Могу научить

Тоша познакомился с Ромой три года назад. Он хорошо помнил тот понедельник девяносто девятого года, когда он впервые пришёл в свой нынешний класс. Как Лилия Павловна не могла расслышать его фамилию, а после вообще оказалось, что её никто не предупредил о новом ученике. Свежи были воспоминания о стычке на опушке, когда Тоша почувствовал себя на грани жизни и смерти. Перед глазами мелькало перекошенное лицо Семёна, которого так и не нашли, насмешки Ромы и поддакивания Бяши. Но один вопрос его мучал до сих пор. — Ром, а собаку-то ты зачем пнул? — Чё? — Рома в полном недоумении поднял голову, отрываясь от своего излюбленного ритуала — открывания новой пачки сигарет. — Жульку. Ты пнул Жульку в мой первый день у вас, — Тоша подцепил носком ботинка кучку рыхлого снега и развалил её, повторив в задумчивости пинок Ромы. — Ох, блять, Тоха, ты как выкинешь иногда что-нибудь — хоть стой, хоть падай. Ты нахера думаешь об этом до сих пор? Тоша с лёгким прищуром смотрел на ту самую опушку, стоя чуть поодаль от Ромки на краю леса. За три года посёлок никак не поменялся. Только лишь немного опустел. Алису Тоша больше не видел. Да и других детей-зверят тоже. Антон не скучал по ним, но первое время вопросов было слишком много. Рома не появлялся в школе после увиденного в гараже три дня, которые Антон провёл как в бреду. Он видел слишком много того, чего никогда бы не хотел видеть. Посёлок в полном запустении, звери-мутанты, коляска, катающаяся сама по себе. Он понял, что на реальность накладываются его сны, только лишь когда настоящий и живой Ромка явился на второй урок и дал ему лёгкий подзатыльник. Ромка улыбался, будто и вовсе забыл о том, что было. Будто не он пытался выключить ту зверскую машину. А после оказалось, что и впрямь не он. — Ну почему, Ром? — Да я откуда знаю? Само вышло. Ты ж знаешь, что я конченым был. Рома зашуршал карманами — Антон слышал это, стоя к Ромке спиной. Наверняка ищет спички. — И есть. В рюкзаке они, — Тоша говорил спокойно и уверенно. Во-первых, он знал, что не получит за «конченого» — спустя время Рома почти перестал агрессировать в сторону вечно потерянного в своих мыслях и толком не следящим за своими словами друга. А во-вторых, Антон видел, как Ромка кидал коробок в рюкзак, после незамысловатых игр с ним на географии. Рома отошёл к дереву, куда парни сгрузили рюкзаки, и зашуршал уже там. Расстегнул молнию и, что-то напевая себе под нос, начал кидать учебники на снег. Это Антон тоже только слышал. И точно также он слышал, как кричала Катя, когда острые ножи затягивали её внутрь мясорубки, перемалывая кости. А потом слышал, как Лилия Павловна говорит, что Катя нашлась и с ней всё хорошо. И слышал растерянные смешки Ромки, когда Антон рассказывал ему про их путешествие в злосчастный гараж. Гараж и вправду был, да только пустой. Абсолютно пустой. Без автомобилей и без мясорубок. Но запах внутри был отвратительный. Рома вывел оттуда Антона почти сразу, как они зашли, и пинками отправил его домой, а после жалел, что не проводил лично до двери. Страшное слово на букву «р», которое Тоша уже не боялся произносить, но всё так же не любил, оставило слишком глубокие пробоины на юной психике мальчика, который за полгода потерпел в своей жизни слишком много изменений. Все фантастические книги, ужасы, которые показывали по телевизору по ночам, все странные фантазии и медицинские энциклопедии смешались в одну страшную картину. Тоша видел то, чего не было. Он видел то, чего боялся больше всего, но при этом жаждал увидеть. Это сейчас он понимал, что это обыкновенное детское любопытство и тяга ко всему, что считается запретным. Но в двенадцать лет он искренне считал, что на самом деле видит, как его одноклассницу рубит на части. Тот момент стал поворотным. В его жизни в целом и в их отношениях с Ромой. Главный хулиган и оболтус первый заметил, насколько Антон