальные волосы и синяки под глазами, хотя большую часть недели он спал. У него нездорово бледная кожа и уставший взгляд, но он вышел из комнаты. Есть хоть какая-то надежда.       — Нормально, — спокойно отвечает он. Катя что-то готовит, по запаху очень вкусное. Она выглядит уставшей, и Антону снова становится стыдно за себя. — Можно я сегодня с детьми схожу погулять?       Позова удивленно поворачивается в его сторону, а потом улыбается и кивает.       — Спасибо, Тош, не знала, куда детей деть. Я убраться хотела нормально.       — Без проблем, мне бы самому на улицу выйти подышать.       — Могу тебе Димину футболку дать.       — Что? — Антон не понял, зачем ему Димины вещи.       — Ну, эм, — Катя осматривает Антона сверху вниз оценивающе. Антон смотрит на себя и понимает, что он не менял одежду уже неделю. — Ты же с собой никаких вещей не взял? Давай я тебе чистое Димино найду?       — А… — Шаст неловко потирает затылок и переводит взгляд обратно на Катю. — Да, это было бы неплохо…       — Сейчас, — Катя, вытерев руки о полотенце, выходит из комнаты. Шаст поспевает за ней.       — А ты уверена, что Дима будет с этим в порядке?       — Дима-то? — усмехается она, открывая шкаф. Она перебирает вещи в поисках более-менее подходящей. — В Диминой одежде все тут ходят, не беспокойся, он привык.       Антон улыбается ей, когда она выдает ему светлую футболку.       — Спасибо.       — Без проблем, Тош, — Катя улыбается и возвращается на кухню.       Футболка мягкая, свободная и пахнет Димой. А еще пахнет Катей. Футболка пахнет комфортом, ее вообще снимать не хочется. Антон подумывает ее незаметно украсть.       Ну как незаметно… Понятно, что если он где-то в ней появится, то импродом обязательно заметит. Фанаты в тви будут выкладывать две фотки: первая, где Дима в этой футболке, вторая, где Антон. С какой-нибудь подписью типа «мужья».       А может на него и Диму это не распространяется. Может быть, это не распространяется на него и Сережу. Не распространяется на Диму и Сережу и не распространяется на Сережу и Арса. Может быть, это распространяется только на него и Арсения.       Опять Арсений.       Антон в квартире Позовых, в футболке Димы, которую ему дала Катя, он идет гулять с Позовыми, и ничего из этого не арсеньевское. Ничто из этого не переполнено воспоминаниями о Попове, ничто из этого не пахнет его духами, его духом… Но он все равно переполняет мысли Антона.       Может быть, тогда проблема не в арсеньевских вещях? Может, тогда проблема в Антоне?       Антон Шастун — арсеньевский. Это действует на нервы и ментальную стабильность.       Антону надо выпить воды.       Гулять с младшими Позовыми весело. Держать маленькие ладошки в своих ощущается правильным. Будто он всю неделю только этого и ждал.       Антон позволяет себе расслабиться. Сходить с детьми на мультики. Поесть мороженого. Антон разрешает себе отдохнуть — не только физически, но и морально.       Скорее всего, это то, чего добивался Дима. Потому что Дима понимал, что у Антона проблемы не только с тем, что он разрушает свой организм. Дима понимал, что Антон старается сломать себе мозг. Сломать себе душу.       Антону хорошо, потому что он не пытается выстрадать из себя улыбку и смех на камеру. Не поймите неправильно — он честно смеется с шуток, которые делают его коллеги по цеху. Просто каждый раз перед съемками Антон хотел выпрыгнуть из окна, потому что он не хотел смеяться. В глубине души он хотел лежать на кровати и плакать.       Он заставлял себя идти туда — а потом честно, от души веселился. Просто потом приходил домой никакой, уставший, полумертвый. Антон часто успокаивал себя тем, что не все вещи делают просто потому что хотят. Иногда надо просто заставить себя, а потом будет легче.       Как с детьми, которых сначала на улицу не затянешь, а потом домой не вытянешь.       Была небольшая поправка: Антон бы с радостью убежал со съемок, если бы был шанс. Но голова ему не давала.       Вот в чем штука: Антон — не заложник своей работы. У Антона есть все права отказаться от съемок, сказать нет, устроить себе двухнедельный отпуск.       Антон — заложник своей головы, своих мыслей.       