Расчетный счет

— Коть, ты там долго еще? — Иду! — она возвращается в спальню, прижимая к лицу полотенце. — Я бы посмотрела на тебя, если бы тебе в глаз спермой прилетело! Чуть не ослепла! Он смеется: — В следующий раз буду целиться в рот. — В следующий раз я тебя отстрапоню. И хватит ржать, — но ей тоже хотелось, поэтому прыснула, прыгнув на кровать. Хорошая кровать, кстати — не зря выпросила. Как только спина заболит — ложишься, и наутро как новенькая! В принципе, от регулярного секса тот же эффект. Даже краше становишься. — Все-таки у меня классные сиськи, скажи? — ее пальцы сами собой к ним тянутся. — Скажу, — он опять очень по-взрослому смеется. — Эх, Котя-Котя, сколько раз спрашивал, но еще спрошу: “Пойдешь за меня замуж, а?” Она давно уже заметила, что в нем после знатного траха просыпаются какие-то наивные мечты, прямо как у всех юных мальчиков в руслите. — А я тебе столько же раз отвечу, Сашенька, милый, что не пойду. — Да почему? Оно того стоит, сама ведь знаешь, — приподнимается на локтях, переводя взгляд с ее груди на лобок и обратно. — Потому что статус жены меня многого лишает. А тебя бракоразводный процесс лишит половины состояния, оставшихся волос и потенции. — Я тебя обожаю, — он хлопает ее по щеке. — К тому же, чем занимается твоя жена? Вот расскажи. — В душе не ебу, деньги только тратит. — Видишь? Вы же чужие с ней. Сам мне об этом говорил. А я не хочу так. Мне нравится, что мы с тобой друзья, понимаешь? — она не так давно поймала себя на мысли, что он был ей другом. Великовозрастным, с большим членом и большим кошельком, но другом, которого она все свои сознательные двадцать шесть лет жизни искала. Он молча кивает, слушая ее внимательно. — Утром мы с тобой играем в шахматы, ржем над чем-то, днем везешь в ресторан на переговоры, чтобы прошли успешно и чтобы похвастаться, а вечером ты меня ебешь так, что на меня соседи коллективно жалуются. Мы с тобой всегда на связи, я могу положиться на тебя, а ты — на меня. А еще я могу трахаться с кем угодно, и ты — тоже. Мне это нравится. — И мне тоже, Коть. Но все-таки жаль, что на тебе жениться не получится. С тобой как-то проще, что ли. Приятнее. Она поднимается, проходит к окну и садится на подоконник. — Это только потому что без любви, Саш. Неужели ты не кайфуешь, что мы с тобой никак не связаны, но при этом тыл держим? Он задумывается на секунду. — Да, наверное. Хотя Ленку свою я не люблю совсем. Она просто есть, и все. — Это нормально, у многих так, — из окна вид на Арбат. Сашка хорош, ничего не скажешь. Ему за такое можно до старости минет делать. — Но я детей люблю, тебя обожаю, Котька, — он как будто оправдывается, дурак старый. — Но обожаю не душой, а так, по-дружески, ты права. Она кивает и снова ржет. — Я всегда права. К тому же, страдания нас облагораживают. Поэтому ты будешь продолжать по ночам в постели с женой вспоминать об ушедшей молодости, а я — рыдать взахлеб под Земфиру из-за того, что всю жизнь буду его одного любить. — Дура. — Мне похуй. Минут пять помолчат, но Сашка первым отойдет в этот раз: — Слушай, а принеси что-нибудь выпить? Она улыбается: всегда так случалось. Сашенька был, как и все мужчины среднего возраста, вполне предсказуем. — Водочки с салом хочешь? У него даже глаза светятся. Пяти минут не пройдёт. — Смотри, какой красивый столик заказала недавно, — она вносит его аккуратно, все еще совсем голая, соском прижимаясь к холодной бутылке. — Всего двадцать тысяч — девушка