впечатлительный и мнимый. И он первый помог установить маленькому мальчику, почти потерявшему рассудок, связь с реальностью. — А почему не стал издеваться надо мной? — Ты заебал, Тоха! Сейчас начну! — прорычал Ромка где-то сзади, гремя спичечным коробком. — Я тебя бить сейчас буду, ты опять улетел куда-то. Тоша скривился и фыркнул. Быть побитым он не хотел, но настроение задавать, как говорил Рома, глупые вопросы никуда не делось. — Ответь, мне интересно. — Я тебя сейчас удивлю, конечно, братан, но ответ всё тот же — я хуй его знает, — на плечо опустилась ладонь Ромы, а после развернула его. — Ну вот, блять, приплыли. Тох! На связь выходи! — Рома пощёлкал пальцами перед лицом Антона, но, не увидев просветления, сунул спички в карман куртки и положил уже обе руки на его плечи. — Взгляд стеклянный. Хорош уже. Тоша слышал его. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. — Ты не считаешь меня психом? — спросил он тихо, не желая сейчас видеть пронзительный взгляд зелёных глаз. — Считаю. Самым настоящим шизофреником, — Тоша медленно поднял взгляд на Рому, недовольно опустив уголки губ. — Но это ж не значит, что ты человек плохой, а? Просто с ебанцой. А ебанца и у меня есть. Мы в одинаковых условиях, что ты, что я, если захотим, ножиком пырнём друг друга. Ага? Рома повеселел, когда увидел прозрение в глазах Антона, и вернулся в своё привычное состояние язвы. — Не собираюсь я тебя резать, дурак. И нет у меня шизофрении, — Тоша фыркнул, выворачиваясь из Роминой хватки. Он вернулся на место, к которому он уже успел привыкнуть, разглядывая падающий на поваленные деревья снег. — А глюки у меня, да? — Ага. Тоша получил лёгкий пинок под зад, но поворачиваться не стал, просто продолжил стоять, но на этот раз уже хмуря недовольно брови. Позади хмыкнул Ромка и чиркнул спичкой, поджигая сигарету. Вот уже три года Тоша дружит с Ромой. И все эти три года он вынужден вдыхать едкий дым. Антон уже привык к этому запаху, причислив его к списку «родных запахов», вроде запаха бабушкиных пирогов с капустой, маминого любимого цветочного мыла и отцовского портфеля из дешёвого кожзама. Тоша точно не знал, когда искренне полюбил все ритуалы Ромки, которые он совершал перед тем, как закурить. Хотя, возможно, всё то же самое делали и другие курильщики: найти пачку, достать сигарету, сунуть её в рот, найти спички, достать одну, чиркнуть ею… Да, определённо каждый курильщик совершает такие ритуалы, но даже за отцом, курящим, вероятно, половину своей жизни, Тоша никогда не следил. Но движениям Ромки он внимал с особым трепетом. Хотя кое-что точно было особым ритуалом Ромки.

 Прямо в глаза полетел крупный клуб серого дыма, заставляя Тошу отшатнуться и чуть ли не повалиться на снег. — Рома, блин! Достал! Хватит в лицо выдыхать, — Тоша морщился и махал ладонью перед лицом, чтобы развеять летучий яд и найти хоть немного неотравленного воздуха. — У нас сегодня день глупых вопросов, да? — Да не глупые они! Рома оскалился. Он всегда улыбался лишь правой стороной, когда к нему приходили совершенно ненормальные по мнению общества и с точки зрения морали идеи. Он не скалился по-настоящему, но по-другому это выражение лица Тоша назвать не мог. — Раз не глупые, то ответь. Почему ты не куришь? Могу научить, — Ромка хмыкнул, приподняв тлеющую сигарету как бокал для тоста, а Тоша заметил в его глазах прежде невиданный им блеск. — Да Ром, прекрати. Не хочу я. Мало того, что вредно, так ещё и если мама узнает… — Тоша продолжал хмуриться, недоверчиво смотря на Рому. Иногда в нём просыпался былой безбашенный бандюган, который стабильно раз в полгода предлагал Тоше сигарету. Ну или дрожжи в туалет засыпать, там всё зависело от обстоятельств. Но никогда прежде Рома не предлагал выступить в роли учителя по курению, и это напрочь сбило Тошу с толку. Он давно сам для себя придумал объяснение, почему он не прогибается под своего друга