Amber eyes

      По ощущениям Чуе казалось, словно он плутает по этому проклятому лабиринту уже несколько дней, но его тело всё ещё не чувствовало усталости, как и голода. Он давно уже потерял счёт времени, ведь небо над головой никогда не менялось, всё время повисая над ним огромной тёмной тучей, но ни дождя, ни грома с молниями парень так и не застал. Шахматные плиты на полу уже мозолили глаза, заставляя яркие пятна задорно плясать под закрытыми веками, а кустарный лабиринт был настолько высок и гущ, что сквозь него нельзя было подсмотреть буквально ничего. Температура была ни холодной, ни жаркой. Не было слышно ни единого звука, даже ветер не шелестел зелёной листвой кустарников, а птиц не было слышно и подавно. По ощущениям Накахаре казалось, что прошло уже не менее нескольких дней, возможно, недель или даже месяцев. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, но выхода всё ещё было не видно. В какие-то моменты, когда на парня накатывала паника, Чуе просто хотелось сесть прямиком на шахматный пол, закрыть уши руками, зажмурить глаза и ждать, когда всё закончится, он окажется в своей квартире, заварит себе горячий кофе и умоется холодной водой, чтобы оклематься от жуткого сна, но Накахара моментально брал себя в руки и продолжал идти дальше. Несмотря на то, что тело не чувствовало изнурения, душа морально уставала и кричала внутри грудной клетки, моля прекратить долгие скитания, которые слились в одну бесконечную разбитость.       — Блядство, — завернув за угол, парень вновь наткнулся на зелёный тупик. Он уверен, что когда выберется отсюда, то возненавидит зелёный цвет. Изумрудный, салатовый, малахитовый. Это уже не так важно. А ещё шахматы. Чуя и раньше их не особо жаловал, да и играть толком не умел, вечно раздражаясь и забывая, как и какая фигура может перемещаться по доске.       Остановившись, Накахара развернулся и побрёл обратно, в ту сторону, откуда пришёл, но снова перед его взглядом возрос тупик.       Сил уже просто не оставалось на то, чтобы злостно зарычать и обматерить весь мир. Чуя, прикрыв глаза, растёр пальцами кожу на висках, хоть голова у него и не болела.       Парень огляделся вокруг и понял, что действительно не знает, куда ему идти. А если он когда-нибудь и выйдет из этого проклятого лабиринта, то даже понятия не будет иметь, куда направляться дальше.       Проблема появилась спустя некоторое время, как он попал в это место. Его жизнь постепенно начала забываться. Он понял это в тот момент, когда, задумавшись о чём-то своём, не вспомнил, а зачем ему возвращаться домой. И с каждой секундой, проведённой в этом месте, каждая частичка его воспоминаний терялась где-то в коридорах этого лабиринта.       Сначала Чуя не вспомнил, на каком курсе университета он учится, а потом появился вопрос: учится ли он вообще, а если да, то почему не помнит ни один момент из своей студенческой жизни? После этого парень стал забывать имена родителей. Их лица просто-напросто стёрлись из его памяти. Единственное, что он помнил, так это зелёные глаза своей матери. Или они были голубыми, возможно карими. Фрагменты воспоминаний путались меж собой, пока окончательно не терялись среди бесконечных шахматных плит. Накахара уже даже не помнил то, сколько ему лет. По ощущениям казалось, что больше ста уж точно, но воспоминаниями он больше напоминал только-только родившегося ребёнка, который не знает ничего — его память абсолютно чиста.       Единственное, что помнил парень, — это собственное имя. Он периодически повторял его как мантру, шагая по коридорам и шепча себе под нос неразборчивым бубнежом.       «Меня зовут Накахара Чуя».       И так повторялось всё время, пока он был здесь. Отчего-то ему казалось, если он забудет своё имя, то у него уже не будет пути назад. Будто вся его жизнь, которая у него была до прибытия в это место, в ту же секунду исчезнет, испарится и больше не вернётся. Накахара не знает, ждёт ли его кто-то там, за высокими стенами лабиринта, но понимает, что он готов выдержать что угодно, лишь бы больше не быть в этом одиночестве среди непроглядной листвы.       