сырой порох

Льëт дождь, рассекая и без того рыхлую землю, оставляя на ней водянистые проплешины. Тучи заволокли нежно-голубое утреннее небо, не оставляя место свету солнца. Солнце больше для неë не светит. Поле ржи, в котором могилка находится с крестом из дуба сделанным. И ножом вырезано имя почившего. И на груди оно тоже вырезано. На ней полевые синие цветы, только что сорванные, лежат. Такие хрупкие, и одновременно сильные. Будто вот-вот колючки появятся, если к могиле прикоснуться. Защитят покойника. И девушка в чëрном траурном платье, с зонтом наперевес. Стоит, как скала, глаз не отводит с имени. Короткие волосы свои лишь изредка поправляет, чтобы на лицо от ветра не лезли. И слëзки подбирает пальчиком тихо всхлипывая. Никому, кроме неë, кажется, не нужна эта могила вовсе. Больше некому его посещать, кроме неë. Многие за него слëзы роняли, теперь и за них плакать приходится. А вся эта ноша на ней. Ноша самой великой в еë жизни скорби. Скорбь — то, что движет ею последнее время. Она гвардейцев всех проклинает, бушующую стихию воды терпеть не может, волосы длинные состригая и свои слëзы бокалами глотая. Люльку да игрушки из дерева у мастеров заказывает, домик побольше подбирает. Как жаль, что ребëнок не увидит своего отца. Не взглянет в его красивые глаза, не проведëт малюсенькой ручкой по щетине, не обнимет крепко-крепко, на прощанье перед его уходом. Отец не узнает, девочка у него или мальчик. И пока с зонта льëтся хладная дождевая вода, Варвара оставляет окровавленное оружие рядом с цветами. А после уходит, прошептав что-то скромное на прощанье. Что-то, что душу трогает, заставляя рваться и ломаться. Что-то, что по сердцу ударяет, будто пулей через него проходя. Весь порох давно уже отсырел. «Денис, не пей ты так много! Клинок в руках держать не сможешь!» «Денис, смотри, какое платье мне Светлана пошила!» «Денис, руки не распускай! Ещë до дома не добрались, лиходей плутовской.» Этот порох уже не высушить. Полевые цветы промокли. Крест натаскан. Это хладная месть. «Ты моë сокровище.»