Как тебе, хён?

- Чан, вставай. - Что? - сквозь сон родной голос кажется чужим, незнакомым. - Я говорю вставай, - тянет Чанбин и трясет все еще находящегося в полусне Чана. Тот только мычит в ответ. - Хей, ты отключил уже два будильника. "Да? Не помню," - говорит Чан сам себе, практически засыпая. - Тебе к первой вообще-то, - снова вырывает из дремы голос. - У меня первый английский, - еле слышно бурчит Бан, приходя в себя. - Ты же знаешь, как мы с англичанкой не ладим. - Ох, прекрасно знаю, каждый понедельник и пятницу слышу! - мутный силуэт Со всплескивает руками. - Как же ты мило возмущаешься, - шепчет Чан, усмехаясь и зарываясь лицом в подушку. - Что сказал? Надеюсь, что сейчас встанешь, - Чанбин выходит из комнаты, оставив дверь открытой для того, чтобы старший его лучше слышал. Только вот Бан тихо смеется, через минуту погружаясь в расслабленный легкий сон. Смазанные картинки мешаются с голосом Чанбина, который, как уверен во сне парень, готовит завтрак на них двоих на кухне. Кому вообще нужен этот английский? Он прекрасно им владеет, а преподаватель топит его, несмотря на то, что этот язык ему фактически родной. Ну да, у него не "изящный" британский, а австралийский акцент, и что? Как-то Хёнджин сказал, что его английский звучит очень сексуально. Чан посмеялся, не заметив пару любопытных глаз, смотрящих на него. - Ох, что за файл "Курсовая"? Уже начал писать? Молодец. Чан резко открывает глаза, подскакивая с постели. Чанбин, опираясь на руку, стоит у его стола, другой держа мышку и крутя колёсико, смотрит уже открытый документ. Он сдувает спадающие на глаза пушистые темные волосы, которые еще не успел уложить, одет в большую чанову футболку, которую сделал своей домашней, и свободные черные шорты по колено. В фартуке. Точно что-то готовил. И Чан бы залюбовался таким домашним парнем, но, даже после резкого пробуждения, он понимает, что именно делает его младший. - Нет, я уже встал, - буквально выкрикивает парень, подскакивая с постели и путаясь в одеяле, перехватывает руку Чанбина, забирая у него мышку. - Зато теперь я знаю чем именно угрожать, - улыбается парень, тут же разворачиваясь и выходя из комнаты. - Ты просто маленький черт, - выдыхает ему вслед Чан, перекидывая файлы на флешку и на всякий случай переименовывая, выключает компьютер. Надо было сделать так раньше. Но кто же знал, что Чанбин не шутит. В начале третьего курса Чан решил, что может немного расслабиться. Первые два он закончил на "отлично", преподаватели (все, кроме английского) его просто обожали, весь деканат любил как прекрасного и ответственного президента студсовета, студенты же просто как человека, к которому можно обратиться за советом и помощью. Он почти две недели прогуливал первые пары, а то и вовсе не появлялся на всех. Только вот он не учел, что только переехавшего к нему Чанбина это совсем не устроит. Первый курс, кровь кипит, даже желание учиться появляется. Пары не пропускаешь, домашку всю делаешь. Вот младший был именно таким, а потому не стал мириться с прогулами своего хёна, тем более в начале года. Он пошел сразу на радикальные меры. Нашел отчеты по практике, что Чан проходил летом и...поудалял всё, когда старший не захотел вставать очередным утром. Возможно, он потом и извинялся за свою проделку, но всё равно подкрепил твёрдым "заслуженно", фыркнув и уйдя на ночевку к своему новоприобретенному другу Феликсу. Чан не мог на него долго злиться, а потому помирился уже на следующее утро, однако, урок усвоил. Чанбин не изменился в своем отношении к учебе ни капли за пол года здесь. Середина второго семестра, а он учится так, будто завтра сессия. Поэтому Чан не рискует, встает и натягивает домашние штаны, забивая на верх. Сначала идет в ванную, приводя себя в порядок, принимая утренний душ, чтобы окончательно прийти в себя. Он выходит из ванной, ощущая чудесные ароматы с кухни. Чанбин редко готовит им завтраки. Обычно они едят уже что-то готовое, вроде хлопьев, в крайнем случае бутерброды, на которые не нужно тратить много и так отсутствующих утром сил. Бан же просто обожает стряпню младшего, поэтому сейчас с улыбкой на пол лица глотая слюни, идет на кухню, где на столе его уже ожидает тарелка с яичницой в кусочке поджаренного хлеба, нарезанными черри и огурцом рядом. - Ты бы хоть майку удосужился надеть, - фыркает Чанбин, выкладывая на тарелку свою порцию. - Что, завидуешь? - тихо смеется Чан, садясь за стол. - Было бы чему завидовать, - поворачивается к нему Бин, бегло осматривая полуобнаженного хена и хмыкая. - Накачался, мышцы забил, - ставит тарелку на стол и садится напротив. - Вот хуй тебе между лопаток нарисую - не сотрешь же, - берет кусочек хлеба с яйцом и кусает, смотря прямо в глаза. Признаться, Чан не знает, как реагировать. Такой уютный и домашний Бинни, смотрящий на него своими угольными глазами-вселенными, а говорит про... - Я надеюсь, что ты пошутил, - давится Чан, залпом выпивая воду. - Возможно, - ни тени улыбки и взгляд уверенный. Любой другой бы уже напрягся, поверив, что парень говорит серьезно, но только не Чан. Слишком уж долго он знает Со, в конце концов с пеленок младшего вместе. Проще говоря, прошли они и огонь, и воду, и медные трубы, и все канавы в округе, и склепы ближайшего кладбища - чего только не было. Весёлое, однако, у них было детство, если так вспомнить. Эта дружба многое пережила, а потому знали парни друга друга лучше, чем себя. - Ладно, не буду, - через секунду уже смеется Чанбин, а Чан залипает на это. - Хотя идея хорошая. - Нет! Не надо, - вздыхает Чан и кусает свой хлеб, краем глаза наблюдая за младшим. На удивление, Чанбин очень быстро запихивает в себя еду и бежит одеваться, на что Чан непонимающе хмурится, взглянув на часы. - Бинни, у нас еще полчаса, куда ты так спешишь? - Мы с Феликсом решили пойти сегодня пешком, - слышится из комнаты младшего, а через пару секунд он сам появляется в проеме кухни. - Ты же не против? Чан еле сдерживается, чтобы не опустить взгляд и не оглядеть по старой привычке младшего. Парень стоит в белой футболке, передний край которой заправлен в кремовые шорты до колена - почти не отличается от его домашнего образа. Но Чан прекрасно знает, что увидит на ногах младшего. Эту вещь он ненавидит всей душой. Гольфы. Чанбин полюбил их в начале этого года, после того как подружился с Ликсом - тоже любителем всяких носочков, перчаточек, чокеров и так далее. Теперь у младшего в шкафу целая полка для них. Полка, которую Чан очень хочет сжечь к чертям собачьим, потому что ноги Чанбина с тонкими щиколотками, на которых так привлекательно выпирают косточки, обтянутые разноцветной тканью - выше его сил. - Чего ты? - щурится младший, когда хен, смотря ему в глаза, зависает на минуту. - Ай, ладно, я ушел. Чан глубоко вздыхает, доедая свой завтрак, моет посуду за них двоих, собирается, одеваясь в черноту своего гардероба. Он в принципе весь черный. Только пара белых рубашек на случай важных мероприятий. Чан помнит, как и у Чанбина одно время такой был, а сейчас пестрит разными цветами. Особенно полка с носками и гольфами. Парень мотает головой, отогнав наваждение, берет ключи от своего байка и спускается вниз, уезжая в университет.