В один момент Чую осенило, будто ярко-жёлтая лампочка загорелась в его голове. Он плутал по этим коридорам, огибая стены и заходя в тупики, но он никогда не пытался пролезть сквозь эти самые стены. Вся суть лабиринтов заключается в том, чтобы найти из них выход, но если не получается найти его, то можно создать самому.       Накахара уставился на зелёные кусты и, ещё подумав буквально пару секунд, протянул руку, погружая её в плотные ветви, которые моментально начали резать тонкую кожу своими острыми, как лезвие кинжала, шипами, но это парня не остановило. Он продолжал погружать свою руку, чувствуя то, как по его пальцам и предплечью стекает горячая и обжигающая кровь. В одну секунду тело обдало невероятной болью, отчего оно задрожало, как осиновый лист на мощном ветру убийственной тайги: он задел вену. Паника накатила тут же, из-за чего Чуя начал обратно вытаскивать руку из лап ветвей, оставляя на ней ещё больше глубоких порезов.       Вытащив конечность из стены, Накахара схватился пальцами чуть выше пореза на вене, пытаясь остановить кровь хоть чуть-чуть. На глазах стали наворачиваться слёзы боли и отчаяния от накатившего чувства бессилия, а затем, посмотрев на свою истерзанную руку, навалила ещё и тошнота: она была полностью покрыта тёмной кровью, которая буквально пропитала своим железным запахом всё пространство, через глубокие раны и прорези видны порванные к чертям сухожилия и мышцы, а на лучевой кости осталось небольшое углубление, словно когти огромного хищника провели по ней, оставляя след. Из-за частого сердцебиения кровь из артерий вытекала сплошным фонтаном, забрызгивая собой зелёные листья, пол и слегка попадая на лицо парня.       Чуя уже хотел было упасть на колени, как почувствовал под второй рукой шевеление кожи. Он моментально убрал пальцы и увидел, как артерии и сухожилия, и мышцы начинают срастаться вновь, а вместе с ними и кожа. Когда рука была полностью цела, а боль уже перестала пульсировать по всему телу, кровь на ней моментально начала иссыхать, как вода в самой жаркой пустыне. Через пару секунду Накахара уже оглядывал свою конечность, на которой не было ни единого изъяна или даже шрама. Осмотрев пол под собой, парень понял, что кровь испарилась даже на нём и на густой листве.       Животный крик застрял где-то поперёк горла, который Чуя мгновенно сглотнул.       Может, это просто сон или галлюцинация? Но Накахара уверен, что в его роду не было ни одного человека с шизофренией, которая могла передаться по наследству ему. Возможно, он просто сходит с ума, но это уже не имеет большого значения.       Парень поднял голову и вновь посмотрел на кусты, гипнотизируя их взглядом. Это единственный способ, который кажется самым рациональным из всех тех, что крутятся у него в голове.       Вдохнув побольше воздуха и зажмурив глаза, Чуя двинулся в кусты.       Кожу лица и конечностей моментально обожгло: ветви разрезали тонкую кожу, царапая кости, разрывая одежду на парне, но он продолжал идти. В следующее мгновение он вновь оказался в одном из коридоров лабиринта, вдыхая кислород и заполняя им до упора свои лёгкие. Глаза залило кровью, которая тут же начала испаряться, одежда сшиваться, а раны затягиваться.       Накахара продолжал судорожно дышать, чувствуя, как по спине и вискам стекают капли пота, слёзы так и застыли в глазах прозрачной плёнкой, ведь вся боль от порезов уже ушла. Он уверен, что прошло не более пары секунд, но для него они казались целой вечностью.       Но нельзя было останавливаться.       Вновь зажмурив глаза и сжав кулаки, Накахара побежал сквозь густые зелёные стены, наклоняя голову вперёд, чтобы по возможности обезопасить глазные яблоки от острых лезвий шипов.       