bonus (kim younghwan)

– М, знаешь... Хонджун напрягся. Он не заметил, как Идэн пробрался в его студию, и от мысли, что он мог находиться тут сколько угодно времени – будь то секунды, минуты или часы, у него пошли мурашки по коже. – М-м-м? – Хонджун мычит, оглядываясь через плечо. Идэн одет в темно-синие нейлоновые джоггеры и огромный кардиган поверх такой же большой рубашки. Хонджун сглатывает, мысленно вспоминая последний раз, когда он видел этот кардиган – свободно свисающий вокруг его талии, когда Идэн входил в него снова и снова. Это воспоминание щекотало, отвлекало, и Идэн был недоволен его отсутствием концентрации. — Достаточно ли ты сегодня поработал? – Они оба знают ответ на этот вопрос, потому что всегда есть только один ответ. Голос Идэна низкий, уговаривающий. Хонджун уже столько раз слышал его — и всегда есть только один способ, с которым это может закончиться. Он поворачивается обратно к своему экрану. – Меня заберут в 11, — говорит парень. Он очень, очень сильно пытался сопротивляться этому. Звук приближающихся шагов Идэна. Он даже не уверен, закрыта ли дверь. – Я чувствую себя воодушевленно из-за этого проекта, — пытается Хонджун снова, надеясь, что это звучит не так отчаянно, как он себя чувствует внутри. – Знаешь, тот трек, для которого Лиз-хён и я записывались? Я думаю, что всё может быть достаточно хорошо, чтобы быть на… Знакомые пальцы касаются его плеч. Руки, большие и теплые, ставшие второй кожей, скользят по его груди. Глаза Хонджуна закрываются, когда он смиряется с этим. Он очень старался. Он слаб. — Ой, как мило, — тихо говорит Идэн. Его руки становятся будто свинцовыми, когда достигают живота Хонджуна. Пальцы лениво постукивают по коже, как будто Хонджун сидит за столом на не очень интересной встрече. – Ты думаешь, ты будешь участвовать в альбоме? Хонджун выдыхает. Он знал, что это произойдет, но от этого не становится легче. Никогда не было. – Мы работали над этим весь месяц, — начинает рассуждать он. Руки давят на его живот, и Хонджун чувствует прикосновение всем телом. Это немного пугает по причине, которую он не может назвать. Он дрожит, и ненавидит себя. Он очень старался. – Я думал, он включал её для вас на днях? И он сказал, что вы сказали, что это… Опять же, его слова прерваны прикосновением. Губы Идэна, такое редкое благословение, прижались к его шее. Хонджун чувствует, как слезы наворачиваются на его глаза. — Ты знаешь, что ты должен сделать, — бормочут слова в шею Хонджуна. Они скользят по его коже, сбегая вниз к сердцу и устраиваясь там, как дома. Такое ощущение, что он сейчас в детстве, совсем маленький, во время игры упал и разбил стакан на кухне и осколки вонзились ему в ладонь, маленькие и жалящие. Он плакал. Ему и сейчас хочется плакать. — Да, — говорит Хонджун. Ответ звучит едва слышно и даже с немного грубой интонацией из-за его непролитых слез. Но он не поворачивается. Наступает тишина, а затем Идэн проводит руками по груди Хонджуна. Они оставляют после себя ноющую боль, но Хонджун заставляет себя отложить ее в сторону. Это не важно — он должен заслужить это, присутствие Идэна, его помощь, его одобрение. Этот метод уже проверен и верен: Идэн размахивает морковкой перед собой, а Хонджун прыгает за ней, всегда на шаг позади. Парень сидит, наконец, отказываясь от своего проекта. Песня на его экране остается незавершенной. Это имеет приоритет. — Иди сюда, — говорит Идэн, выходя из двери и направляясь в основную часть студии. Хонджун следует за ним, словно преданная собачка на поводке. В студии тепло, темно и уютно. Когда Идэн усаживается на диван, Хонджун садится перед ним на колени. Он даже не осознает, что делал всё на автомате, почти бессознательно, пока не попадает в цель. Рука Идэна, прижатая