•••

Приезжает Чан аккурат к началу пары, паркуется и уже ловит на себе кучу взглядов. Так уж получилось, что любит его в основном женская половина студентов (ну и совсем чуть-чуть мужская, но это немного другая тема). Прославился он в середине первого курса, когда надрал задницу какому-то парню, что приставал к девушке. Ну кто ж знал, что он местный авторитет. Теперь им, по своей глупости стал Чан, не обделенный чувством справедливости. Только вот много слухов пошло и, спустя эти два года, он оказался не героем, а местным "бэд боем". А его любовь к черному и байк только подпитывали эти слухи. - Меня все ещё веселит эта ситуация, - подходит к нему Хёнджин, закидывая руку на плечо, улыбается каким-то милым первокурсницам, проходящим мимо. Его лучший друг, который единственный остался не подвержен слухам, и, с недавних пор, парень Феликса. Феликса, который бывший парень Чанбина. Который теперь его лучший друг. Чану кажется, что после расставания эти двое вообще стали неразлучны и, о, боже, как он ревнует. Та неделя, что Чанбин находился в статусе парня Феликса, была дла Бана невыносимой. Он так обрадовался, когда его Бинни пришел и сказал, что они расстались. Только из-за эйфории Чана не напрягло, что младший посвятил его в это в очень даже веселом настроении. Теперь парни как две половинки мозга - вообще друг от друга не отлипают. Хенджин в этом проблемы не видит, а вот Чан очень даже. Мало ли, что еще за привычки Ли навяжет его милому Бинни. Гольфов уже хватило. - Чего ты такой загруженный с утра? - несильно толкается плечом Хван, смотря на друга. - Честно, выглядишь так, будто тебя трактор переехал, - заливисто смеется и хлопает по плечу. - Пятница, английский, а Чанбин разбудил, да? - Да, - мученически выдыхает Чан. - А еще Бинни пошел с твоим пешком утром. - Брось, чувак, ты же знаешь, как Бину не нравится, когда ты его подвозишь? - фыркает Хёнджин. - И перестань ты уже ревновать его к моему Ликси, - щурится от улыбки Хван, - Лучше просто признайся, а то стоишь в сторонке, а цветочек то уже во всю распустился. А вот встречаться начнете и у тебя будут полные права на него. - Какой ты...невыносимый, - Чан скидывает с плеча чужую руку и идет в здание, делая вид, что в упор не замечает всех этих раздражающих взглядов в свою сторону. Может, сначала они ему нравились, потом он с них смеялся, теперь же они бесят. Конкретно прямо сейчас. - Хей, - догоняет его Хенджин, завязывая длинные волосы в хвостик. - Ну я серьёзно, он ведь даже от моего солнышка отказался! Я думаю, что у тебя все шансы, - хитро улыбается. - К тому же ты скоро кого-то сожрешь от недотраха. И скорее всего это будет наш, - парень резко смолк, ловя грозный взгляд друга, - твой Бинни. - Он еще маленький и невинный, - фыркает Чан, отворачиваясь. - Чувак, что ты несешь? Ты себя на первом курсе помнишь? Да у него одни гормоны в голове. В обеих. А у тебя тоже, вспомни все те вечеринки в выпускных классах? Ты вообще хоть с кем-то спал после них? Хранишь свое целомудрие, - показывает кавычки и глаза закатывает, - с тех пор, как у тебя только на мелкого и стоит, - всплескивает руками Хенджин. Такой похожий жест, но так кардинально отличается. - Заткнись, Хван, чего ты вообще за мной идешь? У тебя пары в другом корпусе. - Боже, ты явно сегодня без настроения, - Хенджин показывает язык, мыча. - Уже ухожу, с другом называется повидаться захотел, - с этими словами он разворачивается, фыркая, и уходит.

•••

Обедать Чан идет не в своем корпусе, а в соседнем, к хореографам, где учатся Хенджин и младшие. Здесь хотя бы людей, кто смотрит на него, меньше и поесть со своими куда комфортнее. Войдя в столовую, он огляывается, в поисках двух блондинистых макушек и одной пушистой темной. Он почти сразу их находит за дальним от входа столиком. Раздражение, что преследовало его все пары, резко растворяется. Феликс и Чанбин сидят вдвоем на одной стороне, а Хенджин напротив. Парни очень увлеченно слушают старшего и, очевидно, то, что он говорит настолько интересное, что Чанбин даже застыл с кусочком мяса на вилке и приоткрытым ртом. Когда троица замечает Чана, идущего к ним с подносом, Хенджин подавится, а Феликс громко рассмеется, привставая, чтобы похлопать своего парня по спине. Бин же сделает вид, что никого он не увидел и стал быстро набивать щеки кусочками мяса, пачкаясь соусом. Чан тепло улыбаетсся такой милой реакции и, садясь за стол, берёт салфетку из стойки, сворачивает треугольником и вытирает капельки соуса с щек младшего. Нет, он упорно игнорирует пробежавшую мысль о совсем не соусе на губах и щеках парня. Тот насупившись ничего не говорит, продолжая кушать. Хенджин, наблюдавший за этой сценой, откашливается. - Так, эм, как пары? - улыбается он другу. - Как обычно? - тихо смеется Чан. - Ну, англичанка опять вставила за что-то, я даже не понял за что, ну и фиг, - он вздрагивает, ощущая как его лодыжки что-то касается, он бегло опускает взгляд, чтобы с замирающим сердцем поднять его на Чанбина, который как ни в чем не бывало продолжает кушать, с улыбкой смотря на него, - с ней... - Ну и пошла она, - Хенджин не замечает перемен в поведении друга, который натянулся как струна и пытается игнорировать то, как младший снял кед и подъемом стопы (в гребаных гольфах) оглаживает его ногу. - Ликси, солнышко, а у тебя там что? Чан даже не слушает, что говорит Ли, он сконцентрирован на том, чтобы дать объяснение действиям младшего, который на секунду опускает ногу, чтобы за задник стянуть с себя второй кед и вернуться к своему занятию, только уже двумя ногами. Чану кажется, что он так крепко сжимает палочки в руке, что они грозятся минимум погнуться, если не уже. Чанбин увлеченно слушает друга, пока его пальцы пробираются под край джинс и чуть задирают их, водя по голеням. У Бана на лице желваки играют, его напряжение увеличилось настолько, что вена скоро на лбу покажется, в висках кровь стучит, а уши закладывает. Парень сейчас просто выплюнет свое сердце, ну или оно само пробьет себе выход через ребра. Он тщательно перебирает в голове варианты, пока взгляд сам по себе скользит по открытым острым ключицам, выше по кадыку, который дергается от того, что Чанбин кушает, а затем останавливается на блестящих от соуса пухлых губах. Но долго он там не задерживается, потому что будто сквозь толщу воды слышит его голос. - Хён, ты не против? - Чан поднимает взгляд, сталкиваясь с черными безднами. Бин редко называет его хёном, а когда называет, значит что-то очень хочет, но нужно разрешение. С тех пор, как старший осознал свои чувства, чанбиново "хён" стало каким-то спусковым крючком его фантазий. Благо в ответ на его просьбу, Со сразу согласился не называть его так, но почему-то сохранил это для хотелок и щенячьих глазок. Поэтому старший всегда на все соглашается, лишь бы Чанбин не повторял этого снова и не будил дремлющее в Чане желание. Бан чувствует, что еще чуть-чуть и у него встанет. - Что? - улыбается он, стараясь сделать виноватый взгляд из-за пропущенного мимо ушей разговора. - Говорю, что мы с Ликси и Джисоном хотим сегодня в клуб, - встает из-за стола Чанбин. Когда он только успел обуться? - Ты не против? - Нет, - Чан только сейчас заметил, что его ног больше не касаются чужие, но там, где они ощущались, пожаром горит, будто до сих пор эти ножки пальцами по его лодыжкам водят. Ему приходится отодвинуться от стола и развернуться для того, чтобы уже встать и как можно скорее скрыться. - Я не против, отдыхайте, только не напейтесь, будьте так любезны, - тихо смеется Чан и глаза прикрывает, протяжно выдыхая, открывает глаза, а Чанбин перед ним стоит, прегрождая путь побега, а там, где перед его взглядом раньше была напольная мраморная плитка, теперь острые коленки, выглядывающие из-под шорт, а чуть ниже резинка гольф. - Хен, - Чанбин гладит его по голове и наклоняется, касаясь губами лба. - Температуры вроде нет, чего такой красный? Жарко? Говорил тебе снимать эту куртку, а? - ворчит Со, а Чан чувствует, что всё, приплыли. - Так, - подрывается он, чем немного пугает отшатнувшегося Чанбина. - Я вспомнил, что мне там еще надо кое-что повторить, увидимся дома, - хватает поднос и несется на выход. Когда Чан скрывается, младший оседает на корточки, закрывая лицо руками. - Я сейчас сдохну. - Бля, Бин, ты был очень хорош. Че ты на танцы пошел? Тебе бы в театральный, - хмыкает Хенджин, смотря на входную в столовую дверь. - Я сгорю со стыда, придурок-хён, - хнычет Чанбин, поднимая на него взгляд. - Потом "спасибо" скажешь, - улыбается Хван. - И да, оставь-ка "хена", для Чана. Он мне шею за это свернет, а я слишком красивый, чтобы умереть так рано. - Так что, мы идем в клуб, нет? - встревает Ликс, наблюдавший за всем этим с смешинками в глазах, потягивая через трубочку милкшейк. - Ну, - хмыкает Хенджин, - у нас всего два варианта, а закончатся они одним и тем же, - подмигивает, а следом в него прилетает кусок мяса из тарелки Чанбина. На всю столовую слышится отборный мат. Это была любимая блузка Хвана. Тем временем вылетевший из столовой Чан направляется к ближайшему туалету. Удивительно, но там оказывается пусто, что несомненно радует. Парень открывает холодную воду и умывается, тяжело дыша, смотрит на свое раскрасневшееся лицо в зеркале. В голове рой мыслей, Чан ухватывается за одну единственную, что посчитал разумной. Младший ведь просто тактильный. Соскучился, наверное, и решил хоть дотронуться. Такое часто бывает. Сейчас он кушал, вот руки и были заняты, точно. Только ни одно объяснение никак не помогает справится со стояком. Чан тяжело выдыхает и скрывается в кабинке.