Боль сменялась на секундное облегчение, когда раны затягивались в коридорах лабиринта, но после вновь возгорались адским пламенем.       Словно из-под толщи воды до парня доходил шелест листвы и собственный топот ног. В ушах звенело сердцебиение и жалобный вопль тела, когда ветви снова и снова оставляли на теле кровавые полосы.       А через пару секунд всё закончилось.       Собираясь уже нырнуть в следующий куст, Чуя понял, что дошёл до конца лабиринта.       Раскрыв глаза, Накахара увидел перед собой каменные ворота, а после них дремучий лес, в который вела узенькая тропинка прямиком от выхода из лабиринта.       Чуя ещё раз обернулся на зелёную стену, из которой только что вышел, и, тяжело сглотнув, пошёл по тропинке в неизвестность.       За своей спиной парень услышал оглушающий скрип, а после громкий удар. Обернувшись через плечо, Накахара увидел, что каменные ворота намертво закрылись и превратились в одну сплошную стену, перед которой, буквально на его глазах, выросла деревянная и побитая жизнью с трещинами табличка, где было написано ярко-голубой детской краской: «Проход воспрещён. Здесь вы теряете себя».       Чую пробила крупная дрожь от накатившего страха, поэтому он поспешил отвернуться и ускорить темп, лишь бы подальше уйти от этого места.       Узенькая тропка уходила в самую глубь тёмного леса. Как только Накахара вышел из лабиринта, то сразу заметил, что небо начало постепенно темнеть, опуская на землю пугающие сумерки. Если судить по тому, как время течёт здесь, то его скитания в бесконечных зелёных стенах продлились не более одного дня, хоть парень и ощущал ментально, что умудрился постареть примерно лет на десять.       Высокие и толстые дубы возвышались над его головой, закрывая собою обзор на небо. Корни переплетались между друг другом, заставляя парня буквально перелезать через них, чтобы не сбиться с пути.       Чуя не знал, сколько уже плутал, и покорно шёл по неизвестной дороге, но, подняв голову к небу, понял, что наконец наступила кромешная ночь. Изначально он этого не заметил, ведь тропу ему подсвечивали сотни маленьких светлячков, которые послушно сидели на стволах деревьев или следовали за ним, словно преданные собаки. Они не издавали ни звука, как и птиц Накахара всё ещё не увидел в этом месте, даже не услышал их чириканья или оглушающие карканья.       — Я без понятия, где нахожусь, но точно знаю, что уже ненавижу это место, — ворчал себе под нос Накахара, осматривая деревья и встречающиеся кусты в поисках хоть какой-то живности. — Ёбаный в рот, — прошипел сквозь зубы Чуя, оглядываясь вперёд и видя вдалеке одиноко стоящий фонарь, горящий тусклым жёлтым светом.       Парень тут же сорвался с места и подбежал к фонарю, осматриваясь вокруг. В лесу не было ни души, лишь светлячки и всепоглощающий мрак. Тут не было людей, указательных табличек или мелких таверн для скитающихся паломников и пилигримов.       Стоя в свете уличного фонаря, Накахара посмотрел назад, откуда пришёл, и замер. Тропинка буквально испарилась, не оставив ни следа.       — Да вы издеваетесь надо мной, — тяжело вздохнув, просипел Чуя, вновь поворачиваясь к дороге, которая была в полном порядке и даже не собиралась исчезать.       Парню больше ничего не оставалось, как молча пойти прямо и больше не оглядываться.       В желудке скручивалось чувство страха перед неизвестностью. Оно часто появлялось там, в лабиринте, но Чуя за всё время выучился и приловчился постоянно успокаивать его. В этом месте тело не чувствует усталости, но зато её чувствует душа. Поэтому, остановившись, Накахара закрыл глаза и попытался выровнять дыхание, считая медленно до пяти.       — Un, deux, trois, quatre, cinq, — повторял несколько раз себе под нос Чуя, загибая пальцы руки и разгибая обратно, пока дыхание не пришло в норму, а низ живота не перестало скручивать в звериной панике.       Сделав ещё несколько вдохов, парень пошёл дальше.       