Он просто перепутал. Когда Арс закрыл дверь, а потом перестал отвечать на сообщения, то Антону пришлось полностью погрузиться в свои мысли. Все мысли, которые там были, были в голове уже давным-давно. Просто из-за того, что это началось после того, как ушел Арсений, Антон начал винить в своем состоянии его.       Антон перепутал. Арсений не виноват. Арсений — жертва страшных мыслей Антона. Вторая жертва, после Шаста.       — Дядь Тош? — Савина вырывает Антона из его мыслей. Он переводит на нее взгляд. Все ее лицо испачкано мороженым. — Как там дела с тем человеком?       — С каким человеком? — Антон берет салфетку со стола и вытирает ее щеки.       — Которого ты обидел.       — Ты обидел кого-то? — удивленно спрашивает Тео.       — А, это, — Антон потирает затылок. — Никак. Мы не общались с того раза, как я его обидел.       — Как долго?       — Полгода, — стыдливо вздыхает тот.       — О, это очень долго! Почему ты не извинишься?       — Там все сложнее…       — Почему?       — Потому что у меня нет выбора извиниться перед ним. У меня есть выбор между жить вместе навеки вечные или не общаться с ним больше никогда.       — С ним? — задумчиво произносит Тео, глядя на свое мороженое в стаканчике.       Окей, это уже не по плану. Мелкие Позовы определенно не должны узнавать о гомосексуальности от Антона. Кто знает, может Дима и Катя вообще эту тему затрагивать не хотят? Может они не хотят, чтобы их дети узнавали вот так? Может они бы хотели провести целую лекцию о том, что, да, такое бывает, но, нет, это ужасно, противно, отвратительно и так далее.       Антон быстро находит выход из положения.       — «С ним», в смысле, «с человеком».       Мелкие Позовы больше ничего не говорят по этой теме.       Даже когда они вернулись домой, Димы все еще не было дома. Была уставшая Катя, смотрящая телевизор. Она оборачивается на зашедших и спрашивает, если они хотят есть.       Антон смотрит на нее, с растрепанными волосами и мозолистыми, но все еще ухоженными руками, и ужасно усталым взглядом. Антон говорит, что сам все наложит, чтобы она продолжала отдыхать.       Антон греет суп на троих и думает о том, что чувствовал Поз, когда видел его в похожем состоянии, в каком сейчас находится Катя. Он тоже беспокоился? Тоже хотел сделать все возможное, чтобы не перетруждать Антона? Он тоже чувствовал стыд за то, что не может с ним об этом поговорить, но понимал, что они оба — взрослые люди, которые не должны лезть друг другу в жизнь?       Он тоже боялся?       После ужина Антон подсаживается к Кате на диван. Ему очень срочно надо с ней поговорить. Надо начать диалог непринужденно.       — Кать, а ты когда-нибудь влюблялась в девушку? — очень непринужденно.       — Что? — Катя, очевидно не ожидая такого вопроса, поворачивает голову в сторону Антона.       — Ничего, что смотришь? — быстро моргает Шаст, переводя взгляд на экран телевизора.       — Эм… — Катя недоверчиво поворачивается обратно к экрану. — Сватов.       — Круто.       Они несколько секунд ничего не говорят, слушая реплики героев.       — У меня была девушка в университете, — отвечает Катя.       — Правда? — Антон сверкающими глазами переводит на нее взгляд.       Катя кивает.       — А как ее звали?       — Таня, — улыбается та. — Мы не очень долго пробыли вместе. Год или полтора… Не помню уже. У нас было много общего. Мне было с ней хорошо.       — Почему вы расстались?       — У нас были разные планы на жизнь, — пожимает плечами Позова. — Она хотела карьеру, я хотела семью… Но, — она уже не смотрит на Антона и улыбается куда-то вдаль, — мы остались друзьями. У меня остались сережки и подвеска, которые она подарила. Я до сих пор их иногда ношу.       — Оу, — умиляется Антон. — А ты ее любила?       — Думаю, что да, — Катя вновь смотрит на Антона.       — Тебе сложно было принять это?       — В универе? — усмехается та. — Нет. Я тогда делала, что велит мне сердце. Если мне понравилась Таня — мне понравилась Таня. Если мне понравился Дима — мне понравился Дима. Я же такая была… рок-н-рольщица.       — Я думаю, что ты такая и есть до сих пор, рок-н-рольщица, — мягко говорит Шаст. И это было правдой. Катя, погрязшая в домашних делах, такая уставшая на диване, такая любящая Катя, все еще была той же Катей, что и десять лет назад. Она — самая сильная и храбрая женщина, которую знает Антон. Рок-н-рольщица. — Как тебе вообще Дима понравился?!       — Ну, он был такой милый и умный. А еще смешной. Таня тоже такая была, но по-своему.       — Так у тебя типаж!       — Есть такое! — смеется та. Она успокаивается и смотрит на Антона уже более взволнованно. — Почему ты спросил?       — Ну, давай честно, как бы я ни любил Диму, пятнадцать лет назад он был не совсем мачо…       — Нет, я не про это, — улыбается Катя. — Почему ты спросил про девушек?       — Я думаю пока что, — вздыхает Шаст. — Я не знаю. Сложно очень.       — Ничего, — Катя берет его ладонь, лежащую на диване, в свою. — Ты разберешься как-нибудь. Я уверена.       Антон улыбается и в ответ сжимает ее ладонь. Он рад тому, что его не заставляют решать прямо здесь и сейчас. Он рад, что ему дают время. Он рад, что может все понять в своем темпе.       С Арсом было совсем не так.       Антон — идиот. Мимолетное влечение для него было достаточным, чтобы разрушить пятилетнюю дружбу. Однажды они с Арсом потрахались по пьяни. После этого все пошло по пизде.       Шаст всю жизнь был уверен в том, что он натурал. У него никогда не было причин думать по-другому. В школе ему нравились девочки. В юношестве ему нравились девушки, и встречался он всегда только с девушками.       Ему нравилось делать им маленькие подарки и говорить им комплименты. Ему нравился блеск в их глазах и длинные волосы в его раковине. Ему нравились их голос, руки, губы, слова, действия, мысли… Все. Он просто любил девушек.       А потом появился Арсений, и все перестало иметь какой-то смысл. У него в голове не укладывалось: всегда же девушки нравились! Он никогда в жизни не западал на парня. Ему нравилось дружить с парнями, общаться, заниматься общим делом. Он никогда не хотел пригласить парня на свидание. Он никогда не хотел поцеловать парня…       Поэтому Арсений не имел никакого смысла. Да, возможно, Антону и нравилось его тело и шутки, голос и руки, слова и действия. Но Антон считал, что, скорее всего, он спутал романтические чувства с платоническими. И случайно с ним поебался.       Этим можно было бы оправдать один раз. Как в старой поговорке… Но этим определенно нельзя было оправдать шесть месяцев такой связи.       Антон не гей.       «Я не гей». И Арс смеется снова. Противно, неприятно. Он насмехается над убежденностью Антона в том, что он натурал. Антону обидно.       — Ты — просто ребенок, который боится самого себя! — Арс кричит, краснеет от злости. — Мне сорок лет, я устал с этой инфантильностью возиться!       — Так че ж ты возишься? — сурово спрашивает Антон, смотря исподлобья.       — Не знаю, может, потому что люблю тебя?! — на взводе выкрикивает тот. — Сам как думаешь?!       — Боже, как же ты заебал этой «любовью» мне мозги ебать! — Антон не в первый раз слышит от него «люблю», но Арс никак не может понять, что это не взаимно. — Хватит сцену устраивать на пустом месте! Мы не в твоем ебучем театре!       На последней фразе с лица Арсения ушла какая-либо злость, она сменилась предательством.       — Да при чем тут театр, Шаст? — Арсений говорит тише, и это как затишье перед бурей. — Я просто устал от того, что ты меня игнорируешь, когда рядом другие люди.       — Я с тобой общаюсь.       — Ты не смотришь мне в глаза, — он подходит ближе к Антону, будто прося посмотреть на него. Антон поднимает на него взгляд, и ему становиться стыдно. Глаза у Арса совсем грустные. — Будто я для тебя ничто.       — Ты правда думаешь, что ты для меня большее, чем секс? — Антон слишком горд, чтобы извиниться. Поэтому он усугубит положение. Как в грузинском покере: бьешь — бей большой.       — Я думал, что я хотя бы остался твоим другом, — Арс поджимает губы и разворачивается в сторону коридора. Антон знает зачем, это происходит не в первый раз.       — Когда успокоишься — приходи, — сухо бросает Антон, переключая внимание на телефон.       — О, я уйду! — совсем несмешно улыбается Арс, обуваясь. — Но придешь ко мне ты! И с решением: либо ты «правда не гей», — Арс глупо пародирует Антона, — и все это, — он жестами показывает на все вокруг, — мы заканчиваем, либо ты, возможно, хоть чуть-чуть, оказываешься не-гетеро… Там, я надеюсь, ты сам поймешь.       Арс закрывает за собой дверь и оставляет Антона наедине со своими мыслями. Антон усмехается: знает ведь, что вернется.       Арс оставил Антона наедине с его мыслями на полгода. Ничего хорошего из этого не вышло.       