•••

Чан возвращается домой позже Чанбина. Уже с коридора он чувствует запах обжаренного бекона, застывая в процессе снятия кроссовок, затем, сорвав их со скоростью света, идёт на кухню. Младший готовит, привычно повязав фартук и пританцовывая. Чан, если честно, удивлен, что парень решил и ужин сделать. Обычно это происходит не чаще, чем завтраки. Но он все равно бесконечно рад, поэтому, стараясь не вспоминать о том, как во время обеда он дрочил в университетском туалете, представляя младшего во всех позах, которые смог вспомнить. Чан проходит на кухню, здороваясь с Бином, на что тот, обернувшись, отвечает теплой улыбкой, и достав из рюкзака коробку любимого печенья Со, уходит в комнату, чтобы переодеться и не залипать на движения в такт неизвестной музыке округлых ягодиц, прикрытых тканью шорт. К его возвращению младший уже накрыл на стол и сидел жевал пасту карбонара, с кем-то переписываясь. Скорее всего Феликс или Джисон, а может с обоими. - Ты сегодня прямо разошелся, - смеётся Чан, садясь за стол и беря вилку. - И завтрак, и ужин. - Захотелось, - поднимает взгляд Со, закусывая губу, пихает в себя еду и опускает глаза в телефон. - Все в порядке? - чуть хмурится старший, начиная есть. - Да, просто, - Чанбин ерзает на стуле и облизывает пересохшие губы. - Хочешь с нами пойти? - В клуб? - хлопает глазами Чан. - Ну, да, - успокаивается парень, откладывая телефон и обращая все свое внимание на старшего. - Ты давно с нами никуда не ходил. - Я был занят, - врет. На самом деле он боялся взять Бинни в туалете клуба. - Да я-то знаю, но пошли сегодня? - снова эти щенячьи глазки. - Хорошо, пойду, - Чан спешит согласится, иначе следующий этап после щенячьих глазок - это "хен". - Хенджин и кошак тоже пойдут? - Минхо не придет, - фыркает смешком младший. - Но Хенджин идет, - доедает и моет за собой тарелку. - Пойду собираться, - улыбается Чанбин, уже печатая, видимо, о том, что старший идет. Чан же решает, что он наводить никаких марафетов не будет, а просто оденется в свою привычную одежду - футболка, джинсы, и естественно все черное. Он не особо вслушивается в явные возмущенные нотки в голосе Чанбина, который разговаривает с кем-то по телефону. Через несколько секунд он появляется в дверном проёме, показывая пальцем на телефон у своего уха, одними губами шепчет, что Феликс сейчас придет. И тут Чан понимает. Сегодня он точно сдохнет, ведь если придет Ли, значит Чанбин будет выглядеть как грех во плоти. Грех, который Бан так тщательно старается не совершить. Парень обреченно выдыхает и показывает большой палец, мол понял, тут же повеселевшему младшему. Все переживания забываются, потому что, боже, как же он любит эту улыбку, готов хоть тысячу своих курсовых удалить и позволить нарисовать член между лопаток лишь бы Бинни улыбался. - Я здесь! - кричит из коридора Ликс и бежит в комнату Чанбина, кинув. - Привет, Чан-хён, - и скрывшись в дверях. Чан отчетливо услышал шуршание пакета. Он что-то принес. Парень идет закрыть входную дверь, что забыл сделать, когда пришел. Бин его за это поколотит. Старший тихо смеется от этой мысли. С чего же это началось? Точно, с ролика. Чан идет на кухню и заваривает себе чай, задумчиво разглядывая стену, раздумывая, в какой момент все пошло не туда. Свою бисексуальность он осознал гораздо раньше, чем случилось..это. Порно ролик. Бан наткнулся на него лет в шестнадцать. Жанры не смотрел, просто включил из-за красивой картинки, но, когда милый худой парнишка полез ногами в кремовых гольфиках к чужому паху, Чан все понял, да только отчего-то не выключил. Что-то его в этом привлекло, а оттого посмотрел видео до конца, оставшись под большим впечатлением. Насколько большим, понял только когда Чанбин, его лучший друг и любимый младшенький, пришел на прогулку не в привычных спортивных носках, а в гольфах, в кремовых (вот совпадение), потому что проиграл старшей сестре желание. У старшего практически болезненно дернулся член в штанах, а в голове моментально воскресли вызывающие сильное желание картинки, пока он рассматривал худые ноги в светлой ткани, которая передавливала резинкой прямо под сбитыми после множества падений со скейта острыми коленками. Чан очень сильно старался делать вид, что ему смешно, и покраснел он конечно же от смеха и нехватки из-за него воздуха, а совсем не от того, как его мозг представил то, за что он считал себя извращенцем почти два года. Во время старших классов он пытался отбить все мысли о лучшем друге и его ногах самыми разными способами, чаще всего партнерами. Как раз таки Хенджин был первым, кто узнал обо всем, но не стал настаивать на том, чтобы друг попробовал изменить тактику, просто водил его на всякие вечеринки, где Чан мог найти кого-нибудь на ночь или несколько недель, иногда удавалось и так. Со временем Чан перестал думать о чужих стройных ногах в гольфах, однако, все эти мысли начали перебивать совсем другие. Что Чанбин милый. Чанбин очаровательно дует пухлые губы, когда чем-то сильно увлечен. Смех Чанбина вызывает желание улыбнуться в ответ, но не из-за веселья, а потому что он прекрасен. От голоса Чанбина сердце бьется чаще, а от взгляда его угольных глаз, наоборот, замирает. От прикосновений Чанбина хочется растечься по полу лужей так же, как тепло разливается и окутывает все тело. Чанбин, Чанбин, Чанбин...Он занял все мысли Бана. Он перестал ходить на вечеринки, потому что ему было отвратительно вот так касаться чужих людей. Хотелось только его Бинни. Все было хорошо, пока Чан скрывал свои чувства, окутывая младшего теплом и заботой, скрывая это за рамками дружеской любви, а тот был только рад и, заботясь о хёне в ответ, совсем не подозревал, как крепнут чужие чувства от каждого его действия и слова. То, что Чанбин решил поступать в тот же университет, так и желание жить со старшим, вогнало Чана в такую эйфорию, что он тут же согласился, чуть ли не на следующий день забрав к себе Со. Кто ж знал, что через несколько недель он увидит на Чанбине чертовы гольфы, которые вновь пробудят спящих внутри демонов. Чан долго пытался смириться со своим пунктиком, с тем, что его любовь началась с этого, поборол чувство своей неправильности, но легче от этого не стало, потому что гольфы стали обязательным атрибутом в каждодневном образе младшего. Разумеется ноги - это не все, что привлекало Бана. Для него Чанбин был идеален от макушки до пяток. Но так уж случилось, что если терпеливый Бан может вынести, хоть и с трудом, и причмокивание розовых губ, и жилистые руки, увитые венами, подкаченные грудные мышцы, подтянутый живот, на котором виднеется очертание кубиков, и даже вид упругих ягодиц, то все, что касается ног, тем более ниже колена - нет. - Хей, дед Чан, ты собираешься? - заходит на кухню Ликс, набирая стакан воды, делает несколько глотков, внимательно наблюдая за несреагировавшим Чаном. - Хён, - тянет блондин, тут же замечая расширившиеся зрачки, направленные на него. - Это я, - хмыкает Ли, когда чужие глаза сразу же тускнеют. - Святые маффины, ты такой очевидный, - смеётся парень, сбегая обратно в комнату прежде, чем старший успеет возмутиться. Чан вздыхает, надеясь, что это просто шутка и, вылив в раковину остывший чай, уходит в комнату одеться. Открыв шкаф, берет свою любимую черную безрукавку с треугольным вырезом, который сделал сам. Обычно он надевает, что-нибудь побольше размером, чтобы не так сильно обтягивало, но для Чанбина хочется покрасоваться. На накаченые бедра натягиваются зауженные, разумеется черные, джинсы с большими дырками на коленях. Он слышит, как младшие возятся в ванной с прическами, потому понимает, что времени у него еще полно и решает немного подвести глаза и ногти любимым цветом накрасить. Чанбин ведь