Деревья сменялись деревьями, светлячки точно такими же светлячками, а другие фонари больше не встречались на его пути. В какой-то момент Чуя увидел свет — маленький проблеск где-то вдалеке, спрятавшийся за ветвями дубов.       Накахара пошёл быстрее, а свет становился только ближе и ярче. Крохотная, едва ли заметная улыбка притронулась к его губам, в груди поселилось чувство надежды, что там, в свету, будет находиться какое-то поселение, где будут жить люди. Они ему помогут, подскажут дорогу домой, хоть Чуя и сам уже не помнил, что такое дом, и был ли он вообще у него.       Это чувство похоже на ощущение стеклянного пола под ногами. Ты вроде идёшь и знаешь, что он есть, но при этом у тебя в голове всё равно бьётся мысль: «Беги! Спасайся!». И ты действительно начинаешь бежать, ведь твой мозг судорожно накидывает тебе страшные картинки, где пол под тобой ломается, расходится большими и крупными трещинами, а после ты падаешь в небытие.       Накахара буквально сорвался с места и побежал, пока свет становился всё ближе и ближе.       Через секунду он, вынырнув из кустов и деревьев, очутился на небольшой поляне, после чего в его ноздри забился отвратный запах, а тошнота подступила к горлу, скручивая мерзкими спазмами желудок.       Там, на поляне, находилось множество надгробий, а надписи на них светились ярко-жёлтым светом — именно их видел Чуя среди ветвей дубов. Некоторые из каменных плит были невероятно старыми, поцарапанными и разбитыми, что даже надписи невозможно было нормально прочитать. На одном из них сидел молодой парень: он был достаточно худ, высок, а его длинные ноги закинуты на соседнее надгробие. Его каштановая шевелюра закрыла глаза, а из макушки торчком стояли коричневого цвета уши, — он прекрасно слышал, как Накахара выбежал из таинственного леса, — пока длинный и пушистый хвост точно такого же оттенка раскачивался из стороны в сторону. На его бледных руках, полностью покрытыми зелёными, голубыми и фиолетовыми венами, отчего его вид казался ещё более омерзительным и болезненным, были острые когти, которые впивались в пушистую заячью лапу, пока сам парень самозабвенно её грыз. По всей поляне раздавались звуки его чавканья, хлюпанья крови и ломающихся хрупких костей и суставов.       В ужасе переведя взгляд на труп, который валялся где-то около надгробной плиты, Накахара наткнулся на мёртвого крупного зайца: нежно-голубого цвета жилет был напрочь разорван и раскинут на лоскутки по земле; из его вспоротого брюха были вывалены тонкие светло-розовые кишки, растёкшиеся подле него; сломанные рёбра зайца торчали прямиком из-под разорванной зубами хищника плоти, — они были сломаны, — а некоторые осколки затерялись где-то между кишок; из места, откуда была вырвана нога, вытекало ещё большее количество крови, в то время как кость торчала бессмысленной арматурой из трупа. Некогда белая шерсть зайца практически полностью была окрашена в тёмно-бордовый цвет, лишь уши остались целыми и невредимыми, а на аккуратных передних лапах красовались бальные перчатки.       — О Господи, — развернувшись на пятках, Чуя опёрся рукой на дерево, после чего замер, издавая рвотные позывы и закашливаясь. Он ничего не ел, как и не чувствовал потребности в еде, но картина перед ним заставляла скручиваться в три погибели и молиться, чтобы желчь не разъела собственные стенки желудка.       А неизвестный парень, походивший больше на неизведанное существо, продолжал грызть, откусывать куски заячьей плоти и измазываться в животной крови.       Накахара, утерев рот тыльной стороной ладони, посмотрел в примерную сторону, откуда выбежал, но за секунду осознал, что обратный тропы больше нет. Она буквально исчезла, испарилась по щёлчку пальцев, не оставляя ему и шанса на спасение собственной туши.       