На худой конец

Впервые за этим делом его поймал отец. Северусу было тогда сколько?.. Да вот, столько, что уже было можно. По всем меркам. Хотя он с трудом понимал, когда конкретно наступило это «можно», но чувствовал, что уже необходимо. Он тогда весь день проболтался с Лили: они бродили по Коуквортским красотам, смотрели на толпы рабочих фабрики, чьи рты были грязнее, чем сны Северуса и дым из полуразрушенных труб. Лили была в коротком сарафане, все время смеялась и сосала леденец из «Сладкого королевства», который каким-то чудом сохранила с прошлого лета. Северус смотрел не то на леденец, таявший с подтёками слюны, не то на рот Лили, которая умудрилась засунуть эту огромную красную голову целиком за щеку. Она вертела ее внутри и с громким чпоканьем вынимала, облизывая губы. А потом хихикала над его несмешной шуткой и снова принималась за леденец. Северус плохо помнил, как добрался домой: у него свело челюсть и живот, и вспотел он так, как будто полдня бегал от ублюдка Поттера и скотины Блэка. Северуса трясло и мутило. Дома никого не оказалось, и он, пользуясь случаем, промчался в спальню: у них с матерью и отцом была одна спальня на всех, и спустить пар ночью не получалось никогда. Даже когда ему исполнилось восемнадцать, ему не разрешили спать в гостиной на просиженном диване. И потому такое явление, как «подрочить», на летних каникулах Северусу не грозило. Хотя, конечно, он иногда задерживался в подворотне у старого магазина — туда сгружали ящики и прочий хлам, и за ними можно было присесть и передернуть. Но это было наскоро, без особого удовольствия, скорее даже от безысходности. Получалось брызнуть куда-то в район мусорного бака, и там со временем даже разъело краску. Словом, тоска. Но сегодня удача улыбнулась ему, скалясь не Феликсом во все тридцать два, а скорее довольной улыбкой Слизнорта, которому во влажных фантазиях удалось заманить в Клуб Слизней сразу двух Блэков. Отец задержался на фабрике — наверняка проповедовал за бутылкой джина, а мать утром говорила, что сегодня будет обедать у своей драгоценной соседки Беттани — они там смотрели какое-то новомодное шоу по телевизору. Северус прикинул, что у него было не меньше получаса на то, чтобы наконец вдоволь и в голос погонять лысого. Ну, как лысого… у него, вообще-то, с волосами все было в порядке — что на голове, что на лобке. И уж брить там что-то, намыливать до скрипа — нет, этим пусть такие голубки, как Блэк и Поттер, занимаются. Отец всегда учил, что у мужчины волосы растут во всех местах как признак хорошего здоровья и плодовитости. И Северус в себе не сомневался. Тем более у него давно так не стоял. Он еле добрался до спальни: пару раз запнулся за свои спущенные штаны, потому что засмотрелся на сырое пятно на трусах. Северус знал, что долго продержаться не получится, но он безумно хотел подрастянуть и член, и удовольствие. Плюхнувшись на скрипучую родительскую кровать — она была больше, чем его собственная, и значительно мягче, — он гнусаво замычал от предвкушения. Особым удовольствием было сделать это на чужой территории. Северус откинулся на подушки и запустил обе руки в трусы: с губ сорвалось глухое «с-с-с-с». Как же хорошо… Пальцы быстро нащупали влажный член. У него был достойный член, Северус в этом не сомневался: в меру толстый, в меру длинный, с фиолетово-сероватой блестящей головкой — она была чуть больше, чем сам ствол. Северус часто его рассматривал и знал каждую складочку, каждый сосудик, каждый волосок вокруг. Под пальцами член начал подёргиваться и сочить смазку ещё больше, а вторая рука аккуратно перекатывала яйца. Северус потерял счёт времени и, каждый раз оттягивая крайнюю плоть чуть не до лобка, стонал все громче. Северус представил на секунду, каково было бы засунуть член не в руку, а в… И от одной этой мысли его тут же свело в бешеном спазме удовольствия. Он пискнул и задрожал, когда