Sweet

Съёмки наконец-то закончились, и он наконец-то может выйти из роли Лэй Юя. Это был восхищающий и поражающий фильм, но ещё это была тяжёлая и выматывающая работа огромного количества людей, не только актёров, лица которых запомнят зрители. Ибо не в первый раз наблюдал за съёмочной группой, которые в поте лица и подгоняемые сроками, гнались за самым лучшим результатом. Он был благодарен всем им. Всем, кто верил в него и продолжал оставаться на его стороне. И всё же... Он устал. Хотелось прийти домой, свалиться на кровать и чисто по-омежьи закутаться во все возможные одеяла и заснуть на ближайшие пару лет. Честно, даже его кожа, которую нахваливали гримёры, под конец съёмок стала больше похожей на наждачку от недосыпа и стресса, переживаний, что что-то не получится, что фильм будет провальным, а его персонажа не оценят критики. Слишком много всего для "сладкой жизни", к которой стремятся люди. Он любил каждую из своих ролей, каждый проект, людей, что его окружают, что были добры к нему. Но, да, он омега, он человек в первую очередь, ему просто-напросто хочется завернуться в тёплое и отключиться, пока ласковые руки гладят по волосам и разминают затёкшие плечи. - Скоро буду, - набирает он сообщение. - 💚, - приходит красноречивое. Ибо плавно нажимает на ручку, даже не удосужившись достать ключи, и дверь ожидаемо открывается. В лицо бьёт смешанный запах ромашек и полевых фиалок. Он разувается, ставит обувь и почти вслепую бредёт, пока его не ловят знакомые тёплые руки. Нос сам собой утыкается в шею, от которой так отчётливо пахнет домом. Он дома. Наконец-то. - Когда следующий контракт, - урчат ласково. - Надеюсь, что никогда, - жалуется в ответ. - Я так устал. - Мой хороший, - нежат его ласковые руки, раздевают и ведут в спальню. - Есть не будешь, золото? - Я устал, - срывает на шёпот. Он держался последнее время только на этой мысли - как придёт, уткнётся и заснёт в объятиях. Другие руки, чуть прохладные и нежные касаются горячих век, убаюкивая. - Спи, драгоценный. *В прошлом* Съёмки Неукротимого были невероятны. Тяжело, порой устало до изнеможения, но всё равно невероятно интересно. Он пробовался на другую роль, второстепенную хоть и интересную, но получил совершенно другую - одну из главных, в паре с замечательным напарником. И, пусть фанаты до слёз смущали их своими теориями и творчеством, это всё равно было весело. Пока после съёмок в воде он не свалился с простудой. Съёмочная группа с ног сбилась, пытаясь поставить его на ноги - сроки горели, все нервничали и беспокоились. А Ибо... Ибо устал, сдулся, жара свалила его и уложила на кровать. Кто-то позвонил в больницу, а кто-то рылся в его анкете в поисках экстренных контактов. Трубку взяли после третьего гуда и на той стороне ответил мягкий женский голос: - Слушаю. - Добрый день, ваш контакт был указан как экстренный у господина Вана... - лепетала его ассистентка. - Что с ним? - Он... простыл, заболел, мы думали вызвать скорую... - Не нужно. Скоро буду. Присмотрите за ним. Голос был чертовски прав, потому что в бреду Ибо не только принялся бредить, но и пытался лунатить, наизусть бормоча не только свои, но и чужие реплики. (Удивительно, но таким способом они смогли даже отснять ещё несколько сцен) Его с трудом удерживали на месте несколько актёров, пока остальные отыгрывали сцены, в которых можно обойтись без второго ведущего. Чжань-гэ пах так приятно и вкусно, что его с трудом отодрали от прилипшего, почти бессознательного омеги. Такой приятный свежий запах розы и мороза. А ему было так жарко... - Диди, ну же, отпусти его, - проворковали ласково, когда он под вечер снова уцепился за существо с самым приятным (и безопасным) запахом. Ибо приоткрыл влажные глаза и с трудом разомкнул сухие губы. - Альфа... - Я здесь, - мурлычет, цепляет неожиданно сильные ладони себе на шею и приподнимает, помогая удержаться на ногах. - Привет, конфетка. Как ты себя чувствуешь? - Домой хочу, - дует губы капризно. - Я устал, я так устал. - Ты же моё солнышко, - целует в лоб, ерошит волосы. - Ты устал. - Да. Домой? - Не совсем, малыш. У тебя съёмки, зайка. - Домой. - Нет. Но ты побудешь с нами, пока не выздоровеешь. Ибо старательно ворочает прожаренными мозгами и пытается понять - как это не домой, если вот прямо сейчас он уже дома? Но кивает и не спорит, его под руки ведут в пропахший домом салон машины, где он может уютно развалиться на сидениях. - Позвоните, как будете дома, - кричат им в след. Сяо Чжань, которого как ушатом холодной воды обдало запахами полевых цветов, изумлённо моргает. Чжочэн, как любопытный птенчик интересуется: - А я не знал, что он замужем. - Чего? - Сяо Чжань, это же триада! Альфа-бета-омега! А такие союзы обязательно регистрируются! Боги, как хорошо, что вся съёмочная группа подписала контракты о неразглашении. Ибо думает обо всём этом позже, пока