Перенося вес с одной ноги на другую, Чуя услышал среди какофонии чужого чавканья звук ломающегося стекла. Опустив взгляд к земле, Накахара понял, что встал на тонкое стекло больших карманных часов на цепочке. Они были разбиты, в некоторых местах даже погрызаны. Когда-то красивые золотые часы теперь превратились в сплошной хлам, который было стыдно даже отдавать на барахолку. Стараясь отвлечься от мерзких звуков существа, которое, к слову, не проявляло к нему ни агрессии, ни хоть какой-то капли внимания, Чуя стал с интересом разглядывать изысканный циферблат часов, ведь вместо обычных чёрточек, с помощью которых можно измерять время, на нём были нарисованы картинки. На самом верху красовалась картинка бесконечного лабиринта, из которого Накахара пытался выбраться ранее; после — белоснежная чашка с золотой каёмкой, в которую был налит чёрный горячий чай; затем — пару-тройку надгробий, которые прямо сейчас находились у Чуи за спиной, а также восседающий на них парень, пожирающий животную плоть; и самое последнее — масть червей из карточной колоды замыкала круг на циферблате. К слову, стрелки часов сейчас находились на картинке с надгробиями, но верно двигались в сторону красного сердца.       Накахара зажмурил глаза и вдохнул поглубже, стирая подступивший пот со лба.       Через несколько секунд позади послышался тихий рык, а затем и приглушённое хлюпанье вместе с треском костей — существо, доев свой ужин, отбросило лапу к остальному трупу.       Чуя, сжав несколько раз кулаки, стал медленно поворачивать голову. Сначала на могильные плиты, потом на труп зайца, из-за которого стоял отвратительный запах, затем — на существо. Оно также властно восседало на надгробии, слизывая своим шершавым языком капли крови с когтей и пальцев; его глаза сияли янтарным свечением, а зрачки были расширены до огромных размеров; белая рубаха, подбородок и лёгкие брюки, полностью измазанные алой кровью, сидели на существе бесформенным мешком, хотя острые скулы, тонкие пальцы, худощавые голые щиколотки доказывали, что это существо, которое даже можно было бы назвать полноценным человеком, если не смотреть на его хвост и торчащие уши, скорее больше похоже на скелет, обтянутый тонким слоем кожи.       Нечто перед ним выглядело, несмотря на кровавые разводы на лице, довольно привлекательным. Чуя даже бы сказал красивым: правильные и сочетающиеся черты лица, яркие и запоминающиеся глаза, даже неестественная худоба кажется подходила существу. Оно выглядело грациозным со стороны, изящным и действительно завораживающим.       И Накахара совершил, пожалуй, самую глупую и фатальную ошибку в своей жизни — он захотел рассмотреть это нечто поближе, словно оно было ценным экспонатом в музее, спрятанным под специальным стеклянным куполом, будто запретный плод.       Стоило Чуе попытаться сделать шаг ближе, раздался громкий в настигнувшей поляну тишине звук — то самое стекло от часов треснуло под его ногами. Существо мгновенно перестало слизывать кровь с собственных пальцев, его уши тихонько зашевелились, улавливая посторонние звуки, а хвост перестал раскачиваться и замер. Накахара также замер, боясь даже дышать. Нечто перед ним стало медленно поворачивать голову, пока янтарные глаза не уставились прямиком на Чую. И в тот момент он понял, что попался. Это существо буквально несколько минут назад пожирало плоть зайца, чей труп всё ещё был тёплым, а теперь смотрит на Накахару так, словно накинется в любую секунду и перегрызёт Чуе сонную артерию.       — Я-       — Замолчи и не двигайся, — резко оборвал парня чужой обволакивающий голос. Он был тихим и немного хриплым от продолжительного молчания. — Главное — не двигайся.       Последнее подействовало на Накахару как сигнал — в следующую секунду он сорвался с места, скрываясь между стволами деревьев.       