Антон берет телефон и вбивает в поисковую строку «Я гей? Тест».       Антон еле встает с кровати на следующий день. Состояние предыдущей недели вновь окатило его, но он собирается с мыслями и все равно встает. Ради Кати, ради мелких и ради Димы. Ради себя.       Потому что то, что заставляет нас каждый раз вставать с кровати, называется любовью. Для Антона нет ничего важнее Позовых, и все это знают. С недавнего времени в список «важное» Антон записал себя, но карандашом. Он еще учится.       — Доброе утро, — улыбается Дима, делая себе кофе.       — Доброе, — хрипло отвечает Антон, наливая себе воды.       — Ты как сегодня? — спрашивает тот, попивая свой бодрящий напиток. — Катя сказала, что ты вчера не просто из комнаты вышел, так еще и с детьми погулял.       — Да, я вчера… — Антон еще не совсем проснулся, поэтому решает не заканчивать это предложение, надеясь, что оно и так имеет смысл. — Мне не очень хорошо сегодня. Наверно, на улицу не выйду.       — Я рад, что ты хотя бы функционируешь как человек, — ухмыляется тот, но Антон знает, что Поз честно имеет это в виду. — Тебе бы голову помыть. А вообще, постричься лучше…       — Ой, все, оставь, — отмахивается Шаст. — Мне лично нравится моя прическа, — Антон наигранно поправляет волосы, приглаживая их рукой. Резко Антон остановился. Они даже по ощущениям были ужасно грязные.       — Тебе помыть голову?       Антон кривится. Это не первый раз, когда Дима такое предлагает. Раньше, еще в свои двадцать, у Шаста был похожий эпизод, когда он не выходил из комнаты и не мог ничего сделать сам. Антон называл это хворью. Позовы между собой говорили «депрессия», когда думали, что тот не слышит.       Дима иногда мыл ему голову. Катя кормила его с ложки. Дима часто засыпал с ним в обнимку, пока бедная Катя лежала на пустой кровати в спальне. Катя часто сидела с ним часами, пока Шаст чуть ли кричал, плача на ее плече.       Там не было определенной причины, почему это произошло. Несколько вещей сразу: Шаст расстался с девушкой, с которой он был в продолжительных отношениях, с импровизацией все было сложно, потому что это был их последний шанс реально взлететь, у семьи были финансовые проблемы… Голова не выдержала. Антон превратился в овощ.       Сейчас Антон не был овощем. Он вчера вышел из дома и погулял с детьми. Он сегодня встал с кровати и попил воды.       Но даже с таким положением вещей, Антон все равно не мог найти в себе сегодня силы, чтобы помыть голову.       Это сложно объяснить для людей, которые никогда не были в таком состоянии. Тебе не грустно, тебе просто плохо. Ты будто таскал камни в гору весь день, но при этом будто не двигался уже пятьдесят лет. Ты хочешь встать и пойти, но как только ты двигаешь хоть мускул, тебя одолевает ужасная усталость.       Тебе стыдно, за то, что ты ничего не делаешь, но при этом ничего не можешь сделать. И когда ты все-таки что-то делаешь, и люди тебя за это хвалят, ты чувствуешь себя жалким. Потому что встать с кровати и пойти выпить воды — это не то, за что стоит кого-либо хвалить.       Миллионы людей делают это из-за дня в день, и их никто не нахваливает. А Антона, за то, что он почистил зубы в свои тридцать с хвостиком, восхваляет все семейство Позовых. Он может просто записать голосовое, и миллионы девочек будут говорить об этом весь день, если не неделю.       Все, что Антон чувствует из-за этого, — стыд.       — Я… — Антон смотрит то на свой стакан, то на Диму. — Я не знаю. Ты в порядке с этим?       — Тош, если бы я не был с этим в порядке, то я бы не предложил, — мягко говорит тот.       Они сидят в ванной. Типа, правда сидят, на коленях. У Антона голова запрокинута в ванну, чтобы было удобнее мыть. Дима сидит рядом и поливает его из душа.       Он берет шампунь и намыливает кудрявые волосы. Дима тянет, чтобы тот поднял на него голову.       — Антон Шампунь, — улыбается Поз. Он убирает челку Антона, чтобы намылить ее тоже, открывая лоб Шатса. — О, теперь хотя бы в глаза могу посмотреть.       — Заебал, — шуточно закатывает глаза Антон. Он всегда был очень рад, что Дима никогда не делал этот процесс неловким, или, чего хуже, серьезным. Просто бро моет голову другому бро. — Дим.       — А? — Поз не смотрит уже ему в глаза, а сосредоточен на мытье волос.       — Я хочу рассказать тебе о кое-чем, как другу, — Антон думает, что составил это предложение как-то слишком серьезно.       — Ну, говори.       — Я думаю, что я бисексуал, — спокойно выдает Антон, потому что чужие пальцы, немного царапающие его скальп, успокаивают. Но все равно в сердце тешится тревога, потому что он не знает, как именно отреагирует Дима.       — О, окей.       — В плане? — Антон открывает один глаз, смотря на Диму. Он сам не заметил, как от блаженства закрыл глаза.       — Что значит «в плане»?       — Ну, типа, это все? Ты больше ничего не скажешь?       — А что мне еще сказать? — усмехается тот. — Я не удивлен. Даже больше скажу, я вполне этого ожидал.       — В смысле?!       — В прямом, — смеется тот. — Вы с Арсом, до твоего этого периода, постоянно обжимались за кулисами. Ты думал, что никто не заметит? Или, что смешнее, думал, что я не замечу?       — Э, ну…       — Тош, я знаю тебя уже ого-го сколько лет. Я замечаю твои микроэмоции на лице, ты правда думаешь, что я не замечу, если ты влюблен в кого-то из наших общих друзей?       — Вообще, это пугает.       — Ну, как есть, — пожимает плечами Поз, возвращая голову Антона обратно в ванну, чтобы смыть шампунь. Потом он берет полотенце и возвращает голову Антона обратно.       — Почему все знали о том, что мне нравятся мужчины до того, как я это понял? — раздраженно отметил Шаст.       — Ты немного глуповат, Шаст, — говорит Дима, высушивая волосы Антона полотенцем.       — Нравятся мужчины? — послышался тоненький голос из-за двери. Это Тео. Он стоит в проеме, выглядывая с поломанной машинкой. Наверно, искал папу, чтобы тот помог починить.       У Антона сердце уходит в пятки. Он не сможет выкрутиться с «человеком». Ситуацию усугубляло то, что рядом с ним был Поз. Родитель, который, скорее всего, не захочет, чтобы его дети узнавали о таком в юном возрасте.       Антону стыдно и страшно.       — Я имею в виду…       — Да, дяде Тоше нравятся мужчины, — перебивает Дима, замечая бледное лицо Антона.       — Как так? — Тео хмурит брови.       — Иногда тетя любит дядю. Это как я и мама. Иногда тетя любит тетю, иногда дядя любит дядю. Такое бывает, и это нормально, — спокойно объясняет ребенку Поз. — А вообще, подслушивать плохо.       Тео краснеет и отводит взгляд в сторону.       — Прости…       — Давай я тут закончу и помогу тебе с машинкой потом, хорошо? — Тео утвердительно кивает, улыбаясь, и выходит из ванной.       — Прости, что так получилось, я знаю, что наверно это неправильно им о таком рассказывать из-за меня…       — Шаст, — уже более серьезно перебивает его Поз, — не выращивай в моих детях гомофобию. Собственноручно.       Дима заканчивает и убирает полотенце.       — Я пойду починю игрушку. Зови, если что.       Поз выходит из ванной, оставляя Антона. Ему срочно надо кое с кем поговорить.       — Алло, Лиз?       — Тош! Привет! Ты как там?! Стас сказал, что ты отменил все съемки на три недели вперед… Дима сказал, что тебе очень плохо. Ты умираешь? — послышался голос из трубки.       — Привет, я нормально, нет, я не умираю.       — Хорошо, я просто волновалась… Ты никому не отвечал на сообщения все это время, я уж подумала, что ты умер.       — Прости.       — Не извиняйся, все нормально. Что-то случилось?       — Лиз?       — М-м-м?       — Пошли… погуляем?       — Погуляем?       — Да, просто погуляем. В парке там или…       — Ты зовешь меня на свидание? Потому что если да, то, Шаст, напоминаю, я замужняя женщина!       — Мне нравится Арс.       По ту сторону трубки повисает молчание.       — Я поняла, во сколько встретимся?       — Давай через час.       Возможно, Антону просто стоило напомнить себе, что в его жизни есть не только Позовы, коллеги и Арс. Может, ему стоило вспомнить, что у него есть друзья.       Кажется, в голове Антона за прошедшие полгода слово «друг» заменилось словом «коллега». Скорее всего, это тоже сильно пошатнуло его сознание. Потому что из-за этого в его голове образовалась ложная идея того, что ему не к кому обратиться за помощью.       Но у Антона много друзей. Может быть, время вспомнить это?       — Так, тебе нравится Арс, — Лиза констатирует факт.       Они идут по парку, и Антону хорошо. У него в рюкзаке бутылка воды и приготовленные Катей бутеры. Он чувствует себя спокойно.       — Ага.       — Давно?       — Год где-то.       — Ого, — вскидывает брови та. — Долго ты.       — Есть такое.       — Ты хочешь об этом поговорить?       — Не совсем, — вздыхает Шаст. — Ты же ходишь к психологу?       — Тош, если ты хочешь, чтобы психолог тебя вылечил от квирности, то у меня для тебя плохие новости…       — Я не для этого! — смеется Антон. — Все нормально. В этом вопросе. Пока что… Ну, то есть, я би.       — Еби? Вот так сразу? — это старая шутка, но они все равно смеются.       — У тебя было такое, что тебе не помог психолог?       — Было, — качает головой Лиза. — Я тогда поняла, что мне нужен другой.       — Мне просто кажется, будто наш психоаналитик мне не помогает. Типа, нет, он, конечно, профессионал. Рассказывает мне о том, откуда пошли все мои проблемы и все такое… Но он не рассказывает мне, что сделать, чтобы мне стало лучше. Он будто просто мне говорит: «Ты не можешь отказать никому, потому что в детстве тебя пристыжали, если ты отказывался». И просто оставляет меня с этим! А я не знаю, что мне с этим делать. Типа, спасибо, братан, теперь мне должно стать легче? В общем…       — Такое бывает, — пожимает плечами Лиза. — Может тебе просто попробовать другого психотерапевта?       — Думаешь, поможет? — недоверчиво морщится тот. — Может быть, терапия не для меня?       — Может быть, — соглашается та. — А может быть ты просто не нашел еще своего. Некоторые люди меняют по десять психологов, пока не находят подходящего. Может, стоит попробовать? Вдруг тебе все-таки станет легче?       — Да… — неуверенно почти шепчет Шаст. — Да, можно попробовать.       — Я дам тебе контакты клиники моего психолога, — ободряюще улыбается Лиза.       Они гуляют и обсуждают все темы на свете. Антон разрешает себе насладиться временем, проведенным с подругой. Просто так, не по работе.       В кабинете у психотерапевта свежо, кресло удобное. Мужчина выглядит доброжелательным. Он предлагает чай и конфеты.       Антону страшно и душно.       Он не знает, чего боится больше: того, что терапевт ему не подойдет, или того, что Антон узнает о себе то, о чем предпочел бы не знать.       Сначала говорить сложно, будто прощупывает почву. Под конец сеанса Антон уже во всю дымит на весь кабинет, чуть-чуть плачет и обращается к мужчине на «чел».       Чел ему говорит: «У тебя тяжелая депрессия». Антон говорит: «Ну охуеть теперь».       — Я выпишу тебе препараты, — говорит психотерапевт, доставая из ящика бумажки.       Антон мнется на месте.       — Э, а это обязательно? — он отводит взгляд в сторону.       — А что не так? — тот даже не смотрит, сосредоточившись на рецепте.       — Они мне нужны?       — Ну, да… — «чел» все-таки поднимает на Шаста взгляд и замечает неловкость на его лице. — Я выпишу тебе такие, что поноса не будет, обещаю.       — Да не, — хихикает Антон. — Я просто…       — Тебе сложно признать, что ты правда болен?       Антон удивленно смотрит на него, не ожидая такого точного попадания.       — Да… да, — вздыхает тот. — Мне стыдно идти за препаратами в аптеку.       — Тогда… — психотерапевт откладывает ручку и складывает руки как Шерлок Холмс, — представь, что ты идешь за препаратами от глистов. Если бы у тебя нашли глистов, ты бы тоже стеснялся идти за препаратами?       — Нет, мне как-то было бы похуй, у меня глисты в жопе, и надо их оттуда вытравить.       — Ну вот. Так что просто представь, что это обычные препараты. Не для менталки, просто служащие для того, чтобы ты не умер.       — О, — задумывается Антон. — Спасибо. Это хорошая идея.       — Пожалуйста, — улыбается тот.       Психотерапевт рассказывает Антону, когда и сколько принимать каждый из препаратов, — ему выписали четыре, — и что через полгода надо будет прийти уже к психиатру проверится.       — А так… — они стоят возле двери кабинета и пожимают руки. — Жду тебя в следующий раз?       — Да, — улыбается Шаст. — Увидимся в среду, чел.       — Пока, Антон.       Шаст идет в аптеку, чтобы купить свои «препараты от глистов». Потом он заходит в ближайший магазин и покупает вкусности для семейства Позовых. Все налаживается.       Антон стоит на кухне в девять часов вечера. Он плотно поел супом и мясом, и сейчас настало время принимать вечерний препарат. Он наливает стакан воды и думает, что сейчас она поможет ему не образно.       