занимается эпоксидной смолой, я ее в Интернете нашла. — Да, симпатичная покупка, Котенька, — он помогает ей “приземлиться”, попутно ущипнув. — Вот за что я тебя люблю, так это за то, что с тобой можно и Cristal на Патриарших, и водочку с салом в кровати. — А ты думал! — ей тоже это нравится. Да, блять, безумно нравится! — А я думал, еще когда год назад мы с тобой познакомились, что ты самая обычная охотница за состоянием. Первые стопки оба залпом — хорошо идет. — А ты лютая девка оказалась! — он тут же тянется к ней, сильно мнет сиськи, чтобы не обиделась, хотя и знает, что она такое как комплимент воспримет. — В лучшем смысле “лютая”, понимаешь? Потому что ведь, сама посуди, кому расскажешь — не поверят! — Чему не поверят? — она смеется, закусывая салом. — Что я не эскортница? — Нет уж, у тебя на лице написано — про тебя такое не подумаешь, — он пыхтит. — Не поверят, что ты такая девчонка смешная, отличница — школа с медалью, лучший вуз с красным дипломом. На досуге физику репетиторствуешь за четыреста в час. Ведь если на тебя посмотреть: ноги от ушей, сиськи родные, волосы, талия, лицо — ты же богиня, мать моя. Богиня! Но при всем этом, ты бы и сама неплохо себя устроила, с твоей-то головой и амбициями. — И к чему ты клонишь? — вторую тоже залпом. — К тому, что ты удивительно противоречивая: с одной стороны не приспособлена к обычной жизни совершенно, блять! А с другой стороны — тебе не дай бог пойти по политической карьере, ты же второй Ленин! Ржут оба так, что новый столик вместе с водкой летит на пол. — Да хуй с ним, я тебе новый куплю. — Давай лучше потанцуем, а? Он, посмеявшись, кивает. — Алиса, включи “Ямайку”! В комнате раздается привычный голос: “Включаю, только не громко — у вас соседи спят”. — Алиса, давай громче! Давай, Сашенька, поднимайся — я хочу танцевать. Песня качает, хорошая потому что. А может, потому что водочка на голодный желудок упала. — Эти ваши песни молодежные, Коть, я не могу, — ему нравится, она точно знает. — Ой, кстати, про молодежь! Рассказать хотела. — Ну. — У брата был день рождения, родители на даче, к нему половина группы пришла — однокурсники, друзья старые. И я, знаешь, — она снова смеется. — Я, знаешь, вижу, что один мальчик — хорошенький такой — смотрит на меня, глаз не сводит. Ну и я решила, что нужно действовать. — Коварная. — Я его увела в спальню и сделала горловой с ментоловым леденцом. Сашка, он кончил за минуту, все забрызгал! — она гогочет, сцена в голове ярко прокручивается. — А ты уже привыкла, что я тебя балую, терплю! — он тоже ржет. — Говорю же, что когда ты начинаешь языком работать, я держусь еле-еле. — Ты просто старый у меня, Сашка. — Чего-о-о?! Это я-то старый?! Кто из твоих пацанов может трижды за вечер? — Да никто, угомонись, — ей нравится его подбешивать, от этого становится совсем весело. Песня кончилась, а они как-то даже не замечают. — Чего ты все в телефоне? Лена пишет? — Нет, свой проверь. Она берет его в руки: на экране уведомление от банка — глаза на лоб полезли. — Саш… Ого! А с чего вдруг так много?! — За красивые глаза и за душевные разговоры. Может еще и замуж надумаешь. — Не надумаю, оно того не стоит, — она хитро улыбается, тянется к сумочке на столе. — Потому что замужем я тебе такое делать не стану. Она разворачивает фантик и сует в рот тот самый дешёвый ментоловый леденец. Вкусно!

И я живу, как в бреду! Я просто пытаюсь быть.

Я маленький человек, мне нужно куда-то плыть.

(с) Земфира Рамазанова