Те самые моменты

То поколение.. Они застали пластинки и бобины, перекручивали на карандаше кассеты и сидели под стационарным телефоном в ожидании звонка; ещё дискеты и диафильмы, но наравне с сегодняшними тинейджерами свободно осваивали все новинки техники. Они ещё любители Высоцкого и Магомаева, но и не впадают в эпилепсию от современных ритмов. Более того, у них и здесь нашлись «любимчики». Они точно знают, что в этом мире больше никогда не будет таких как Майкл Джексон, Queen и Led Zeppelin, и никому до сих пор так и не удалось заменить им утраченных Белоусова, Талькова и Цоя. А как они в детстве часами выглаживали колючую советскую школьную форму и красный галстук? Им никогда не понять, как на улице может быть скучно, ведь каждый из них может сходу насчитать сотни забав «без ничего», десяток игр с мячом, штук семь развлечений с обычной палкой и консервной банкой, не говоря о наличии мелков и прочего «богатства». Это они разговаривают цитатами из книг, мультфильмов и кино, а в глубине души сочувственно смотрим на тех, кто спрашивает: «А откуда это?». Это для них работала целая индустрия детских киностудий, и лучшие актёры изощрялись в умении петь, танцевать и изображать их любимых героев — лишь бы они росли нормальными людьми! Они ещё умеют дружить и не прощать предательства. Они помним, что любить человека — отнюдь не синоним слова «спать» с ним. До них, наконец, дошло, что их родители делали всё, что могли. Даже если не делали ничего. Они теперь уже точно осознали, что «круто» — это не клубы каждые выходные, не градусы в стакане, а здоровый цвет лица, крепкий сон и дорогие люди рядом. Они вручную рисовали «поля» в тетрадях, дрались исключительно «до первой крови» и уже многих похоронили. Они — самое закаленное и, не в обиду другим, самое прогрессивное поколение. Им повезло родиться ещё до того, как у детей отобрали свободу и право выбора. Они привыкли никого не слушать, ни на кого не надеяться и ни от кого ничего не ждать. Они, дети 70-80-х, всё привыкли делать сами — потому что лучше них никто не сделает. А сейчас уже выросли. Гром, сидя на кухне со старым другом – Федей, пил чай из шестигранного стакана с железным подстаканником, который зачастую использовали в поездах. Оба смеялись, вспоминая детство, ностальгировали по прошлому. –а детский сад помнишь!? А Марию Ивановну добрую воспитательницу? Любовь Валерьевну злую воспитательницу? А ненавистную кашу в огромной кастрюле!? – смеясь спрашивал Прокопенко, закидывая печенье в рот. –конечно помню! Как такое то забыть? Особенно Любовь Валерьевну с этой ее фразочкой: «группа уходит на прогулку. Если вернёмся, а ты всё это не съешь — вывалю за шиворот». Страшно, обидно, слёзы капают, расплываются на липкой, холодной манке. А помнишь, на улицу когда выходили там был серый сухой песок на детской площадке у дощатого павильона. Мы там всегда играли в «краски»: «я чёрт с рогами, с горячими пирогами, на лбу шишка, в кармане — мышка. Что тебе надо? Краску. Какую? Красную!» – Гром засмеялся во весь голос, а Прокопенко подхватил. –да-да! Еще эти колготки гармошкой на коленях, рассыпчатое печенье и стакан молока на полдник. А еще этот... Как его... О! Первомайский утренник — шарики, флажки, веточки цветущей вишни. Надо выучить четверостишие. У девочек белые носочки, платье с оборочками, банты, а на мальчиках костюм и красный галстуки. Вечер, когда всех забрали, а за нами почему-то не пришли. И уже давно стемнело. И воспитательница сердится и звонит куда-то. Сидели мы на на стульях, в дальнем уголке, тихо-тихо, как мыши. Ждали.. –не успел договорить Федя, как Гром продолжил за него. –да-да-да! Тогда еще как раз-таки Любовь Валерьевна была. Тогда я впервые увидел ее доброй по отношению к нам и злой на наших родителей.. –ох, было же время. А школьные годы... Ух. Я в те времена журналами увлекался. «Весёлые картинки», «Мурзилка», а еще «Костёр» и «Пионер». Комиксы про приключения жёлтого мохнатого человечка в берете. Главный антагонист — Ябеда-Корябеда и её лазутчики. Рисунки, карикатуры, стихи, рассказы. А ещё «Пионерская правда». Красно-чёрно-белая. Строгая, серьёзная. И скучноватая.. – Прокопенко подпер рукой подбородок, вздыхая с улыбкой. Игорь кивнул головой, соглашаясь со всем, что сказал друг. –помню, помню. Тебя тогда мать в магазин отправляла, ты за мной заходил и мы вместе шли, дабы скучно не было. Стеклянные бутылки, крышечки из фольги: у кефира — зелёная, у молока — серебристая, у топлёного молока — золотая, кажется. Интереснее — картонные пирамидки с тем же молоком или кефиром. Огромные металлические щипцы, привязанные к деревянным лоткам измочаленной верёвкой. Это чтобы брать хлеб. Берёшь аккуратно. Уронить страшно — кто-нибудь заметит и накричит. Сыр в серой обёрточной бумаге. В нём загадочные синие и чёрные пластмассовые цифры, попадаются и сейчас, но редко. Молочное мороженое за десять копеек, сливочное — за пятнадцать. Волшебный миг покупки и полное разочарование. Шоколад невкусный, мороженое внутри быстро тает, а потом вообще сползает с палочки и падает. Эх.. А потом бежали в ларёк за журналами.. –было время.. На самом деле стоит помнить, что несколько лет назад они были совсем другими людьми — с другими реакциями, знаниями, навыками, взглядами на жизнь и приоритетами. И ностальгировать по прошлому эти двоя могут вечно... Но это вечность продлится до того момента, пока Игорь не вернётся со школы или с гулянки и не попросит поиграть с ним в шахматы, ведь знает, что Прокопенко и Гром не откажут.