Те самые моменты

Санкт-Петербург горит. Даже не город, а весь берег на всём охватываемом глазом расстоянии. Трудно даже сказать — пожар ли это. Это что-то большее. Так, вероятно, горит тайга — неделями, месяцами на десятки, сотни километров. Багровое клубящееся небо, чёрный, точно выпиленный лобзиком силуэт горящего города. Чёрное и красное. Другого нет. Чёрный город и красное небо. И Нева красная. «Точно кровь»,— мелькает в голове. Пламени почти не видно, только в одном месте, ниже по течению, короткие прыгающие языки. И против измятые, точно бумажные цилиндры нефтебаков, опавшие, раздавленные газом. И из них пламя — могучие протуберанцы отрываются и теряются в тяжёлых клубящихся фантастических облаках свинцово-красного дыма. Людей нет. Лишь Сергей Разумовский и Птица, стоящие по середине дворцового моста. –знаешь, кому то огонь нужен для приготовления ужина, но я предпочитаю использовать его для сожжения города, –с ухмылкой говорит Птица, подходя чуть больше. Осторожно, словно боясь обжечься, Сережа вкладывает свою ладонь в ладонь своей второй личности. Рука Птицы опускается на талию Разумовского, едва ее касаясь. Он тоже напряжен, вытянут как струна, словно боится этого танца не меньше. Они загрузились в танце и это было самой большой ошибкой. Сергей смотрел через плечо Птицы, тоже стараясь не соскользнуть по грани, той тонкой грани игры в безразличие между ними, за которой не ждет ничего, кроме катастрофы. Несколько секунд им это удается, но вот Разумовский поворачивает голову, смотрит на Птицу, и все катится к чертям. Его глаза так близко, и по всему телу пробегают мурашки, но это уже не страх. Никто никогда не смотрел на Разумовского так. Может, дело во взгляде Птицы, в этих ярких, янтарных глазах. Рука сама ложиться на спину чумного доктора. А рука Птицы на талии Серёжи дрогнула, прижимая сильнее. Он сдаётся под этим невидимым натиском. Птица близко, слишком близко, нарушая все правила: этикета, дружбы, приличия. Еще миг – и кажется, что они сольются в поцелуе и самое ужасное во всем этом, что оба хотят этого больше всего на свете. Птица чувствует, как Разумовский дрожит в его руках. Видит его затуманенный взгляд, но чем? Страстью? Желанием? Воспоминаниями? Этот танец уже давно перестал даже казаться приличным, но всем плевать. Хотя все внутри кричит, чтобы оба выпустили друг друга из рук. Не могут, легче умереть, чем отпустить друг друга. Рука Птицы с талии поднимается Сережи на плечо, переходит на шею, заставляя придвинутся ближе. Его рука повторяет движение. Они продолжают кружиться в вальсе, понимая, что произойдет через миг..