Шура,я помогу.

      В квартире давно пропахло табаком и пылью. По полу было раскидано много шприцов, пакетиков и бутылок. Возможно Сашу это б волновало, но не Шуру, ведь все мысли всегда заполнены лишь тем, где раздобыть новую дозу, а в лучшем случае и несколько.       Иногда, когда он трезв, у него проскакивала мысль "что я делаю с собой?", но потом он лишь спрашивал себя после "а ебет ли кого-то это?". Можно было б сказать, что никого, если б не Московский.       Боже, как же Московский заебал Шуру, ведь он приезжал лишь что б почитать ему свои "нравоучительные" истории о наркоте или попробовать переключить его на сиги. Даже не понятно зачем Миша ему пытается что-то доказать, если он даже не в состоянии понять, что говорить трезвому Думскому то же самое, что говорить что-то глухому.       Прямо сейчас происходило то же самое. Московский стоял перед Шурой вещая ему о последствиях наркоты и алко, а тот в свою очередь…он не мог ничего сделать. Думский только проснулся и его организм уже во всю орал о дозе, а боль с каждой секундой становилось все больше. Если б тут не было нашей любимой столицы, то Шура довно б встал и начал шариться во всех укромных уголках квартиры, но сейчас ему приходилось страдать.       Из последних сил наркоман смог сказать только: —Московский, заткнись по-хорошему.       Конечно же столице пришлось заткнуться, ведь хоть время и херовое, но хоть каплю приличия он в себе нашел. Безусловно, если смотреть от лица Миши, то ему было грустно видеть Шуру таким. Как-никак он был когда-то ему учителем, хоть тогда ненавидел это, а так же то, что произошло буквально 50 с лишним лет назад ранило сознание всех вокруг…просто кому-то достается всегда больше.       Думский наконец-то нашел сил встать с кровати и начать шариться по тумбочке, ища свое "сокровище", а Московский, поняв что его слова бесполезны, решил хотя б убраться в этой квартире, которую квартирой то сложно назвать.       Наркоша наконец нашел последний шприц с желтоваты оттенком, и еле попав в вену из-за тремора, вкинулся. Хоть действует и не сразу, но психологически стало уже легче, ведь через пару минут уже мир заиграет красками, а мысли уйдут в помойку.       Резкое прикосновение на плече заставило вздрогнуть Шуру, но вспомнив о своем незваном госте, паника пропала мимолетно. —Чего тебе? Я думала, что ты решил уйти… Разве такие, как я не мерзки тебе?-с усмешкой проговорил тот.       У Московского нет сил сказать ему что-либо, ведь он даже не спал. Столичная работа заставило его задержаться до ночи, а потом и ехать 5 часов на поезде, а дойти до дома его, как бы не звучало это странно, друга тоже требует время. Дверь была открыта и можно было б думать, что уже все, сон! Но чужой дом, да и Шура уже не тот славный парень, а беспокойство о нем напрягало так же сильно, что оставалось лишь ждать пробуждения Думского. А что б скрасить тишину и скуку, Московский решил сгонять в магаз, что б самим поесть, да позаботиться о дорогом ему человеке. —Молчишь и молчи, только тогда лучше свали, а то лишняя "мебель" мне тут не нужна.       Фраза оборвала его мысли напрочь, и заставила все ж сказать хоть что-то: —На кухне еда лежит. Хлеб, овощи,фруктов помалу…поешь иди, а то видно твою худощавость даже через одежду.       Внешность Шуры и правда изменилась. Кожа была даже не светлой, а белой, ведь в Питере солнца и так нет, а когда даже не выходишь на улицу, то так еще хуже. Глаза тоже изменились. Если раньше они были серовато-голубого оттенка, то сейчас там был перелив фиолетового, а зрачки всегда расширены. А трогать Думского было страшно, ведь по виду его еле ноги держали, а при прикосновении он будто вот-вот упадет. —Московский. Ты серьезно каждый раз приходишь, покупаешь еды и читаешь нотации просто так? Тебе в этом нет ни выгоды, ни радости, так что отъебись. Я уже не тот Саша, который был, я Шура, Шу-ра, слышишь?       Миша так и стоял молча, глядя на Думского. Ему было обидно за него, тот много пережил, а он даже помочь нормально не может.       Шура ж поняв, что ответа и действий его внимания не стоят, начал переодеваться в свою привычную одежду:черная майка, фиолетовая накидка, да джинсы с ботинками. А после минуты гляделок со столицей, вышел из квартиры.