как-то сказал, что ему это нравится. Чан выходит из комнаты, прикрывая дверь, разворачивается и застывает. Первое, что видит - в пушистых волосах пара милых заколочек в виде звёздочек, подведенные глаза, из-за чего взгляд черных радужек, кажется, проникает иголочками в самое сердце, губы с еле заметным розовым тинтом, что добавляет ощущение их мягкости и подпитывает желание прикоснуться, смять своими. Чану уже страшно смотреть дальше. На Чанбине белый, с принтом маленьких черных звездочек топ с длинными свободными рукавами, черные джинсы, о них можно сказать "дырки и немного ткани", и, черт, в том же цвете колготки в крупную сетку, резинка которых на несколько сантиметров выше края джинс сжимается на узкой талии. - Хён, - сердце Бана со оглушающим стуком падает куда-то в пятки. - Как тебе? - Чанбин пробегает языком по губам, затем улыбается своей самой ангельской улыбкой и глазами-безднами в душу заглядывает. - Будь я твоей мамой, я бы тебя за порог не пустил, - пытается отшутиться Чан, а сам шумно сглатывает, надеясь, что слышал этот звук только он. - Хорошо. Они стоят так, не двигаются, смотря друг другу в глаза. Чан просто не рискует смотреть ниже, оторвать взгляда тоже не может, а в глазах Бина он видит радость, видимо, от оценки наряда. Феликсу думается, что здесь не хватает попкорна, а вообще оставить бы этих двоих наедине. Он громко хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание. - Нас ждет такси через пять минут, пошли, - хватает Чанбина за руку и тащит к выходу. Знает, что Чан сейчас закусил щеку изнутри, борясь с желанием отобрать у Ли своего Бинни. Всю дорогу до клуба Ликс не умолкает, рассказывая Чанбину подробности прошедшего дня. Чан сидит впереди и очень рад тому, что сейчас не рядом с младшим, потому что желание провести пальцами по худым коленкам и выше, забраться пальцами под сетку колготок, становится все выше и выше. Он понимает, что весь оставшийся вечер он будет сидеть рядом с Со, потому что Хенджин с Ликсом точно будут вместе, а Хан предпочитает сидеть напротив всех. Чан мог бы сесть рядом с ним, но находиться прямо перед собственным возможным грехом он не выдержит. До клуба добираются довольно быстро. Всего какие-то двадцать минут и вот они уже у входа с яркой неоновой вывеской "TASTE". Когда-то Чан был здесь завсегдатаем, но, опять же, больше двух лет здесь не появлялся. И приспичило же младшим именно сюда. Хенджин и Хан уже ждали их внутри за забронированным столиком. Чану всегда нравился этот клуб тем, что здесь отделен зал для курящих от основного, музыка здесь хорошая, контингент на уровне. Вроде, ничего не изменилось с его последнего посещения. Они проходят к своему столику, Ликс сразу запрыгивает на колени к Хвану, Джисон, сидевший на некотором расстояннии, фыркает что-то о том, что Минхо бросил его среди парочек. Чанбин садится рядом с Ли и Хенджином, за руку притягивая сесть возле себя Чана. Разумеется старший не будет сопротивляться. Парни прекрасно проводили вечер. Младшие в основном танцевали, редко прибегая к столику, чтобы сделать пару глотков своих коктейлей и снова скрыться в толпе. Чан даже не знает, хорошо, что он не видит Чанбина или плохо. Они сидят с Хенджином на диванчиках, оправдываясь старостью, потягивают виски с колой, переговариваясь об отчетном концерте на хореографическом. Хван уже давно просит друга написать ему музыку для выступления, Бан долго ломался, но согласился, теперь же обсуждает с блондином детали. Постепенно алкоголь в крови перестает давать размышлять на такие серьезные темы, и они уже смеются с постыдных вспомнившихся историй из детства. Через время к ним присоединяются уставшие младшие, которых только больше развезло от танцев. Чанбина меньше, потому что и выпил то он всего половину своего коктейля, а вот Феликс и Джисон поплыли, но Со подхватил их настрой. Старшие забавы ради согласились поиграть с ними в "правду или действие". Все было хорошо, пока после поцелуя Ликси и Хенджина, Хан внезапно не выдал. - Вы такие слюнявые, - пьяно смеется, затем смотря на Чанбина. - Вот Бинни целуется без этих ваших сюрпаний. На секунду повисает тишина. Чан чувствует, как стакан, что он сжал в руке, сейчас просто лопнет. Только никого не смущает градус этого разговора, кроме старшего. - Я знаю, - тянет Ликс. - Чанбини просто прелесть, - хихикает и тянется к Со, вытягивая губы трубочкой. Чан сам не понял в какой момент, но он перетянулся через Чанбина и закрыл Феликсу рот ладонью, второй рукой прижимая младшего к себе, оттягивая подальше от Ли. Ликс же даже не обижается, не дуется, он громко смеется и тянется за поцелуем уже к Хенджину, который никак не отреагировал на поведение своего парня, только посмеялся вместе с ним. А у Чана кровь кипит, когда понимает, что под пальцами нежная кожа ощущается. Чанбин прижимается спиной к его груди и поворачивает голову, улыбаясь. - Спасибо, хён, - чужую руку с талии убирает, делая вид, что не замечает насколько она напряглась после его слов, наклоняется к уху и шепчет. - А то мне было бы очень неловко. Чан застывает. Он чувствует как весь горит и вовсе не из-за алкоголя в крови. Ухо, которого младший ненароком коснулся губами, просто не чувствует. Сжимает свои бедра так, что, кажется, оставит синяки. Отмаргивается, пытаясь прийти в себя, взглядом провожает Чанбина, который пошел в сторону бара за добавкой для всех. - Чувак, - зовет его Хенджин, по факту он кричит, но от шума вокруг это кажется шепотом. - Ликси просто пошутил. - Да, Чан-хён, прости, - только вот в глазах искорки бегают, ни капли раскаяния. Бан шумно выдыхает. Либо же он действительно такой очевидный, либо Хван не умеет держать язык за зубами. Но другу он доверяет, значит первое. Где же он так прокололся? За своими раздумьями он совсем не замечает, как Феликс и Джисон подмигивают друг другу, и уж точно не замечает как Хенджин показывает палец вверх младшим. Кажется, Чанбин бы уже должен был вернуться, но его все еще нет. - Я пойду за Бинни, может, ему там помощь нужна, а то вы, алкаши, поназаказывали. Чан быстрым шагом направляется к бару, который не видно с их столика, потому что тот находится на противоположной стороне и перекрывается танцполом. Парень обходит всю толпу и застывает в нескольких метрах от бара. Чанбин сидит на барном стуле и хлопает своими оленьими глазами на незнакомого Чану парня. Сначала он подумал, что, может быть, это знакомый младшего, но когда тот положил руку на бедро Бина и не убрал, несмотря на явный протест, где-то в голове Бана щелкнул тумблер. Он подходит и рывком дергает на себя наглого паренька, оставляя следы от ногтей на чужой кожанной куртке. Незнакомец морщится от боли и смотрит на Чана с легким испугом, в глазах мелкает узнавание. - Ох, Чан-хён, он твой? - мямлит парень. - Я не знал, если бы знал, то не тронул, - только вот, алкоголь или какие вещества, явно притупляют его сознание. - Если он тебе не понравится, то отдай потом мне. У Бана в глазах мутнеет от злости, после услышанного. Пальцы на чужом плече сильнее сжимаются, боль явно отрезвляет собеседника. - Если подойдешь к нему ближе, чем на километр, - Чан не знает, как у него хватает сил наклонится и сказать это на ухо парню, когда хочется разорвать того на части. - Тебя будут искать по частям за городом. Этот мой и только, - буквально рычит, - только мой. Усёк? Парень судорожно кивает и спихивает чужую руку с плеча, убегая куда-то в толпу. Чан резко разворачивается к младшему, хватая его за руку и чуть ли не сдергивая со стула, не замечает в чужих глазах бесконечное обожание, тащит к их столику. - Что с тобой, чувак? - хлопает глазами Хенджин, когда видит насколько зол его друг. - Сиди здесь, я сейчас вернусь, - Чан полностью