Шаст не услышал, как на кухню зашел маленький Тео. Кати и Димы дома пока что нет. Они очень рады, что Антон проверился. Никто из них не был удивлен, что у него депрессия.       — Дядь Тош, что ты делаешь? — Тео смотрит на него этими большими глазами, и Антон на секунду задумывается, чтобы соврать ему.       А потом он вспоминает слова Димы и реакцию Тео и понимает, что дети не тупые. Дети будут больше негодовать, если родители, — или просто близкие взрослые, как Антон, — будут врать им или недоговаривать что-то. Намного легче приложить чуть-чуть усилий, чтобы объяснить ребенку, чем потом оставлять его обиженным, что родители ему не доверяют.       — Я болен, и мне нужно принимать эти таблетки.       — Ты все-таки болеешь? — Тео смотрит на него так грустно-грустно, будто вот-вот расплачется.       — Я болею, но не так, как ты привык думать. У меня нет больного горла или заложенного носа. У меня не болит голова и не сломана рука. Моя боль тут, — Антон пальцем тыкает в висок, — в мозгу. Знаешь, что такое мозг?       — Знаю, Савина говорит, что у меня его нет.       — Понятно, — пытается не рассмеяться тот. — Так вот. У меня болят чувства. Мне всегда очень грустно или стыдно. А эти таблетки помогают мне вспомнить, что такое радость и спокойствие.       — Понятно…       Улыбка Антона меркнет.       — Наверно, я уже не такой крутой для вас с Савиной, да? — Антон держит в руке стакан с водой и не сводит с него взгляда.       Тут он чувствует, как что-то тяжелое взяло его ногу в заложники. Антон смотрит вниз. Тео крепко вцепился в его ногу.       — Ты всегда будешь моим крутым дядей Антоном, — шепчет тот.       — Ох, Тео! — Антон, на грани того, чтобы расплакаться, берет Тео за подмышки и поднимает к себе для объятий.       — Таблетки — это не важно, и то, что тебе нравится дядя тоже неважно, — Тео ухватывает Антона маленькими ладошками за шею и утыкается ему в плечо. Антон держит Тео, как самое ценное, что у него есть в жизни. — Кстати, как там с этим дядей?       — Знаешь, — Антон делает все, чтобы его голос не дрогнул, — я думаю, что пойду и извинюсь перед ним.       — Как Савина сказала?       — Да, но чуть-чуть по-другому, — Антон улыбается и относит Тео обратно в детскую. — Давай поиграем в машинки?       — Давай! — смеется тот.       Антон понял. То, что влияет на крутость — это не отсутствие проблем и не жена под боком. То, что влияет на крутость — это большая машина и стильные очки. А еще любовь. Любить — это круто.       Антон любит мелких Позовых, ничего ценнее них в его жизни нет. Антон любит Катю, она как единственный свет разума в его жизни. Антон любит Поза, надежнее и лучше друга он никогда не найдет. Антон любит Лизу, она его понимает как никто другой. Антон любит маму, потому что это мама. Антон любит бабушку, потому что это бабушка. Антон любит своих фанатов и фанаток, он любит свою машину и свою работу. Антон любит свою жизнь.       Антон любит Арсения.       Все к этому и шло. Будто с первого же дня все вокруг знали, к чему это все идет, кроме него. Обидно, что на вечеринку он пришел последним, но, с другой стороны, его хотя бы пригласили.       Все шло к тому, что Антон едет к дому Попова без предупреждения. Все шло к тому, что Антон поднимется на его этаж. Все шло к тому, что он звонит в дверь и забыывает всю свою отрепетированную речь, при виде Арса.       Арс — это Арс. Он все такой же, с голубыми глазами и черными, как смоль волосами. Он все еще с бледной кожей, и ему не хватает лишь красных, как кровь губ, чтобы играть Белоснежку в новом ремейке от Диснея.       Но глаза у него грустные и уставшие. Волосы у него немытые и растрепанные. Кожа у него бледная, но она болезненно-бледная.       За пару секунд Антон обдумывает, что такого могло случится с его Арсюшей. А потом понимает, что они не виделись уже полгода, и произойти могло, что угодно. Антон вспоминает, что Сережа уже как две недели в отпуске, и, скорее всего, у Арса не было кого-то как Дима рядом, чтобы поговорить.       Антону стыдно. Но он держится под взглядом недоумевающих глаз.       — Привет, — хрипло начинает Арс.       — Привет, — на выдохе отвечает Антон.       — Ты решил? — Арс делает вид, будто ему все равно. Но Антон замечает мелко дрожащие руки и бегающий взгляд.       — Я не гей, — это не то, как Антон хотел начать диалог. Он вообще не так репетировал.       