драгоценная капелька стрельнула куда-то за спину и приземлилась аккурат на нарядную вышивку в рамке, которую Беттани подарила матери на прошлое Рождество. И все было бы идеально, если бы не голос отца, раздавшийся позади… Северуса бросило в холодный пот, он громко сглотнул и, с трудом натянув трусы, соскочил с кровати. — Ты… Ты рукоблудил, грешная твоя душа! Ты рукоблудил в нашем доме! Ах ты, бесстыдник! Гореть тебе в аду! — Отец снял ремень с брюк и уже замахнулся, но Северус умудрился проскользнуть мимо него в дверной проем. — У тебя отсохнут руки и чресла! И твои глаза покроются бельмами! Ты будешь слепым и безруким, гаденыш! Ты сгоришь в адском пламени! Северус сгорал от стыда, потому что отец все рассказал матери, а та позже по-соседски поделилась с Беттани: «Дорогая, как отвадить мальчика от этого? Я вся не своя!» А Беттани потом каждый раз при встрече здоровалась не с лицом Северуса, а с его штанами. * * * Тем же летом Лили позвала его в гости по самому прозаичному поводу: ее сестрица — кобыла Петуния — пригласила своего жениха на ужин с родителями. От Лили Северус знал, что тот самый жених — его звали Вернон — был премерзкой свиньей. Впрочем, кобыла со свиньей — домашние твари, и наверняка они легко находили общий язык. Северус над этой своей шуткой долго подхихикивал. А на ужине и вправду было скучно и противно. Вернон все не затыкался: будто устроился в какую-то контору, и его безумно хвалит начальство и вот-вот ссудит ему повышение. Петуния тихонько ржала над его остроумными анекдотами, родители Лили переглядывались, радуясь за старшую дочь, а сама Лили исподтишка дразнила сестру и ее женишка, чем напомнила Северусу Поттера и Блэка. Такие мысли ему не понравились, и он решил отпроситься в туалет, воспользовавшись тем, что Вернон повел всех на улицу показывать свой полуразвалившийся «Форд». На деле же Северус прошмыгнул в комнату Лили и Петунии и на всякий случай прислушался к болтовне за открытым окном: семейство под ловкие уговоры Вернона отправилось прокатиться от одного конца Коукворта до другого — отец Лили вызвался порулить. И Северус выдохнул: значит, ему в этот раз точно никто не помешает. Он в своё удовольствие порылся в комоде, выудив оттуда трусы в цветочек — Северус был уверен, что это именно трусы Лили. Ну не эта же кобыла носила такие! Он присел в кресло, широко расставив ноги, и быстро высвободил ещё мягкий член: тот лениво скатился вниз, но Северус поймал его и начал поглаживать и слегка сжимать в кулаке. Откинув голову назад, он накрыл лицо трусами и стал вдыхать запах дешёвого стирального порошка, попутно потягивая головку вверх-вниз. Северус ярко представил, как в этой самой комнате можно было бы трахаться, закусив зубами уголок подушки, чтобы родители Лили не услышали. Он начал прерывисто дышать и быстро двигать рукой, но до его ушей вдруг донеслась какая-то возня, и в ту же секунду в комнату, приглушенно хихикая, ввалились Вернон и Петуния: первый — с расстёгнутой ширинкой, а вторая — с задранным подолом платья. Северус, как будто оцепенев, встретился с ними глазами, все так же сжимая в руке посиневшую головку. Первой очнулась Петуния. Она завизжала что-то вроде: «Это мои! Фу!» и отскочила от своего жениха, одергивая платье. А Вернон, прокашлявшись, то открывал рот, то закрывал. Северус стремглав выбежал из комнаты, скинув трусы с лица и натягивая штаны на ходу. Позже они втроём договорились, что о случившемся никто больше не узнает. А кончить Северус тогда не смог и ещё пару часов после этого мучился болью в яйцах и невозможностью сходить в туалет по малой нужде. * * * Хуже всего получилось в прошлом июне. Северусу тогда сильно приспичило, и он рванул в туалет Миртл, предусмотрительно сплавив ту в сторону Башни Астрономии, наврав, будто Пивз там написал: «Миртл — дура!». В кабинках тут не закрывались двери, и потому он проскользнул в крайнюю