Не забывай меня никогда

Лучи утреннего солнца пробиваются в комнату через лёгкие светлые шторы и накрывают тёплыми поцелуями лицо спящего парня, отчего тот слегка морщится. — Тоша, вставай скорее. — раздавшийся из дверного проёма голосок наконец заставил Антона раскрыть глаза. — Доброе утро, Оленька. — блондин встал с кровати и потирая глаза поплёлся к Оле, которая крикнув «Доброе, Тошенька» побежала вниз на кухню. Оттуда доносился приятный запах, звук звенящей посуды и голос мамы, что спрашивала дочку проснулся ли наш засоня. Юноша быстро умылся и спустился вниз ко всем членам семьи, которые его уже явно заждались. — Доброе утро, соня. — с нежностью в голосе проговорила мать вытирая мокрые руки полотенцем и садясь ко всем за стол. Кинув мелкий, любящий взгляд на отца, она продолжила: А у нас для тебя хорошая новость. Мы наконец переезжаем! — Переезжаем. — повторил последнее слово младший Петров, пытаясь переварить информацию, которая с утра совсем никак не укладывалась в голове. И только через время до него дошло, глаза расширились от удивления и первая мысль которая посетила его голову была: Как я буду без Ромы? Но пришлось откинуть всё на второй план и предать этому событию радостный отклик. Родители у Антона строгие и лишь только по его желанию в посёлке они точно не останутся, поэтому и смысла устраивать истерики не было. Все также держа улыбку на лице, он принялся за трапезу, иногда переговариваясь с членами семьи. Но в голове крутилось одно лишь слово «переезд». Если б ему сказали об этом на года четыре раньше он бы прыгал до потолка от радости, ведь он был в сильном конфликте с теми, за кого сейчас стоит горой. Рома и Бяша стали для него опорой, выручали его в самые трудные моменты, давали поддержку и всегда поднимали настроение даже простым своим присутствием. А сейчас слово «переезд» звучит слишком больно. Больше всего на свете парень не хочет расставаться со своими друзьями, а особенно с Ромой, которого он любит до дрожи в коленях, и это взаимно. Стало обидно за время, которое он не уделит своей любви, обидно за воспоминания, которые больше никогда не сможет повторить именно с этими людьми. Только сейчас он осознал, какую ценность имеют воспоминания и всё что сейчас происходит, осознал наконец, что надо ценить каждую минуту своей жизни, жить одним днём здесь и сейчас. «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на страдания.» Почему-то именно в такие моменты жизнь ощущается по-другому, как-будто блондину осталось жить один день и каждая секунда на вес золота. Но ничего такого не случится, он просто сменит место жительства, не умрёт. И единственное, что у него останется от самого красочного периода в его жизни — фотоальбом, с яркой обложкой, наполненный его фотографиями с друзьями. Где сзади на некоторых корявым почерком написаны пожелания от Бяши и Ромы. Каждое фото пропитано светом и лишь от одного взгляда становится тепло на душе. Закончив с трапезой Антон поблагодарил мать за вкусный завтрак и побежал в комнату одеваться, ведь скоро в школе начнется вечеринка, в честь окончания учебного года. На дворе конец мая, все школьники радуются наступившим