Арс резко поднимает на него взгляд, и Антон видит в нем разбивающееся на крупицы стекло. У Арса мелко дрожат губы, и он их поджимает.       — Я понял, — Арс хочет закрыть дверь, но Антон подставляет ногу.       — Подожди, это не то, что я хотел сказать! — Антон почти истерично кричит, чтобы Арс остановился.       — А что ты хотел сказать? — совсем несмешно смеется Попов. Где-то Шаст уже этот смех слышал. — Шаст, я все понял, можешь идти…       — Я люблю тебя! — и Антону кажется, будто они в той сцене из типичного российского телесериала. Арс открывает дверь обратно с нечитаемым выражением лица.       — Что?       — Я не хочу, чтобы мыло было моим. И я не хочу, чтобы мыло было твоим. Я хочу, чтобы это было наше мыло!       — Тош, я не очень понимаю аллегорию с мылом, — Арс немного улыбается, и это уже прогресс!       — Без тебя все имеет смысл, знаешь? Машина все еще служит средством передвижения, и песни все еще звучат хорошо. Кровать все еще мягкая, и я все еще могу на ней спать. Кафешка на противоположной улице все еще готовит вкусный кофе. Мыло все еще выполняет свою функцию и чистит руки. Все имеет смысл, но с тобой? С тобой… оно приобретает другое, второе значение! Потому что с тобой машина превращается в наш транспорт, на котором мы ездим по ночному Подмосковью. С тобой песни откликаются в сердце в два раза сильнее. С тобой кровать становится не просто тем, на чем я сплю, но и тем, где я тебя обнимаю со спины. С тобой кафешка становится местом для посиделок и общения. С тобой мыло становится нашим. С тобой я становлюсь твоим, а ты моим, понимаешь? Ты моя наклейка с бабочкой, понимаешь?       — Наклейка с бабочкой? — уже откровенно лыбится Арс, прикрывая рот рукой.       — Это было идея Тео, — краснеет Антон. — Мне очень жаль, Арс. За то, что тебе пришлось от меня вытерпеть. Я — вагон и маленькая тележка проблем, но, поверь, ради тебя я буду стараться измениться.       — Да? — с надеждой вглядывается в его глаза Арс.       — Я хожу к новому мозгоправу, и Катя научила меня готовить суп, — начинает доказывать тот. — Я про суп к тому, что теперь я не настолько бытовой инвалид.        Арс смеется, и его смех очень громко звучит в его ушах. Антон и не заметил, как они уже стоят почти вплотную к другу. Антон думает, что из-за Арса он вообще ничего не замечает, кроме Попова.       — Я люблю тебя, Арс, — Антон нежно притрагивается рукой к щеке Арса. Он небритый. Антон не лучше. — Я буду повторять это, пока до тебя не дойдет наконец. И, если ты все еще любишь меня и не успел пересмотреть свои приоритеты в жизни за эти полгода, то, прошу, дай мне еще один шанс. Я сделаю все, что есть в моих силах, чтобы завоевывать твое сердце из-за дня в день по новой. Потому что ты этого заслуживаешь.       — Ох, Тоша, — Арсений ластиться к руке, как кот. — Как же я мог тебя разлюбить? Все это время я понимал, что это скорее пытка для меня, чем для тебя.       — Ты дурак, — улыбается Антон в паре сантиметрах от губ Арса.       — Нет, ты дурак, — так же улыбается Попов.       — Так и будем взаимными оскорблениями разбрасываться или… — но Антон не успевает договорить. Его губы наконец-то накрывают чужими губами. Антон блаженно выдыхает в поцелуй и берется руками за талию Арса. Он чуть надавливает большими пальцами на живот Арса и понимает, что тот совсем исхудал.       — Я зубы еще не чистил, — Арс отодвигается, чтобы предупредить.       — Ты бы знал, как же мне похуй, — в этот раз накрывает чужие губы Антон и направляет Арса внутрь квартиры, закрывая одной рукой дверь. Они так и стоят несколько секунд, не предпринимая никак действий на продолжение вечера. Антон отодвигается и смотрит на Арса вновь. Все еще растрепанный, но глаза добрые. На уличного кота похож. — Где у тебя расческа? Дай расчешу.       Арс берет расческу с тумбочки в коридоре и смущенно передает Антону. Шаст проводит ей сквозь шелковистые волосы Попова, а тот блаженно закрывает глаза.       — Ты похож на домовенка Кузю, — шутит Антон.       — Заткнись, — шутливо выдает Арс.       Антон заканчивает и кладет расческу на место. Они стоят и смотрят друг на друга, и Антон думает, что это то, как все должно быть.       — Я скучал.       — И я скучал, — хрипло отвечает Арс.       — Давай я тебе воды налью?       — Давай, — улыбается Арс.       Все так, как должно быть. На своих местах.