игнорирует Хвана, обращаясь к Со, и уходит в туалет умыться и заодно вызвать такси. Даже когда он девушку на первом курсе спасал, не чувствовал такого адреналина в крови, такого уровня злости, что сейчас боится сделать больно и Чанбину. Он возвращается к ребятам, кидая короткое "мы уходим", до боли в костяшках и следов полумесяцев от ногтей на ладони сжимает кулаки, чтобы не схватиться и не сжать чужое запястье, не потащить за собой. Бин должен пойти сам. Младший и не сопротивляется, он машет друзьям, щурясь на подмигивание Хвана, спешит за Чаном, который глазами на улице ищет нужную машину, наконец находя. Домой они едут молча. Чан старается выровнять дыхание, успокоиться, потому что уже все в порядке. Его Бинни ничего не угрожает. Чанбин же изредка поглядывает на старшего, теребя пальцами края дырок в джинсах и смотрит за ночным пейзажем за окном. Дома Бан сразу же отправляет парня в душ, а сам идет и заваривает себе чай, добавляя пару капель успокоительного, потому что иначе его мозг снова и снова подкидывает картинки лица того парня, а кровь начинает кипеть по новой, разгоняя злость по венам. Младший в душе немного задерживается, заставляя Бана понервничать, но затем выходит из ванной в домашних штанах и белой чановой футболке и садится на диване возле стола, где Чан залпом допивает чай и сам уходит в душ. К его возвращению, Чанбин сидит на том же месте, только вот в одной футболке, прикрывающей середину бедра, а на ногах гольфы. Он никогда не надевает их дома. Старший не успевает сбежать прежде, чем Бин замечает его. Он улыбается, отрываясь от телефона. - Хён, - тянет Со, а у старшего внутри все сводит. - Хён, у меня ступни болят, кеды новые и неудобные, - хнычет, вытягивая ноги на диване. - Разомнешь? Я потом тебе плечи помну, знаю, что болят, - улыбается и пяткой постукивает по дивану, приглашая Чана сесть. Тот понимает, что отвертеться не сможет. Нужно просто перетерпеть. Хорошо, что на нем свободная футболка, если младший особо не будет двигать на нем ногами, то и стояка, который уже почти дает о себе знать, он не заметит. Чан прилагает огромные усилия, чтобы подойти к дивану и сесть с другого конца, так же спиной к подлокотнику. Чанбин с довольной улыбкой закидывает на его бедра ноги. - Спасибо, хён, - снова опускает взгляд в телефон. Чан даже благодарен этому. Он аккуратно берет лодыжку, глубоко втягивая воздух от ощущения под кожей ткани, большими пальцами обводит выпирающие косточки, взглядом бегает к лицу Чанбина, который совсем не обращает внимание на его действия. Шумно выдыхает, сжимая пальцами стопу, разглядывает. Гольфы абсолютно чистые, видно, что даже не стиранные, новые. Все мысли Чана, в принципе, сами по себе улетают прочь, даже стараться не надо, когда Бин с тихим "щекотно" разводит пальцы. Чан чувствует, как его домашние штаны натягиваются в области паха, он сглатывает слюну и с нажимом проводит большими пальцами от пятки до подушечки, не отказывает себе в удовольствии надавить у оснований пальчиков, массирует подушечку, пока краем глаза замечает, как на другой стопе пальцы поджимаются. Отчего-то он поднимает взгляд на лицо младшего, ожидая, что тот в телефоне, но застывает под ответным. Младший отложив телефон, смотрит на него неотрывно своими черными безднами, поглощает, губы свои, все еще розовые от тинта, облизывает, закусывает, даже не первый раз, судя по тому, что они немного припухли. - Ещё, хён, - выходит хрипловато, младший снова берется за телефон. - У тебя так хорошо получается, - улыбается, да только от чего-то кажется, что улыбка натянута. У Чана дрожь по рукам проходит, а в паху сводит тугим узлом. Внешне, он уверен, что его тремор совсем не ощущается, но вот внутри его колотит как в горячке. Он берет другую ногу, в этот раз разминая свод, массирует костяшки пальчиков, с нажимом проводит к косточкам на лодыжке, обводит их, спускаясь обратно. Слюну глотает и ерзает, почему-то кажется, что футболка его не спасет. В момент он ощущает, что свободная нога младшего немного придвинулась, но все еще не критично, поэтому Чан с шумным выдохом продолжает разминать стопу, давит пальцами на свод, Чанбин пальцы поджимает, снова шепча, что щекотно, а у Бана мозг плавится. Он застывает, когда ощущает, как пальцы ведут по его бедру, ближе к внутренней стороне, выше, все ближе к паху, а затем и вовсе давят на стоящий колом член. Из горла вырывается шумный выдох с приглушенным стоном. Он перехватывает лодыжку младшего и поднимает помутневший взгляд на него. - Что ты дела... - только вот он давится словами, когда пальцы давят прямо у основания члена, а в глазах Бина пляшут чертята. - Помогаю, хён, - облизывается, закусывая костяшку пальца и сжимая подол футболки другой рукой. Чан смотрит внимательно за действиями младшего и поверить своим глазам не может - Чанбин тоже возбужден. Прикрывается футболкой, коленки сводит, смотрит из-под ресниц, а Бан сгорает. Он неосознанно тянется ближе, наклониться, задрать футболку, понять, что ему не показалось, да только в грудь ему упирется чанбинова стопа, надавливает. Старший не сопротивляется, когда младший ведет подушечкой от солнечного сплетения выше, невесомо давит пальцами на кадык. У Чана где-то внутри одна за другой рвутся цепи, он перехватывает ногу, прикрывая глаза, опускается поцелуем к большому пальцу. Никакого сопротивления, а на член только сильнее давят. Чан готов задохнуться, прикусывает подушечку, шумно выдыхая и распахивая глаза, когда слышит тихий стон сверху. Чанбин лицо ладонью прикрывает, губу нижнюю жует и футболку сильнее тянет к паху, хотя он и так скрыт от чужих внимательных карих глаз. Пальцы на члене скользят выше, вынуждая Бана жмуриться, пробираются под футболку, пытаются зацепить резинку штанов, но, когда не получается, Чан слышит тихое "сними". Он уже почти не контролирует себя, рывком стягивает футболку, которая будет мешаться и младшему, и ему самому, хотя бы потому что закроет вид на то, что сейчас произойдёт, откидывает ее куда-то на пол. Старший бросает взгляд на лицо Бина, чтобы удостовериться, что тот не заставляет себя. Со мелко потряхивает, он хнычет и давит на резинку, пальцами другой ноги упираясь в плечо, смотрит в ответ, и отворачивается, замечая чужой темнеющий от возбуждения взгляд, губы кусает, поворачивается обратно, заглядывает прямо в глаза и дышит часто, тяжело. - Ты правда хочешь сделать это? - выдывливает из себя Чан, чтобы не звучать надломленно. - Да, - негромкое, но очень уверенное. - Сними ты уже эти штаны. У Бина лицо ничуть не покраснело - его маленькая особенность. От смущения у него розовеют ушки, но по лицу никогда не скажешь, а вот при возбуждении, как открыл для себя только что Чан, у него губы алеют. До чего же привлекатальные. Если Бинни будет не против, он их попробует позже. А сейчас спешит выполнить прихоть младшего, стягивает штаны вместе с бельем, резковато, отчего стоящий член шлепает головкой по животу, пачкая его в предэякуляте. Чан все еще поверить не может в то, что сейчас происходит. Если он на самом деле случайно отрубился в душе, то просыпаться совсем не хочет, лучше досмотрит это до конца, а потом вернется в реальность. Тогда придет не такое уж сильное разочарование в ней. От восхищенного взгляда младшего покалывает кончики пальцев, пока он покорно садится обратно на диван и устраивает на себе худые ноги. Чанбин удобнее усаживается, благо диванчик небольшой, он вполне дотягивается. Сжимая рукой край дивана, бегает взглядом по накаченному телу, облизывает малиновые губы, тянется пальчиками ног к изнывающему члену старшего, проводит по всей длине, а Чан шипит сквозь зубы от ощущений. - Хён большой, - закусывает губу Со. - Больше, чем я