Знаете, когда вам говорят стоять на месте и не двигаться, последнее, что вам хочется сделать, это действительно остановиться и даже не думать шелохнуться. Вовсе нет. Скорее всего в вашей голове появится огромная табличка, на которой будет написано ярким красным шрифтом «Беги». И ты побежишь, сорвешься со всех ног, но ни в коем случае не будешь стоять на месте и ждать своей же погибели.       И Чуя такой же.       За его спиной послышалось громкое рычание. Существо, вероятнее всего, спрыгнуло с надгробия и погналось за ним. Они начали игру кошки-мышки, где итог уже предсказан. Накахара прекрасно знает, что ему не сбежать, но он не сдастся так просто. Хотя бы, стоя на смертном одре, он будет знать и понимать, что попытался. Попытался выжить, спасти свою тушку.       Деревья сменялись точно такими же, они переплетались корнями друг с другом, образовывая меж собой огромный кокон, который приходилось перепрыгивать, чуть ли не спотыкаясь.       Чуя плутал между стволов, оббегал кусты, даже попытался примерно сориентироваться и найти тот самый злополучный фонарь, который он встретил на пути к поляне, но всё было бестолку.       Шелест листвы, топот чужих ног очень чётко бил по черепной коробке, заставляя Накахару периодически ускоряться и пытаться бежать ещё быстрее. В лёгких уже не хватало кислорода, горло горело адским пламенем, из-за чего сглатывать становилось невероятно больно, а в ногах заметно появились неприятные и ноющие спазмы. Тело наконец дало о себе знать, показывая, что оно ни черта не железное и всё ещё способно на то, чтобы чувствовать боль. К сожалению, оно сделало это очень не вовремя.       Иногда за спиной Чуя слышал рыки и неразборчивые проклятья в свой адрес, периодически даже видел мелькающий силуэт между ветвями и стволами деревьев, но тут же вертел головой и старался не задумываться о том, что смерть дышит ему в затылок.       И вот! Где-то вдалеке Накахара видит просветы и даже слышит какие-то гоготания. Набрав побольше кислорода, Чуя пытается бежать ещё быстрее, даже несмотря на то, что силы у него были на исходе.       Выбегая на свет, парень оглядывается, а последняя надежда в груди моментально рвётся на мелкие куски и испаряется. Он снова оказался на той поляне, снова в окружении могильных плит, а неизвестное гоготание, которое он услышал из леса, издавала стая падальщиков, налетевших на труп зайца и теперь аппетитно пожирающих его мясо.       Накахара остановился, но в ту же секунду услышал за своей спиной оглушающий животный рык.       Развернувшись, единственное, что успел заприметить Чуя, это клыкастую пасть и янтарный взгляд, полный жестокого голода и презрения. Тонкие руки схватили его за шею с невероятной силой, пока когти, аккурат как те самые шипы из лабиринта, впились в нежную кожу, разрывая её и оставляя глубокие раны.       Существо откинуло Накахару к одному из надгробий. Чуина голова, встретившись с камнем, разбила его, оставляя расползавшиеся по всему надгробию трещины, пока как по затылку парня начала стекать кровь и окрашивать ярко-рыжие волосы в алый цвет. Падальщики, встрепенувшись от громкого звука, взлетели ввысь, пока окончательно не скрылись за кронами деревьев, продолжая громко гоготать. Развороченный труп зайца так и остался валяться никому отныне ненужной грудой кожи, костей и хрящей.       Накахара зажмурил глаза от резкой боли, а в районе шеи почувствовал некое шевеление — разодранная кожа начала срастаться меж собой, как и в скором времени срастётся и на затылке, если его, конечно, не прикончит и не сожрёт это адское отродье. Интересно, а что чувствуют животные, когда понимают, что прямо сейчас хищник возьмёт и разорвёт их пополам? Страх? Панику? Или смирение перед зловещей дамой с косой?       Единственное, что сейчас чувствовал сам Чуя, — это глубокую ненависть. К себе, к этому место, к существу с завораживающими янтарными глазами.       — А я просил тебя не двигаться, — нечто сладко усмехнулось на ухо Накахаре, обдавая тёплым дыханием холодную щёку парня. Чуя вздрогнул от этого, но глаза не открыл, лишь получше упёрся ладонями в землю и подтянул свою тушу поближе к надгробному камню, пока спина не начала плотно к нему прилегать.       