- Я вернусь -

      Бруклин 1939 год — От! От оно! Здрасьте, приехали, называется! Ну чего ты головушку то опустила? Стыдно, небось, да?! — пожилая женщина ходила туда-сюда по небольшой комнате, изредка тормоша дочь за плечо, когда та, казалось не реагировала на крик, лишь беззвучно глотая слёзы. Она сама прекрасно понимала, что вина за случившееся только на ней — нечего было прыгать в койку к парню, которого без году неделю знала, так глупо поверив в его сладкие речи, а теперь вот, получила то, что заслужила. Сколько слёз ни лей, соплей на кулак ни наматывай, а реальность была такова, что ребёнок уже есть, вот вот родится и нужно было сделать все, для того, чтобы его воспитать. Нет, София была просто счастлива, когда узнала радостную новость, но к сожалению, очень поздно, ведь к тому времени предполагаемый отец уже оставил её, упорхнув дальше, на поиски плотских утех с более раскрепощенными леди. Надо признать, Джеймс сам не отличался целомудренным, кротким поведением — такой опытный, сильный, уверенный в себе, он отлично знал, чего хотел от этой жизни, ровно как старался брать все то, что только было возможно. Когда они познакомились, он вполне честно предупредил ее о своих намерениях, не давал абсолютно оправданно никаких обещаний, не возлагал на себя обязательств касаемо их будущего. С одной стороны, вполне разумно, даже в какой то степени справедливо со стороны молодого юноши, окрыленного в ту пору влюбленностью, жаждой новых ощущений, но вот с другой, очень горько, обидно и больно от того, что влюбленность его продлилась так мало. Тогда как сама София умудрилась влюбиться в разнузданного бахвала с первого взгляда, раз и навсегда. Но даже такое светлое, сильное, казалось бы чувство, не смогло перебороть ту ядовитую боль от совершенного им предательства, и когда? — в тот самый день, как девушка впервые узнала, что беременна их малышом. Она так спешила к нему, сердце сладко трепетало в предвкушении его радости, того, как закружит на своих руках, позовёт под венец, ведь малыш обязательно должен родиться в законном браке, с обоими родителями. Однако, не тут то было. София даже рта раскрыть не успела, чувствуя неладное всем своим существом. Баки был сам не свой, какой то раздавленный, бледный, то ли от стыда пред ней, то ли от того, что ему было жаль расставаться с наивной простушкой, но всё же он вымолвил те самые три страшных слова, не поведя при этом даже бровью. Так тошно тогда стало, аж от самой себя противно. Взял, что хотел, и бросил — очень по мужски. — Я тебя прошу, без глупостей, ладно? Ты же помнишь, что никаких клятв в любви до гроба мы друг другу не давали? Нам просто было хорошо вместе. Та самая фраза, которая убила окончательно все мечты юной Софи, вместе с верой в сказки, прекрасного принца и белого коня. Вот так вот, вжик! и всё. Она то, дура деревенская ещё посмела думать, что он может быть не таким, как остальные — самая главная ошибка всех девушек. — За себя говори, проходимец! — лишь сдержанно ответила ему тогда Софи, едва, просто с большим трудом сдерживая в себе порыв врезать прямо по его бессовестной физиономии. Она практически бегом убежала, уповая горячо на то, что в таком большом большом городе, как Нью Йорк, они больше в жизни никогда не встретятся. — Катись лесом, ловелас доморощенный! Я сама воспитаю своего малыша, а ты оставайся со своими девками! Вот только Софи совсем не учла того, как к этому отнесутся ее родители. Они, будучи людьми консервативными, конечно же восприняли эту новость довольно-таки остро: мама винила во всём её, а отец одно время каждый божий день порывался отыскать Джеймса, чтобы открутить ему голову за то, что искалечил жизнь его единственной дочери, обрекая на такие мучения. Правда со временем вот, поостыл, даже был очень рад скорому появлению внука или внучки на свет, все чаще одергивая жену, когда она начинала вот так, как сейчас нападать на девочку. — Элайза! Перестань сейчас же! — Дуглас вошёл в комнату, едва до его ушей донеслись крики. — Оставь девочку в покое, ей нельзя нервничать! — мужчина подошёл, сел рядом с дочкой, тут же обнимая ее за плечи, устроил ее голову на своей груди. Софи охотно прижалась к отцу, роняя слезинки теперь ему на рубашку. — А нам, значит, нервничать в самый раз было, когда она в восемнадцать лет брошенкой в подоле принесла?! — беленилась Элайза, упирая руки в боки, перед этим порывистым движением вытирая их о фартук. — А отдаваться первому встречному разгильдяю, это нормально, по твоему?! При упоминании Джеймса и того, как он с ней…с ними с малышом обошёлся, София вся сжалась, пытаясь сдержать сильный порыв разрыдаться в голос. Дуглас это почувствовал, крепче в ответ прижав к себе свою девочку. — Ну-ка прекрати! — рявкнул он на жену, сверкнув острым, как лезвие взглядом. — Полгода прошло, а ты все тыкаешь ее в это, как щенка в дерьмо! Ну оступилась девочка, совершила ошибку, в конце концов, это же наш малыш — внук или внучка. Раз так случилось, значит Господь бог захотел подарить нам с тобой ещё одну частичку нас самих. — приговаривал он, ласково поглаживая Софи по волосам. — Тшш, милая, не плач. Все у нас будет хорошо, ты главное, роди здоровенького, а уж мы воспитаем все вместе. София подняла заплаканные глаза на папу и едва слышно прошептала, улыбаясь: — Спасибо тебе, папочка. — Тьфу! — сплюнула Элайза с негодованием, прежде чем скрыться за дверью комнаты. ***