представлял, - хихикает, легко давя подушечкой стопы на головку, прижимая к животу. - Ты предс... - Чан снова давится стоном, когда младший зажимает член между сводами стоп и медленно проводит вверх-вниз, приспосабливаясь. Чан опускает взгляд, понимая, что говорить ему не дадут. Он смотрит, как на светлых гольфиках проступают темные пятнышки от капающего на них предэякулята, чувствует, что от этого вида может кончить уже сейчас. Чанбин еще несколько раз повторяет свои движения, прежде чем прижать член одной ногой к напряжённому животу, надрачивая подушечкой стопы и давя пальцами, вторую ногу он поднимает выше, обводит носочком соски, вызывая у Чана шумные выдохи в перемешку с грудными стонами. Старший хватается за лодыжку, поднимая ее с груди, языком проводит от пятки до пальцев, слыша как громко младший втягивает воздух, начиная потирать большим пальцем налитую головку. Бан укусами по внутренней стороне возвращается к пяточке, давит на нее пальцами, поцелуями поднимается к косточке, прикусывает ее, отрывается, рассматривая как поджимаются от возбуждения пальцы Чанбина, которой через секунду вытягивает носочек и касается губ. Чан с довольным выдохом вбирает в рот пару пальцев, исподлобья смотря за мутным взглядом младшего, тот закусывает фалангу указательного пальца, другой рукой тот же диван сжимая. Чан чувствует, как усиливается давление на члене, и в блаженстве прикрывает глаза, прикусывая и давя языком на каждый пальчик. Ощущение того, что он наглухо отбитый извращенец вернулось, но сильно уступает тому удовольствию, что он получает. - Хён, - тихо зовет Чанбин, вынуждая Чана приоткрыть глаза, губу закусывает и вздрагивает, смотря за расширенными зрачками, что почти застлали потемневшую радужку. - Сними, - поднимает ножку с члена, а у Чана от вида его мальчика челюсти сводит. Он чмокает пальчики поверх влажной от слюны ткани, оставляет лежать лодыжкой на мощном плече, пальцами поддевает резинку гольф с поднятой ноги, оставляя дорожку мокрых поцелуев на каждом сантиметре открывающейся гладкой кожи. Почему он не замечал, что Бинни так выбрит? Интересно, а там...Чан жмурится, концентрируясь на своих действиях. От кончиков пальцев до середины голени проводит языком, прикусывает нежную кожу, пробует на вкус, приподнимает стопу, завороженно рассматривает. Чанбин пальцы разводит, а Бан словно под кайфом наблюдает, прикусывает подушечку, глаза прикрывает, поднимается мокрой дорожкой к пальчикам, каждый в рот вбирает по очереди, а Бин ногу тянет. Старший отпускает, не сопротивляется ее возвращению на член, который зажимают между большим и вторым пальцем, надрачивают, а у парня искры из глаз сыпятся от удовольствия, он хватается за худые коленки и разводит, заставляя Со оторваться от своего занятия и ногу с плеча опустить, тянет, берясь под коленями, двигает ближе, от чего Чанбин полностью сползает на поверхность с дивана. Футболка по кожанной обивке не скользит, задираясь и открывая вид на серые боксеры, на которых образовалось мокрое пятнышко в области головки. Младший прикрыться спешит, но его руки перехватывают. Чан сжимает тонкие запясться над темной макушкой, не давая и двинуть ими, он жадно разглядывает тело под собой. Со колени сводит, а старший в ответ на это готов рычать. Член пульсирует, требует разрядки. Бан, выпрямляясь, поднимает ноги Бина и на плечо к себе закидывает, между придерживаемыми бедрами толкается, шумно выдыхая и щекой прижимаясь к лодыжке. Младший лицо руками закрывает и бедра сжимает, постанывает громко, когда Чан задевает его член своим. Старшего от звуков, издаваемых Бином, от того, как тот старательно сдавливает член между подтянутых сильных бедер, от кожи, что пахнет лавандовым гелем для душа - от всего этого конкретно ведет. Он кончает спустя несколько долгих минут, пачкая бедра, трусы и немного живот младшего вязкой спермой. Чан взмокшие волосы зачесывает пальцами, опуская подрагивающие ноги со своего плеча, тянет оставшийся гольф, а затем понимает, что младшему тоже нужно уделить внимание. Разум немного проясняется. Он аккуратно снимает боксеры с Чанбина, пока тот, пользуясь случаем, руками прикрывается и хнычет. Чан отбрасывает белье и нависает над ним, рассматривает лицо, пряди за ухо заправляет и оставляет ладонь на щеке, другой пробираясь под чужие руки и обхватывая ствол, понимает, что Бинни совсем немного уступает ему в ширине и размере, от чего-то улыбается, целуя лоб, шепчет, заставляя себе в глаза посмотреть. - Сейчас ты кончишь, а потом объяснишься, маленький чертенок, - крепче сжимает член в ладони, быстро надрачивая. Губами стоны не ловит, хотя очень хочется. Сначала он услышит всё, что потребуется. Младший бедрами к ладони подталкивается и кончает через пару минут с громким стоном, от которого у Чана мурашки пробегают вдоль позвоночника. Он целует влажный висок пытающего отдышаться Чанбина и отстраняется, вставая с дивана, проходит к шкафчикам, доставая влажные салфетки и вытирая парня, который подушкой из-под головы лицо закрывает. Бан с этого смеется и оглаживает бедра, бросая использованные салфетки вместе с пачкой на кофейный столик, садится на край, отодвигая ноги младшего к спинке дивана. - Ну так что, Бинни? - тепло, мягко шепчет, проводя пальцами по бедру, которое на секунду напрягается. - А что ты хочешь услышать? - бурчит Чанбин, выглядывая из-за подушки. Заправленные за ушки прядки позволяют видеть, насколько он смущен. - Твои оправдания, - тихо смеется Чан, наблюдая за младшим. - Это тебе бы оправдываться, - продолжает фыркать младший. - Не я вылизывал твои ноги так, будто умру без этого, - Чан застывает и... - Хотя мне понравилось, надо было давно так сделать, - и облегченно выдыхает, пока младший убирает подушку обратно под голову. - Давно, значит? Представлял мой член тоже давно? - облизывается старший, наблюдая, как округляются угольные глазки. - Да, - тут же хмурится Со и щипает бок. - Неужели, - Чан снова забирается на диван, а Чанбин ноги разводит, чтобы Бан примостился, при этом натягивая футболку обратно, прикрывая пах. - Так я тебе нравлюсь? Как давно? - гладит талию поверх ткани, хотя руки так и просятся залезть под нее, огладить, как он успел увидеть, гладко выбритый лобок, но Бан лишь любовно разглядывает лицо под собой. - Год? - облизывается. - Ну, это когда я осознал, а так, - пожимает плечами и улыбается младший. - И да, я знал, - ловит непонимающий взгляд Чана и смеется. - Ты слишком очевидный, хён, - выделяет и хмыкает, когда старший вздрагивает. - Ждал от тебя первого шага, потому что думал, что ты испугаешься, если это сделаю я. - С чего ты взял? - действительно испугался бы. - Да так, - улыбается и смотрит выжидающе. Чан тянуть не будет, раз его Бинни оказался гораздо смелее, чем он. - Ты мне нравишься, Бинни, - оглаживает мягкую щеку, - Хотя я не побоюсь слова "люблю", - улыбается в ответ. - Ты будешь моим парнем? - Буду, - резко заминается Бин и лицо руками прикрывает, отворачиваясь. - Чего ты опять? Засмущался? - До меня только сейчас доходит все то, что я сделал, - приглушенно из-за ладоней. - Признаться, я до сих пор под впечатлением и думаю, что это сон, - негромко и низко говорит Чан на стремительно краснеющее ушко, затем мочку прикусывает. - Извращенец, - Чанбин резко поворачивает голову, касаясь губами щеки. У Чана кровь к лицу приливает. Никогда Со не был так близко. Даже когда они спали на одной кровати, он не позволял себе придвинуться, чтобы не сорваться, не поцеловать. Но сейчас же можно? Он на пробу невесомо прикасается к чужим губам своими на пару секунд, глаза не закрывает, как и Чанбин, губы которого чуть приоткрыты, а глаза внимательно смотрят в его, а затем он расслабляется, прикрывает их. Чан счел это за согласие и, по очереди смял нижнюю и верхнюю губу. Они такие же мягкие, как он и представлял. На них остался отдаленный привкус малинового блеска и алкоголя, но Бан будто хлебнул с горла чистого спирта, все в голове покрылось дымкой. Он так долго держался, столько лет, а сейчас ему позволено всё, но он не торопится, хочет распробовать эти губы, их сладость. Чанбин отвечает в таком же медленном темпе, и Хан был прав - ничуть не мокро. От этой мысли Чан вздрогнул и резко отстранился, хмуро смотря на младшего. - Что-то не так? - захлопал парень глазами, осторожно устраивая ладони на накаченной груди. - Ты целовался с Джисоном? - Чан чувствует, как в нем просыпается та же ревность, та же злость, что была в клубе. - Ревнуешь? - хмыкает Бин, но по выражению лица понимает, что старший не воспримет шутки. - Не целовался я с ним, - отводит взгляд и дует губы. - Мы...