каникулам, можно освободиться от назойливой домашки и контрольных, которыми на протяжении года заваливают учителя. Наконец можно закинуть куда подальше пустой портфель с тетрадями и отдыхать целых три месяца. Раздался дверной звонок и Петров услышал приглушённый голос матери: «Антоша, к тебе друг пришел!». Юноша быстро натянул брюки и накинув белую рубашку вылетел из комнаты. — Ну ты и растрёпанный, на. — захохотал стоящий у дверей Бяша осматривая видок Тохи с широкой улыбкой на лице. — А ты смотрю сегодня джентльмен лютый. — тут же ответил блондин улыбаясь тому в ответ. Честно говоря Петров немного удивился, ведь увидеть своего друга в белой рубашке с черным галстуком и брюках — это что-то из разряда нереального. — Кстати, где Ромка? — А Ромыч спит ещё, думаю через час придет, я вчера сказал ему чтобы сразу в школу шёл, на. — Тогда хорошо. — блондин наспех обул свои любимые черные кроссовки с тремя полосками по бокам, которые очень хорошо вписывались под цветовую гамму и оба наконец вышли на улицу. Воздух на улице свежий, солнце светит, радуя своим майским теплом и птицы поют создавая приятную для ушей мелодию. Друзья шли к школе разговаривая о всём возможном и смеясь друг с друга когда кто-то из них спотыкался о корешки деревьев. Вот такие теплые моменты и остаются в памяти Антона, казалось бы, обычное утро, но такое тёплое, что заставляет губы растянуться в широкой улыбке. Он безумно рад друзьям за годы, проведённые вместе, за все эмоции и воспоминания которые дали окрас его чёрно-белой жизни. И он их обязательно за это поблагодарит. — Бяш, спасибо тебе за всё. — произнес Петров сразу наваливаясь на парня с крепкими дружескими объятиями. — Бля, Тох, чё такое случилось? — с удивлением спросил его друг, что оправданно, блондин был скуп на объятия и всегда недовольно фыркал когда два друга зажимали его меж собой громко благодаря за сворованную сигарету. — Я переезжаю завтра. — с нескрываемой грустью в голосе выдал Антон и Бяша расширил глаза уже не от лёгкого удивления, а от шока. Не выдавив из себя и слова брюнет крепко сжал того в объятиях и по привычке прошёлся ладонью по белоснежным волосам. — Тоха, обещай что будешь приезжать, на. — Во взгляде Бяши читалась взволнованность и непринятие, он не хотел верить в сказанное, до последнего думал, что Антон сейчас скажет «Да не парься братан это шутка». Но за такие шутки он бы точно отвесил ему пару подзатыльников. Брюнет пытался найти в глазах напротив хоть один намек на шутку, но всё-таки понял: Петров не шутит. — Я вас тут оболтусов не оставлю, — парень усмехнулся всё с такой же грустью в голосе. — буду цепляться за любую возможность приехать. — Мы всегда будем тебя ждать, братан. — брюнет похлопал юноше по плечу в знак поддержки и мальчики продолжили свой путь до школы. По пути они со звонким смехом вспоминали каждые моменты из прошлого, которые они пережили все вместе и которые Петров трепетно хранит в закоулках своей памяти. Наконец они дошли до ненавистного всеми школьниками здания, от которого приглушённо доносилась музыка — вечеринка уже начинается. Блондин отошёл поговорить с учителем быстро кинув другу, чтобы тот шёл без него.