мурлычет и растекается под ласковыми прикосновениями. *Сейчас* Он промаргивается и невольно вздрагивает от темноты, резанувшей глаза. Раздаётся сонное мычание, и, спустя пару заполошных ударов сердца. вспыхивает ночник. Милый такой месяц на их прикроватной тумбочке. Встречается с парой ласковых глаз. - Привет, золото. Со спины обнимают и утыкаются подбородком в плечо. - Рина, - оборачивается на запах полевых фиалок и тянется поцеловать прямо в солнечную улыбку. Бета смеётся, когда её подминают под сильное подтянутое (совсем не омежье) тело и принимаются ощупывать и обнюхивать, смешно фыркая как большой, отощавший и нагулявшийся где-то кот. Альфа лежит на боку, подперев голову, с улыбкой наблюдая за их вознёй. - Наш мальчик вырос, - мурлычет насмешливо, обдавая чуть горчащей на языке ромашкой. Ибо как привязанный тянется и к ней тоже, слишком долго одинокий, изголодавшийся по прикосновениям и ласке. Краем глаза замечает поблескивающее на пальце кольцо. Когда только успели надеть? - Вот так заснёшь и проснёшься окольцованным, - вырвалось наигранно недовольное. - Вы опоздали со своими претензиями на несколько лет, юноша, - тянут насмешливо, очёрчивая языком влажные губы. Ибо отвлекается, когда его коварно целуют в шею, и тогда Альфа снова смеётся, наблюдая за ними как за чем-то совершенно невероятным. Наверно так и есть, он в принципе никогда не мог разобрать, о чём она думает. - Лин, - шепчет Рина, намекая, что неплохо было бы заласкать их любимого мальчика, пока снова не удрал на какие-нибудь съёмки или ещё куда похуже. Альфа перекатывается ближе, и Ибо с Риной продолжают свои жамканья, время от времени прерываясь, чтобы перевести дыхание. Ибо чувствует, как его тело горит и плавится, когда вокруг слишком очевидно разлит запах любви и обожания. И всё это только для него. - Я так скучаю по твоим длинным волосам, конфетка, - тоскливо воет Альфа, и Бета смеётся. - Ты опять за своё. - Ты не станешь со мной спорить, что блондином он был самой настоящей зефиркой. Такой маленький, звонкий единорожек. Ибо сквозь сладкий дурман недовольно хмурится и ворчит. - Вот именно потому я и постригся, серьёзного отношения не дождёшься. Альфа и Бета смеются. Бета целует его руку, где поблескивает обод кольца, и втягивает палец в рот. - Наши отношения - серьёзнее некуда, - чуть невнятно журчит, распахивая невозможные глазищи. Ибо целует её, едва успев отнять собственную ладонь и чувствует, как с него пытаются снять футболку. Мычит, не хочет отрываться. Треск ткани, и горячие руки смыкаются на его груди. ... Чёрт возьми, они сломали кровать и наверняка разбудили соседей диким хохотом в полседьмого утра. Ибо попивает тёплую воду, наблюдая как Рина сонно медитирует над своей чашкой с чаем, а Лин с кряхтением заваривает кофе. Именно на Альфу приземлилась вся весёлая компания, когда пара ножек кровати сломались, и все они покатились на пол. - Давай я тебе кофе заварю? - предлагает услужливо, хотя всё тело приятно ноет, и единственное, что он хочет - это развалиться на (ком-нибудь) мягком и заснуть. Пялится на Рин. - Даже не смотри, - смеётся она. - Подушки вне зоны доступа, нам спать не на чем. Альфа смеётся. - Ему всегда есть на чём. Ибо краснеет, как делает это уже годами. Но да, его супруги - мягкие и тёплые, он мог бы вечность провести, просто лежа на них и чувствуя, как обнимают и перебирают волосы. Над его лицом смеются, и он не находит сил злиться, как делает это при посторонних. На людях он может быть каким угодно - сильным, зрелым, взрослым. Забавным или холодным, приятным и милым. А вот домашним, до слёз смущённым лентяем можно побыть только здесь. С ними. - Всё равно никуда не хочу идти, - допивает воду и растекается по столешнице. Рина ловит его руку и принимается играться с пальцами как котёнок. - Я наконец-то дома, почему я должен куда-то идти? - Потому что диван узкий, и мы втроём не поместимся. И нет, на полу мы спать не будем, у меня спина больная. - Что не мешает тебе нас на руках таскать, - хмыкает Рина. Лин показывает ей язык и мычит, когда этот самый язык оказывает зажат цепкими пальцами. Вырывается, отходит подальше и произносит голосом того самого змея, который может заставить съесть не только яблоко, но и что угодно другое: - Хорошо, я выберу кровать и закажу срочную доставку, приедут, соберут, установят. А мы пока побудем в отеле. Рин и Ибо одинаково скулят, они ненавидят отели. Почему нельзя подождать дома? - В хорошем отеле, - тянутся сладким мёдом слова, - с большой кроватью... и кое-чем интересным. Ибо сглатывает и чувствует, как сладко начинает тянуть внизу живота. В нежный фиалковый запах Рин примешивается насыщенная нотка сладкого цветочного нектара. Альфа сверху добивает их обоих пробившейся сквозь ромашки морозной мятой, и Ибо согласен ехать куда угодно. Пока он в принципе ещё может о чём-то думать.