Существо, увидев это, тихо залилось таким лёгким и беззаботным хихиканьем, что Накахаре захотелось моментально открыть глаза, но он воздержался.       Заключённым надевают на голову мешок, чтобы те не видели момент своей казни.       — Хэй, красавица, ты можешь уже открыть свои глазки, — приветливо проговорило существо, убирая длинную прядь рыжих волос Чуи за ухо.       Тот благополучно лишь зажмурил глаза ещё сильнее, пока разноцветные мушки не появились на сетчатке глаз.       В следующую секунду тонкие пальцы больно схватили за линию челюсти, а когти вновь впились в тонкую кожу, оставляя глубокие царапины на чужом лице. Накахара сдавленно прошипел и попытался лягнуть существо ногой, но оно, перехватив его за лодыжку, выпрямило ногу и, навалившись на Чую сверху и усевшись к нему на колени, придавило парня к каменному надгробию.       — Открой глаза. Сейчас же.       И Накахара действительно послушался. Парень покорно открыл глаза, с ужасом и ненавистью смотря на чудовище перед ним. Голубые омуты бегло проходились по чужому лицу, избегая янтарных огней. Слегка впалые щёки и острые скулы, прямой нос, а верхняя губа была чуть больше, чем нижняя. Чуя был готов вечность смотреть и разглядывать чужое лицо, выискивая в нём изъяны, которых, как он думал, не было вовсе, и достоинствах, только бы не смотреть в чужие глаза.       — Вот та-а-ак, — сладко протянуло нечто, — умница. Смотри на меня. Смотри на меня до тех пор, пока я не исчезну, — существо оскалилось, являя Накахаре свою клыкастую и пугающую белоснежную улыбку.       — Ты, мерзкое отродье, немедленно отпусти меня! — вновь предприняв попытку столкнуть с себя чужую тушу, Накахара сильно дёрнулся, но когтистая рука только сильнее сжала челюсти, буквально разрывая слой кожи и царапая кость. Чуя закусил нижнюю губу, пытаясь проглотить болезненный стон, а по щекам полились горячие и солёные слёзы. Как бы парень ни пытался успокоить самого себя, они всё продолжали течь, а боль даже и не думала утихать.       Чудовище ещё больше улыбнулось, наблюдая за чужими страданиями.       — Не плачь, красавица, — нечто игриво сверкнуло своими янтарными глазами, присматриваясь к чужим мокрым щекам. Немного поразмыслив, существо хмыкнуло своим мыслям и, приблизившись к лицу парня, слизало своим шершавым языком солёные слёзы и кровавые подтёки.       Царапины обожгло новой огненной болью, но Чуя больше не дёргался, только молча сдавливал челюсти и сжимал кулаки.       — Заткни свою пасть, — чужой язык чуть сильнее надавил на раны, из-за чего Накахара, чтобы не вскрикнуть, впился в свою нижнюю губу зубами, прокусывая ту до крови.       — Ты невероятно груб, ты знаешь это? — существо, отодвинувшись от лица парня, смерило его долгим и тяжёлым взглядом, после чего уставилось в небесные глаза.       — Тебя я забыл спросить, что мне надо знать, а что нет, — и Чуя в ту же секунду совершил роковую ошибку — он посмотрел в глаза мерзкой твари. Янтарь отпечатывался где-то на сетчатке глаз, изысканной гравировкой оседал на извилинах мозга. Накахаре даже казалось, словно в этих глазах сокрыта сама лава прямиком из жерла вулкана. Неизведанное тепло мгновенно расползлось по телу, начиная течь по венам и артериям, словно пытаясь заменить в них кровь.       Нечто хитро усмехнулось и, не отрывая своего взгляда от чужих глаз, приблизилось, стирая языком капли крови с мягких губ Чуи. Парень замер и больше не шевелился, ошарашенно смотря в два янтарных огня. Его руки были прижаты коленями существа к внешней стороне бедра, а к грудной клетке плотно прилегала чужая — невероятно горячая и согревающая. Если же сердце Накахары билось в невероятно быстром темпе, то чужого, казалось, не было и вовсе.              