Эгида

— И граф с этим согласился? — Госпожа, я не думаю, что решение о порядке проведения заседания можно принять в обход мнения судьи. — Это был риторический вопрос, Эгида. — Прошу прощения, госпожа. Дана Дешиаль, юная госпожа своей дворецкой Эгиды и по совместительству полноправная графиня, бросила обратно на серебряный поднос письмо, состоящее из двух частей: одна являлась приглашением на судебное заседание в качестве свидетельницы, вторая сообщала порядок проведения заседания. Во второй говорилось, что дела подсудимых — баронессы и её слуг — подлежали единовременному рассмотрению. — Кто вообще додумался судить их вместе? — пробормотала Дана Дешиаль. — Полагаю, кто-то, кому выгодно повязать их судьбы, — услужливо подсказала дворецкая. Дана посмотрела на неё тяжёлым взглядом из своего кресла, в которое забралась с ногами, но отчитывать за непрошенные комментарии больше не стала. Вместо этого она продолжила: — Например, кто-то, кто хочет изгнать всех разом. — Или всех разом оставить. Уголок даниного рта дёрнулся. Она снова подняла взгляд на Эгиду, но взгляд этот изменился неуловимым для стороннего наблюдателя, но очевидным для Эгиды образом. — Госпожа не думала об этом? — голос Эгиды зазвучал невинно. — Поскольку нет другого обвинителя, на стороне обвинения выступит корона. Как вы полагаете, что она запросит? Дана нахмурилась. Ситуация была абсурдна донельзя: рассмотрение этого дела как единого преступления превращала жертв в соучастников, а любые внутренние дрязги между слугами баронства приравнивала к убийствам, совершённым бароном и баронессой. — В оборонительной войне, — медленно начала юная графиня Дана Дешиаль, — разумно уничтожить каждого, кто без спросу ворвался на твою территорию. — Но в войне захватнической... — подхватила дворецкая. — ...стоит оставить в живых мирное население, чтобы оно работало на тебя. — Если королева действительно хочет земли Донна себе, она точно разыграет эту карту.. — Разделит вину баронессы на всех, — продолжила Дана этот странный диалог, подобный монологу, читаемому поочерёдно двумя голосами. — И всех помилует. — Но вот что меня беспокоит... — Да, госпожа? — преувеличенно заинтересованно спросила Эгида. — Граф говорил, что баронесса не избежит сурового наказания. — Разве в такой ситуации граф осмелится сдержать слово? Дана и Эгида повернулись к окну, со стороны которого раздавался звонкий голос, и сделали это несинхронно: Дана резко, Эгида же очень медленно, и к концу этого её движения как её челюсти, так и её пальцы в кулаках были крепко сжаты. — Кажется, — произнесла она, — я слишком плохо защитила поместье от надоедливых мошек. — Госпожа Дешиаль сама меня пригласила, — оскорблённо ответил ангел, восседавший на подоконнике. — Не помню такого, — немедленно среагировала Дана. — Здравствуйте, Даниэль. Эгида, успокойся. Приглашение сгорит. Эгида ахнула и засуетилась: — Госпожа, вы позволите... — Просто сунь его куда угодно, — отмахнулась Дана, и письмо исчезло в ящике стола. — Вы же сами говорили, — сказал Даниэль, — что я должен нанести вам визит. Дана посмотрела на него потрясённо: — Дело даже не в том, что я не назвала время... — Из-за чего мне и пришлось прийти без предупреждения, — встрял ангел. — ...важнее, Даниэль, что я тогда разговаривала с Эгидой. Не с вами. — Из-за чего я и не смог отказаться! — радостно согласился Даниэль. — Как будто, — презрительно сказала ему Эгида, — ты, жалкий букашка, стал бы отказываться от встречи, которую предложила моя госпожа. — Не поспоришь, — Даниэль развёл руками, — не каждый день такой шанс выпадает. Всё-таки наша госпожа довольно своенравна. Дана на всякий случай отодвинулась от своей дворецкой, насколько позволяло кресло, но волны жара не последовало. Вместо этого Эгида пальцем поманила ангела к себе (и даже это она делала будто бы с отвращением). Ангел слетел с подоконника и рухнул на колени перед Даной Дешиаль. — О, — радостно сообщил Даниэль, — отсюда мне вас лучше видно. — Даниэль, — спросила Дана, — у вас вообще нет самоуважения? — Ангелы лишены гордыни, госпожа, — мягко произнёс Даниэль. В его словах сквозило сочувствие, и Дана с трудом удержалась от того, чтобы поёжиться. «Ну нет, — подумала она, — мне пока рано отказываться от земных страстей». — Так вот, Дэниэль, — сказала Дана, — граф, безусловно, сдержит слово. Моей дорогой тётушке не сносить головы. — Разве это не означает, что слуги и рыцари разделят незавидную участь баронессы? Дана промолчала — ей было нечего сказать. Эгида тоже не спешила прийти ей на помощь. Даниэль попробовал снова: — Граф добродетельный человек, который не станет жертвовать жизнями зазря... — С этим я не спорю, — заметила Дана. — И вы всё равно говорите, что он сдержит слово? — Непременно. Даниэль вздохнул, затем вдруг оживился: — Как насчёт небольшого пари? — Слушаю, — скучающим голосом отозвалась Дана. Она устроилась в кресле поудобнее и принялась накручивать локон на палец. — Я считаю, что граф откажется от слова. Госпожа Дешиаль считает иначе. Предлагаю дождаться конца процесса, и тот, кто окажется прав, выполнит желание другого. Ах, ну, конечно, в разумных пределах, — поправился Даниэль. — Что-то не невозможное и не слишком сложное. — Делать ставки на графа Гальски? А вы, Даниэль, смелый человек, — хмыкнула Дана. — То есть ангел. — Прошу вас, не говорите так. Вам и самим выгоден этот спор, ведь... — Госпожа, не соглашайтесь, — предупредила Эгида леденящим голосом. — ...ведь я очень многое знаю о вас, госпожа Дешиаль. Гораздо больше, чем вы сами. — Госпожа, — уже с беспокойством окликнула Дану Эгида. Графиня Дана Дешиаль закусила губу. — По рукам, — через секунду уверенно произнесла она, обращаясь к ангелу. Эгида зашипела, как озлобленная кошка, но Дана не обратила на неё внимания.