***

Буквально через полчаса Антон высвободился от расспросов учителя и направился в актовый зал. Веселье только начиналось. Играла громкая музыка, что сливалась с голосами подростков выкрикивающих текст знакомой песни. Кто-то танцевал, кто-то сидел за столом и наблюдал за происходящим, а кто-то активно обсуждал какую-то тему в компании. Петров решил сходить умыться, перед тем как ворваться в компанию друзей. Шаги эхом отбивались от стен длинного коридора, а лучи солнца тянулись в даль пытаясь захватить своим теплом весь периметр. Вот так и ощущались последние школьные дни перед долгими летними каникулами, пустые классы и коридоры, в которых через три месяца будет раздаваться громкий хохот детворы. Улыбка натягивается сама по себе, эта спокойная, максимально комфортная атмосфера разливается теплом по всему телу, хочется наконец жить, видеть всё красками и радоваться красоте в мелочах. Уже дойдя до туалета, юноша собирался открыть дверь, как до ушей донеслись чьи-то всхлипы. Как можно тише приоткрыв дверь Петров заметил сидящего на полу Ромку, одетого в красивый черный костюм, тот лишь закрывал лицо руками и тихо всхлипывал. Солнечный свет падал на его макушку, отчего отросшие волосы на свету казались золотистого цвета. — А плакать то зачем? — Раздался такой родной и до боли нежный голос, что эхом отпечатался в ушах Ромы. Хулиган вздрогнул, резко поджав ноги и закрывшись руками от мира сего, лишь бы не показываться перед ним в таком жалком виде. — Бяша сказал, что ты уезжаешь. — голос брюнета ломался, придавая звучанию нотки обиженного на жизнь ребенка. — Я думаю когда меня совсем не будет, всё вернётся, — продолжал Петров, пытаясь унять дрожь в голосе, и тихими шажками направился к Роме, чуть вздрагивая от каждого громкого всхлипа, которые брюнет уже не пытался скрывать. — и наступит обычное лето. Пятифан поднял мокрые от слёз глаза на Антона, что стоял уже перед ним, растягивая губы в улыбке. В этой улыбке читалось всё разочарование и боль, что испытывал в это время блондин, точно пытаясь сдерживать слёзы. Он также как и Рома боялся этого, они настолько сильно привязались друг к другу, что, казалось бы, обычный переезд, о котором буквально четыре года назад так яро мечтал блондин, навсегда лишит двоих дальнейшего смысла жизни, как бы глупо это не звучало. — Давай, Ром. Надо вставать. — На последнем слове его голос дрогнул, выдавая душевное состояние Петрова с потрохами, и парень тут же протянул руку сидячему напротив, дабы помочь ему встать, а другой быстро смахнул со щеки одинокую слезу, после которой соленые капли сами по себе градом посыпались из серых глаз. Недолго думая хулиган ухватился за руку своего друга и резко вскочил, ухватившись свободной рукой за край подоконника. Боль в висках отдавала импульсами по всему телу как разряд электрического тока, колени предательски дрожали, из-за чего было крайне трудно стоять на ногах, а солёные слёзы всё продолжали литься из итак уже покрасневших зелёных глаз. Лучи вечернего солнца гладили своим последним теплом лица мальчишек, перед тем как спрятаться за горизонт, уступая место холодной луне. — Я без тебя пропаду. — с последних сил выдавил из себя Ромка, после чего кинулся в объятия любимого человека, и, уткнувшись в плечо, вновь дал волю слезам, от чего рубашка на плече Антона стала мокрой. Пятифан обнимал настолько сильно, что казалось сейчас переломает ребра. Будто он до смерти боялся, что если ослабит хватку, то человек, который заменил ему целый мир, растворится и улетит вместе с последним ветром. Парень поправил пальцем очки, что назойливо спадали с носа, и тихо всхлипывая, обвил руками и прижал к себе сильное снаружи, но внутри хрупкое, словно хрусталь, тело брюнета, который сегодня открылся для него с новой стороны. Рома наконец оторвал лицо от плеча и дрожащим голосом проговорил: Тох, я не верю в то, что больше не увижу тебя. Эти слова впитали в себя всю удушающую боль и каждая буква вышедшая из потрескавшихся губ Ромы вонзила тысячу лезвий в итак разбитое сердце блондина, отчего тот заплакал навзрыд, словно ребёнок у которого забрали леденец. — Я.. Я больше никогда не поиграю с тобой в снежки, — продолжал