к окну и прижался лбом к старой деревянной стенке, шумно выдыхая через нос. Северус научился быстро приводить свой член в нужное состояние, он всегда воображал себе, как бы он впервые вошёл в горячую, влажную... Он знал, что там влажно — подслушал недавно мерзкий разговор Поттера и Блэка. И Северус думал, что влага непременно бывает там у них всегда и ее видно сквозь юбки и на старых скамьях в кабинетах. Однако, сколько он ни присматривался, ничего такого не замечал. Но эффект на его член эти фантазии производили что надо: он твердел быстрее обычного и даже побаливал от напряжения. Кулак ритмично работал, душа головку и ствол, мошонка с негромкими хлопками билась о бёдра. Сегодня было жарко, яйца висели ниже обычного, и хотелось поскорее кончить и умыться. Но тут в туалет зашёл ещё кто-то, этот кто-то свистел, за что-то запнулся и ругнулся вполголоса. Северус сразу узнал эти «пол голоса»: Блэка он научился слышать едва ли не за милю. И меньше всего сейчас хотелось, чтобы тот застукал его здесь со спущенными штанами. Северус стиснул зубы и вжался носом в стенку, когда Блэк шарахнул дверью соседней кабинки. Нет-нет! Блэк звякнул пряжкой ремня и начал громко отливать, что-то бурча про: «Надо же так насрать, не продохнешь!» Северус ощутил волну пота и подходящего удовольствия, он изо всех сил старался не издавать ни звука, чтобы кончить на пол. И когда это свершилось, он выдохнул с облегчением во всех смыслах. — Ты че тут… — раздался откуда-то сверху голос Блэка. Сперва голос, а потом его громогласный хохот. Северус в тот же миг почти что умер, а Блэк уже точно сдох, судя по звукам из соседней кабинки. Он вывалился из неё, не успев застегнуть ремень: кашлял, утирал слёзы и что-то истерически бормотал. Из всего этого Северус уловил только: «Чего ты там надрачивал, Нюнчик?! Там же ни-хе-ра!» Северус, смертельно побледнев, наставил на него палочку, бросил в спину «Баубиллиус» и поспешил смыться, чтобы Блэк не швырнул в него ответным заклинанием. Он был уверен, что через пять минут вся школа будет знать о случившемся, но, к его удивлению, об этом не стало известно даже на следующий день. Только все было хуже: Блэк начал смотреть на него с каким-то искренним сочувствием. * * * С годами у Северуса появилось желание хоть раз объединить с кем-то усилия. И оно исполнилось в Хогсмиде. Один раз с Трелони после выпитой на двоих бутылки хереса, в который та точно подмешала Огдена. А в другой раз со Скитер — та сама на него бросилась, когда пришла брать интервью о сбежавшем Блэке. Северус сравнивал их между собой и разницы особенной не видел, хотя Трелони в момент пика не своим голосом засипела что-то про открывшийся третий глаз, а Скитер без конца щекотала Северуса и себя Прытко Пишущим Пером, а потом сделала колдографию, которую Северус очень хотел забыть. Но вот сейчас, сидя у себя в кабинете, уже после отбоя, он вдруг ощутил давно забытое чувство: его член, с годами стресса работавший намного хуже, вновь стал толще и тяжелее. И Северус решил не откладывать столь приятное и редкое явление в долгий ящик. Он провозился с мантией и пуговицами, но вскоре удовлетворенно сдавил твердеющий ствол. Крайняя плоть пару раз накрыла головку, Северус застонал. Всё-таки никто не смог убедить его, что было что-то лучше, чем собственная рука. Она работала изумительно точно: как ингредиенты в его зельях. Чуть сдавить, отпустить, оттянуть, пару раз толкнуться вперёд, сжимая ягодицы… — Ах… — Кто здесь?! Кто посмел тревожить стены замка ночью?! Сдавайся, трус! Я сражу твой меч своим мечом! Сдавайся! Северус замер. В темноте кабинета в единственной портретной раме кто-то бряцал доспехами. И он даже знал, кто именно: какого дьявола сюда занесло сэра Кэдогана?! Этого Северус не знал, но готов был поклясться, что больше ру́ки в штаны не запустит, пока не останется один в кабинете директора школы и в его статусе.