то есть я хотел, чтобы ты поревновал, - снова в глаза смотрит, сжимаясь под этим взглядом. - А с Феликсом? - так же с стальными нотками спрашивает. - С ним немножко, - чувствует как хватка на талии усиливается. - Совсем, правда, - губу закусывает и смотрит ангелочком. - Ладно, - Чан выдыхает и старается успокоиться, пока младший от его груди ведет пальцами выше, оглаживает плечи и обнимает за шею, в губы шепчет. - Хён самый лучший. Сам приникает, сминая чановы губы, тут же отдает инициативу старшему, который сразу углубляет поцелуй. Чанбин тихо стонет, прижимаясь к телу над собой, а Чан подхватывает его под бедра и привстает. Со долго не думает, обхватывает талию ногами и вновь накатившим возбуждением о живот трется, пачкая футболку смазкой. Бан так жадно вылизывает его рот, что у младшего глаза от удовольствия закатываются, он старается неумело отвечать, подливая этим масла в огонь. Кончиком языка касается, чувствует как его тут же обвивает чужой, тихо постанывает, сжимая волосы на чужом затылке. Чан заходит с младшим на руках в свою комнату, укладывает на постели, прижимая к ней телом, а Бин короткими ноготками по шее ведет, прося больше и дольше. И Чан готов дать то, что он просит, хотя не уверен, что они смогут насытиться друг другом даже через лет пятьдесят. Он оглаживает бедра и выпирающие тазовые косточки, скользит пальцами по животу и щекочет легкими прикосновениями ребра. Чанбин под ним подрагивает, отзывается тихими стонами на каждое прикосновение, выгибается к рукам. В голове Чана светится яркая лампочка "мой". Он поцелуями по шее опускается, кожу, сладость которой будет ему сниться, покусывает и вылизывает. Со только призывно голову откидывает, позволяя старшему метить медовую шею где только захочется, оставить собственнических меток, показывающих, что этот волшебный мальчик только его. Когда длинные узловатые пальцы касаются сосков, Бин выгибается и громко стонет, тут же закрываясь руками и хныча. - Тихо, мой маленький, - шепчет Чан, расцеловывая предплечья и ладони, мягко, но настойчиво тянет их вниз, смотря на засмущавшегося Чанбина. - Ты такой красивый, - улыбается и чмокает припухшие губы. - Такой прекрасный, тебе нечего стесняться, малыш, - пальцы переплетает и целует костяшки. - Если бы твой член мне в задницу не упирался, это бы звучало куда слащавее, - сжимает ладони в ответ, заглядывая в чернеющие глаза. Чан сегодня открыл, что находит черту младшего "бей или беги" не только очароватлельной, но конкретно сейчас безумно возбуждающей. Бин смущен до предела, это видно по тому, как розовыми пятнами покрылись его плечи, а уши и вовсе красные как розы, но он лучше попробует выбить из колеи Чана, чем признает, что смущен. Только вот не получилось. Бан хмыкает и поднимается с ним, устраиваясь к изголовью, сажает на свои бедра, скользя членом между упругих половинок, футболку рывком снимает, затем пальцами сжимает ребра, большими массируя розовые соски. Чанбин упирается ему в плечи, легко царапает, губы свои кусает, ёрзает и выгибается, сопровождая каждое действие старшего негромкими стонами. - Погоди, нет, - хнычет и голову откидывает, пока Чан его острые ключицы следами от зубов украшает. - Блять... Бин опускает руки на соски старшего, стараясь ответить теми же ласками, и довольно улыбается, когда слышит учащенное дыхание и тихие грудные стоны. Чан отпускает из плена своих пальцев его грудь, но они сразу находят место на ягодицах, сжимают половинки и мнут их, отрывается от ключиц и тянется к приоткрытым губам, сразу же мокро целуя. Младший такой горячий, будто вот-вот расплавится в его руках, Бану хочется быть нежным, чтобы его мальчик получил только удовольствие от процесса. Чанбин нетерпеливо трется ягодицами о чужое возбуждение и улыбается в поцелуй, а Чана от этого уже конкретно ведет. Он скользит пальцами по ложбинке и, чувствуя нетипичную влажность, отрывается от губ. - Это...что? - Ну, я вообще-то много что планировал, - трется носом о его щеку Бин и покусывает линию подбородка, поднимаясь к мочке, играет языком с сережкой, прижимаясь к сильному телу. - Стой, маленький чертенок, - Чан клюёт его в нос и укладывает на постели, как самое ценное сокровище в своей жизни, хотя так оно и есть. Он встает и отходит к столу, взяв из нижнего ящика смазку, возвращается на кровать, нависает над Чанбином. Бутылочка тут же откинута, а ладони бредут от бедер к груди и обратно, исследуя нежными касаниями юное тело, которое так отзывчиво выгибается к нему навстречу. Со под ним дрожит, дышит тяжело, пальцами простыни сжимает, давая старшему насмотреться на украшенные метками ключицы, на мягкую грудь с розовыми сосками, немного выпирающие ребра и впалый живот, на котором от напряжения проступают очертания пресса, ниже пах без единого волоска, налитый ровный член, сочащийся смазкой, что тонкой ниточкой опускается к животу. - Ты чертово совершенство, - выдыхает Чан и тянется к смазке. Бин губки кусает и коленки сводит от комплимета, а от звука открывшегося бутылька вздрагивает, под взглядом старшего ноги разводит. Ему не хватило собственных пальцев в душе. Все-таки у Чана длиннее, они точно достанут куда нужно, сделают приятно, а от того в паху сладко сводит, а бедра сами хотят прикрыть его от хищного взгляда, но Со стойко удерживает их на месте и хнычет, когда пара щедро смазанных пальца обводят блестящую от остатков игр дырочку. Чан на пробу погружает первый палец, а Чанбин сильнее расслабляется, под коленками себя хватает и к груди их подтягивает, чтобы открыться старшему полностью. У Бана одновременно и член дергается, и тепло в груди разливается. Такой открытый и податливый младший, он не знает чем заслужил себе такое чудо. Медленно и аккуратно он добавляет второй палец, внимательно наблюдая как они без сопротивления исчезают в розовом колечке мышц. - Сколько пальчиков побывало здесь, пока ты себя растягивал, малыш? - мурлычет Чан и наклоняется, чмокая губы. - Четыре, - выдыхает ему в губы Чанбин и чуть крепче сжимает ноги. - Я ведь знал, что хён большой, а хотелось его полностью. - Какой чудесный мальчик, - хмыкает, добавляя смазки, толкает третий палец. Чанбин брови заламывает и губу закусывает, чувствуя, как Чан намеренно обходит чувствительную точку внутри. Он недовольно хмурится и бьет пяткой по боку, стараясь насадиться на пальцы так, чтобы они, наконец, коснулись простаты. Но Бан двигает ими вместе с его бедрами, легко шлепает по упругой ляжке, слыша тихий стон, на миг застывает, чтобы облизнуться и растянуть губы в ухмылке. Он обязательно воспользуется своим новоприобретенным знанием потом, а сейчас он продолжает аккуратно растягивать младшего, который громче хнычет и бедрами качает. - Пожалуйста, хён. Обращение перетекает в громкий стон, когда пальцы Чана, наконец, желанно давят на комочек нервов. Старший