Рома, сбитое дыхание и всхлипы сопровождали каждое предложение, которые так сложно давались ему в этот момент. — больше никогда не смогу подшутить над тобой, мой альбом больше не будут пополнять наши дурацкие фотографии, я больше никогда не увижу твою улыбку, не услышу твой смех, больше никогда не услышу твою недовольную болтовню после моей очередной драки, я не хочу жить жизнью в которой нет тебя! — с каждым словом голос брюнета становился всё громче, Петров аккуратно отстранился и положил свои ладони на щеки парня со всей нежностью стирая большим пальцем мокрые дорожки, которые остались от слёз. Серые глаза бегали по лицу напротив, в котором отражался весь спектр эмоций. И хулиган добавил, уже почти шепотом: Не забывай обо мне, пожалуйста. Блондин шумно выдохнул и посмотрел в глаза напротив. Его взгляд полон нежности, вот это Роме больше всего нравилось в нём. Никто и никогда не смотрел на него настолько любящим взглядом, точно как художник смотрит на своё творение, в которое он вложил всю душу, или как любящая мать наблюдает за своим спящим ребёнком. И лишь этого взгляда достаточно, чтобы брюнет понимал: он всё-таки кому-то нужен. Тонкие бледные руки плавно спустились от щёк до предплечий, начиная их нежно поглаживать. Петров помнит, он знает что может успокоить дрожащее тело напротив. — Твоя улыбка навсегда отпечаталась в моем сознании. Антон никогда не забудет, он до конца своих дней будет помнить зелёные как еловый лес глаза, привычный запах сигарет и теплую улыбку, которая всегда была адресована именно ему. И Рома прекрасно знает это. Накрывшее с ног до головы отчаяние медленно отходило, слезы уже не беспокоили, а в глазах вновь загорел огонёк. Хулиган расплылся в тёплой улыбке и вновь как можно крепче обнял свою любовь, с которой он расстанется уже завтра утром. — Давай проведем этот остаток дня вдвоем, на нашем месте. — сказал Пятифан, почти шепотом, как-будто боится что тот может отказать. — Я тоже предложить хотел. — Антон радостно усмехнулся и легонько похлопал юношу по спине, сразу хватая его за руку.

***

Вечеринка в самом разгаре, все пьют сок разбавленный с алкоголем и веселятся. Даже учителя радостно танцуют под громкую молодежную музыку, которую парни слышали даже когда вышли за пределы школы. Солнце уже давно спряталось за горизонт, вместо него на небе красовалась луна и множество ярких звёзд, которыми усыпано всё небо. Мальчики бежали через лес на поляну, с которой был виден весь поселок, они часто зависают здесь, потому именно с этим местом связано множество воспоминаний. Громкий хохот разлетался эхом, цепляя кроны деревьев, парни улеглись на усыпанной цветами поляне, крепко сжимая руки друг друга. Рома наклонил голову вбок, разглядывая родные черты лица, как-будто хотел запечатлеть этот прекрасный момент, а именно, лицо Антона, освещаемое холодным светом луны. В его глазах отражались миллионы звёзд, усыпавших ночное небо, а юноша все больше утопал в красоте любимых глаз. Между ними повисла тишина, но она никого не напрягает, им комфортно просто от присутствия рядом друг с другом. — А знаешь, — нарушил тишину Петров, не отрывая глаз от неба. — меня успокаивает мысль о том, что даже на расстоянии мы будем смотреть на одну и ту же луну и звёзды. Успокаивает то, что самой холодной зимой будем греть себя мыслями друг о друге. — Он перевел взгляд на что-то наиболее красивее звёздного неба — глаза Ромы. Во взгляде блондина мелькнула капелька грусти. — Но я бы хотел согреваться от твоих рук. — Антон улыбнулся своим словам и не прерывая зрительный контакт нависнул над брюнетом. Тот был немного ошарашен действиями парня но в ту же секунду собрался и, привстав на локтях, потянулся к лицу напротив. Губы блондина пахли кокосом, которые так хотелось попробовать на вкус. Одарив друг друга ласковым взглядом они наконец соприкоснулись губами, сливаясь в нежном поцелуе. Каждый старался вложить в него все свои чувства и эмоции. Они не замечали ни холода, колющего кожу, ни ветра, от которого кожа покрывалась мурашками, — ведь на душе было как никогда тепло. Сейчас их не волновало происходящее вокруг, оба пытались насладиться друг другом в последний раз.