к его щеке; прикосновение то ощущается слишком ярко, то пропадает. — Сосредоточься, — рявкает он, и Хонджун тяжело сглатывает, снова поднимая голову, смотря на Идэна. Парень кивает, заставляя свои глаза сфокусироваться на чем-то конкретном, и Идэн самодовольно улыбается. Руки Хонджуна очень опытны в этом танце. Хореография на самом деле проста, и рот Хонджуна привык к этому нетипичному растяжению. Его член заполняет рот Хонджуна, длинный и достаточно толстый, чтобы заткнуть ему рот, и тогда он не может говорить. Парень знает, что именно таким Идэн любит его больше всего. Он закрывает глаза, применяет все трюки, которые знает, но не получает какой-либо реакции на свои старания. Он не смог бы написать книгу об удовольствии Идэна, но Идэн является ее автором, редактором и издателем; Хонджун вздрагивает и немного стонет, когда большая рука скользит в его волосы и дергает их. Опустив глаза, Хонджун позволяет стянуть себя с члена Идэна. Он продолжает надрачивать его, сохраняя зрительный контакт, которым его одарили. — Какой хороший мальчик, — бормочет Идэн, и весь мир останавливается. – Что? – Хонджун глубоко дышит. Его губы влажные, но он все равно их облизывает. Покачиваясь вперед, как будто он вот-вот потеряет равновесие, он судорожно вздыхает. – Что вы сказали? Такое ощущение, что в комнате началось то хрустальное затишье после снегопада, давящая тишина, которая опускается на них. Всё замёрзло замерло. — Я сказал, ты хороший мальчик, — повторяет Идэн, и при этих словах Хонджун ощущает странное щупальце чего-то – тепла, страха, обожания и беспомощности. Идэн улыбается во весь рот. – Это ведь верно? Глаза Хонджуна внезапно наполняются слезами. Он кивает, не обращая внимания на то, как это движение дёргает кожу его головы, ведь волосы всё ещё зажаты в чужой ладони. — Ой, — дует губы Идэн, глядя насмешливо и доброжелательно, и это – всё, чего Хонджун когда-либо хотел. — Ты что, щенок? Парень даже не замечает, как его тянут вперед, пока головка члена Идэна не прижимается к его нижней губе; он не сводит глаз с мужчины над ним. — Хороший мальчик, — выдыхает Хонджун, и восторг накатывает на него, как приливная волна, когда он произносит это. Его улыбка широка, даже когда в его рот снова скользит член Идэна, медленно и глубоко. Идэн больше ничего ему не дает, просто использует чужой рот, чтобы кончить. Это грязно, когда Хонджун не успевает всё быстро сглотнуть и Идэн корчит отвратительное лицо, когда сперма и слюна стекает по колонку его губ, когда мужчина вытаскивает свой член из его рта. Какое-то время они смотрят друг на друга, воздух вокруг них всё ещё наполнен чем-то, всем, вообще ничем. — Я послушаю, когда у меня будет секунда, — наконец говорит Идэн. Он засовывает член обратно в штаны, и когда он встает, Хонджуну приходится резко отодвинуться назад, чтобы не получить удар коленом по лицу. Он, все еще грязный от Идэна его спермы, его прикосновений, от него самого , наблюдает как мужчина оставляет его на полу студии. Хонджуну требуется очень много времени, чтобы остаться на своём месте, на ноющих затёкших коленях, пока он не решит, что сможет встать. Его ноги шатаются, но он заставляет себя вернуться в свою студию, откинувшись на спинку стула и тупо глядя на уже темный экран. Он знает, на нём всё ещё стоит песня, над которой он так усердно работал, та, которая, по его мнению, может иметь шанс попасть на альбом. Идэн сказал, что послушает, напоминает он себе, и мысль об этом вызывает у него улыбку. Кожа неприятно тянется там, где высохли сперма и слюна. Ему все равно, он просто смотрит в компьютер, ухмыляясь. В последнее время Хонджун очень старается. Наконец, думает он, наклоняясь вперед, чтобы вернуться к работе, это может окупиться.