Существо, слизав кровь с губ, протолкнуло язык дальше, заставляя Чую разжать челюсти. Шершавый язык проходился по ряду зубов, дёснам, нёбу и внутренним сторонам щёк, а клыки слегка покусывали нижнюю и верхнюю губы. Нечто перестало давить на челюсти, вместо этого кладя свои ладони на мягкие и румяные щёки, мягко и ласково поглаживая их кровавыми когтями. Накахара почувствовал, как под чужими руками раны начали затягиваться, а боль испаряться. Чуя размяк, но его брови были злостно нахмурены, пока глаза ненавистно прожигали игривый янтарный взгляд. Никто из них не закрыл веки, даже моргать оба старались как можно реже.       В одну секунду глаза существа даже стали ярче, или же так показалось только самому Накахаре. Когда шершавый язык дотронулся до Чуиного, парня чуть ли током не прошибло. Странное чувство: будто вся жизнь проходит перед глазами, но при этом все мысли разом вылетают из головы. Тепло в теле только усилилось, начиная даже жечь и обжигать нервные окончания изнутри. Неизвестное возбуждение ударило в голову, из-за чего появилось даже такое ощущение, словно парень мог свернуть горы щелчком пальцев. Собрав все свои силы, Накахара выдернул ладони, которые были прижаты чужими коленями, и, схватив удивлённое нечто за бёдра, повалил его на траву, зажимая и наваливаясь всем своим телом.       Чуя целовал пламенно и до одури жадно, постоянно покусывая шершавый язык и сплетаясь с ним собственным. Существо, что до этого просто валялось бесформенный куклой, оживилось и, усмехнувшись в поцелуй, прижало Накахару ещё ближе, перемещая руки со щёк в ярко-огненные волосы, запуская в них острые когти и массируя затылок, периодически царапая ими нежную кожу и вызывая приглушённое шипение. Через пару секунд из недр чужой груди вырвалось тихое урчание, от которого парень даже усмехнулся.       Когда кислорода стало не хватать, Чуя оторвался, судорожно вдыхая воздух и смотря на точно такое же лицо существа. Чужие щёки налились румянцем, а шальные глаза ярко искрили, пока опухшие от поцелуев губы искривлялись в мерзкую улыбку.       — Ты — адское отродье, — хриплым голосом сообщает Накахара, презрительно вглядываясь в чужое лицо.       — Меня зовут Дазай Осаму.       Чуя замер и тут же фыркнул себе под нос. Задумавшись на пару секунд, он сказал:       — Я Накахара Чуя.       — Правда? А я думал, что «куколка».       — Ты… — гневную тираду Накахары обрывает звон колоколов, доносящихся откуда-то за пределами непроглядного леса.       — Упс, нам пора, — напоследок чмокнув шокированного от громкого звука Чую в губы, Дазай перемещает руки на чужие плечи и сталкивает парня с себя, поднимаясь на ноги и отряхиваясь от травы, листьев и мелких веток.       — Эй, какого чёрта?!       — Королева не любит, когда опаздывают, — Осаму поправляет на себе рубаху и, повернувшись, красуется Накахаре своей клыкастой улыбкой, наблюдая за чужой ксилой и очень недовольной миной. — Пошли, красавица. Ты ведь не хочешь, чтобы нам снесли головы за опоздание, — протягивая руку, говорит Дазай. Парень так и не понял, была ли это глупая шутка Осаму или нет.       Чуя, о чём-то подумав в своей голове, неуверенно подаёт свою ладонь и, поднимаясь, тяжело вздыхает.       — Я точно об этом пожалею, — уставшим голосом говорит парень. — А ещё ты полный мудак.       Осаму только хмыкнул и, даже не думая расцеплять их руки, пошёл куда-то в лес, таща за собой невероятно недовольного Накахару. Парень был просто уверен, что этот трюк был целиком и полностью проделкой Дазая. Как и говорил Чуя — мудак. И сейчас единственная причина, по которой он так слепо и доверчиво шёл за ним, — Осаму каким-то образом заставил его это сделать. Накахара, по крайней мере, пытался себя этим успокоить.       — Добро пожаловать в страну Чудес.       Чуя поворачивает голову в сторону Дазая и оглядывает того с лица, так как не может видеть чужую макушку, до ног целиком.       — Ты весь в крови, чудовище.       — Королева любит красный.