и не перенимает его вредные привычки, потому быстро нашёлся с ответом. Но Ромка явно не хотел отставать. Они всё также стояли на краю леса. По правую руку Антона, по левую Ромки, разлеглась опушка. И было ощущение, что она с игривостью во взгляде наблюдает за двумя молодыми парнями, между которыми заметно сократилось расстояние. Тоша метнул взгляд на воротник куртки Ромы и вернул обратно ему в глаза, не понимая, чего сейчас ждать от друга, и почему он вдруг решил научить его курить. — Ссышь, Тоха. По глазам вижу, — Рома заулыбался ещё шире, сделав ещё один маленький, но уже критичиный шаг в сторону Тоши. Между их носами едва ли поместилась бы вытянутая ладонь Тоши. Антон молча хлопал глазами, замечая, как всё сильнее мутнеет взгляд Ромы. Но он явно не выпадал из реальности, как случалось это с Тошей. Он просто что-то обдумывал. Неизменная привычка Ромы — затянуться поглубже, когда он думает. — Не ссы, пиздюк, — негромко сказал Рома, чтобы не выпустить дым раньше времени. Он подмигнул Тоше и резко схватил его за обе щеки пальцами одной руки и притянул к себе. На этот раз вплотную. Тоша зажмурился, ожидая удара под дых, но никак не потрескавшихся губ, внезапно коснувшихся его. Юркий язык Ромы проскользнул между плотно сжатых губ Тоши, вынуждая его расслабиться и принять дым, который он уже вовсю пытался выдохнуть ему в рот. «Цыганочка», — вдруг вспомнил Тоша. Рома отстранился сразу же, как освободил свои лёгкие, с хитрой улыбкой смотря на Антона, который боролся с ядом, пытаясь прокашляться. Тоша, задыхаясь больше от неожиданности, не мог сказать ни слова, просто смотря ошалевшими глазами на счастливое лицо Ромы. — Не выёбывайся, Антошка. Не помирают от такого. Считай, искусственное дыхание сделал. Тоша уже был готов попятиться назад, когда Рома снова начал приближаться к нему, но вдруг передумал. Опять эта странная шальная искорка в глазах Ромы, которая потухала лишь на пару секунд. Кажется, Антон начал догадываться, о чём она говорит. Рома вытянул руку и щёлкнул пальцем по острому и длинному носу Антона. Тот лишь сжал челюсти, всё пытаясь наладить дыхание. Прокашляться так и не удалось. Ощущение было, будто он выпил этот дым. — А разве это… не по-пидорски? — неуверенно спросил Тоша, больше не пытаясь отойти от Ромы подальше. Что-то менялось прямо сейчас и очень сильно. — А разве не похуй? Он снова хмыкнул и на этот раз взял Антона за подбородок, притягивая к себе. Нежно, аккуратно. Тоша замер, смотря в глаза Ромы снизу вверх, пытаясь взглядом показать всё своё безграничное доверие такому же сумасшедшему парню как и он сам. Рома всё понял. Ему не нужны были слова друга, чтобы узнать, что тот готов позволить ему делать с собой всё, что тому угодно. Рома наклонился и прижался своими губами к его, давая лишь пару секунд на то, чтобы передумать. Тоша не дёрнулся, и для Ромы это стало знаком. Он приоткрыл свой рот, прикусывая нижнюю губу Тоши, перемещая руку с его подбородка на спину и прижимая крепче к себе. Тоша был бесконечно ему благодарен, ведь ноги подкосились и опора нужна была как никогда сильно. И как никогда сильно он хотел поцеловать Рому. Прежде он совершенно точно думал об этом, но даже боялся признаться себе, но сейчас Рома выудил все его потаённые желания наружу, заставив Тошу разрываться изнутри. Он хотел растянуть и повторить каждый манёвр Ромкиного языка. Рома скользил им по губам Антона, а после нагло и игриво толкался внутрь, щекотя нёбо и очерчивая линию зубов. Рома положил на спину Тоши и вторую руку, по всей видимости выкинув уже истлевшую до бычка сигарету. Одна ладонь была под лопатками, вторая чуть выше ягодиц. И обе эти руки обнимали заботливо и крепко, без слов говоря о том, что Ромка никуда не отпустит своего немного поехавшего друга. Тоша помнил их знакомство. Тоша помнил их начало дружбы. И Тоша запомнит начало их подростковой запретной и безумной любви.