довольно улыбается, продолжая двигать пальцами, сгибая их в нужном месте и давя на небольшое уплотнение, а Бин в ответ на это сжимает их внутри и трясется, как в лихорадке. Бан наклоняется, и младший ноги отпускает, обнимает ими, пока пальцы с нажимом проводят от плеч до лопаток, оставляя едва теплеющие полосы. Его мальчику хорошо, он наслаждается, в паху от этого тянет почти больно. Чан сильнее пьянеет от вида подрагивающих ресниц и приоткрытого в стонах рта, к которому он припадает, как и хотел, сцеловывая все звуки, срывающиеся с этих манящих влажных губ. Медленно погрузившийся четвертый палец, выбивает из парня грудной стон, он губу Бана прикусывает, жмурясь и легко царапая широкие плечи. - Качался, чтобы тебе больше места для ноготочков было, - смеется Чан, слизывая каплю крови с прокушенной губы. - Блять, - открывает глаза Бин, царапает сильнее специально, заставляя старшего поморщиться. - Такую же раскачаю, для твоих места полно будет. - Обязательно, малыш, а теперь... Пальцы с хлюпающим звуком покидают тело, а Со губу закусывает, недовольно супится от пустоты внутри, наблюдает как Чан распечатывает квадратик презерватива и раскатывает по члену. Внутренности сжимаются от предвкушения. Через секунду вдоль позвоночника бегут мурашки у обоих - крупная головка касается дырочки и чуть давит, проскальзывая внутрь. Чан шумно выдыхает от сжимающихся горячих стеночек, а Бин хнычет от вернувшейся заполненности. Только он хочет все, полностью, потому бедра обвивает стройными ногами, давит пятками на впадины на пояснице. Бан поцелуями его лицо покрывает и медленно-медленно толкается внутрь, сантиметр за сантиметром сопровождает ласками, чтобы избавить младшего от неприятных ощущений, которые, судя по дрожащим ресницам и впившимся в плечи пальцам, определённо есть. Рука опускается на член, надрачивает туго, под головкой большим пальцем потирает, пока входит до упора. Тело под ним дрожит, хватка на плечах исчезает, ладони хватают Чана за щеки и притягивают ближе, сминая губы. Бан улыбается, не двигается, терпливо ожидая, пока младший расслабится. Он столько сдерживался, подождет и еще немного, но младшему должно быть приятно, он сделает для этого всё. - Двигайся, - отрывается Чанбин и улыбается, чмокая ранку на губе Чана. - Уверен? - оглаживает талию, заглядывая в глаза. - Да, давай, пожалуйста, хён, - хнычет Со и сам бедрами покачивает. - Маленький чертенок. Чан улыбается и медленно выходит, затем так же медленно погружается обратно. Внутри узко настолько, что он готов кончить прямо сейчас, перед этим взяв младшего грубо, несдержанно, но не позволяет себе, потому что на первом месте не его удовольствие, как это было несколько лет назад с другими людьми. Нет, сейчас в его руках драгоценность, хрусталь, с которым нужно быть осторожным даже в дыхании. Он внимательно следит за всеми эмоциями на лице Чанбина, пока начинает медленно двигаться внутри. Со жмурится и брови к переносице сводит, голову на подушку откидывает, отчего вокруг создаётся темный ореол волос, губы, припухшие от поцелуев и приоткрытые в тяжелом дыхании и тихих стонах, облизывает, пальцами за плечи цепляется, расслабляется, все больше отдаваясь увеличивающемуся с каждой секундой удовольствию. У Чана его стоны патокой по крови льются, в груди скручивается узел под названием "любовь". Толчки ускоряются, хотя остаются все такими же осторожными и неглубокими. Чанбин стонет и извивается, пальцами в волосы на чужом затылке зарывается, тянет, доверчиво подставляет шею под горячие губы и плавится под черным от похоти взглядом. Он чувствует, как старший сдерживается, эту дрожь в длинных музыкальных пальцах, как тот старается талию не сдавливать, а вскоре и вовсе опускает ладони на простыни, сжимая так, что ткань трещит. Сам себе улыбается, гордится, в какой-то степени, что вот так может возбудить своего хёна, и очень хочет, чтобы тот сорвался. Бину до поджимающихся на ногах пальцев этот размеренный темп приятен. Ощущения скользящего внутри большого члена, что так идеально растягивает его, как головка точно по простате попадает, а губы и язык оставляют влажные дорожки на чувствительной шее. Он знает, что Чан и сам не против сорваться, потому тянет за волосы вверх и в глаза заглядывает. - Хён, - облизывается, смотря как в чужом взгляде огонь сильнее разгорается. - Пожалуйста, хён, - в губы шепчет, лижет их, - сильнее. Бан останавливается на секунду, а младший аж возмутиться хочет, но не успевает, вскрикивает от неожиданно пронзившего удовольствия. Чан вошел полностью, с громким шлепком бедер об упругие ягодицы, и застыл, смотря на парня под собой, дожидаясь. - Да-да, - выстанывает Бин. - Вот так, хён, пожалуйста. А Чан в этот момент понимает, буквально чувствует, как внутри лопаются все сдерживающие его желания цепи. Если его мальчику хорошо так, то он с удовольствием сделает как тот просит. Вытрахает до белых звезд перед глазами и хриплых стонов. Он садится и поднимает руки на талию, с нажимом скользя к бедрам и сжимает чуть ниже выпирающих косточек, но все еще осторожно, снова делает сильный толчок, получая в ответ одобрительный громкий стон. Набирает темп, несдержанный, глубокий, такой, что спинка кровати о стену бьется, благо соседняя комната Чанбина и соседи жаловаться не придут. А младший откровенно кайфует, стараясь ритмично сжимать в себе член, доставить старшему еще большее удовольствие, дать в ответ такое же наслаждение, как тот дарит ему. Головка задевает простату, а затем скользит дальше, глубже, так, что глаза закатываются, а губы расплываются в блаженной улыбке. Чан фактически насаживает его за бедра, сильнее их сжимает, от чего кажется, что на коже останутся налитые следы от пальцев. От этой мысли Чанбину так отчаянно хочется пометить своими следами старшего. Он тянет дрожащие руки к парню, что остервенело вколачивается в его тело, старается взгляд сфокусировать, потому что от наслаждения все плывет, пелена слез застилает все перед глазами. Но старший наклоняется, слизывает влажные дорожки с его щек, темп замедляет из-за положения, да только толчки становятся сильнее, вырывая из груди Бина высокие, похожие на крики стоны. Чан чувствует, как по его спине с силой проезжаются ногти, но эта боль не отрезвляет, а действует как еще один стакан хорошего виски - сильнее опьяняет. Он понимает, что его мальчик близок к своему пику по тому, как тот судорожно сжимается и ерзает под ним, как стоны превращаются в крики, а руки тот совсем не контролирует, царапается, волосы тянет. Ускоряет толчки, прижимаясь носом к горячей влажной от слез щеке. Чанбин самозабвенно стонет, ему кажется, что он совсем не в этом мире. Удовольствие бьёт сладкими судорогами все мышцы, совсем не больно, до одури приятно. Парень теряется в ощущениях, находясь под любимым сильным телом. Чувствует, как сладкое блаженство, собирается внизу живота. Он выгибается, прижимаясь к мощной груди, кончает, пачкая их животы жемчужными каплями, стонет в ухо старшему сладкое "Чанни-хён", чем доводит того до края. У Бана в ушах звенит после слов Со. Он с темпа сбивается, делая последние несдержанные толчки, изливаясь в презерватив, насадив младшего за бедра до упора. Чанбин дрожит под ним, чуть не скулит от сверхстимуляции и тихо стонет, когда Чан перестает двигаться. Слабое тело опускается на постель, еще подрагивая, наполняясь нежной истомой. На вздымающуюся от сбитого напрочь дыхания грудь ложится голова старшего, и Бин не удерживается, поднимает слабые руки, зарывается пальцами в взмокшие волосы, гладит, вслушиваясь в такое же тяжелое дыхание. Бан поднимает голову спустя пару минут наслаждения пальчиками, перебирающими ему волосы. Ладони перемещаются на его щеки, глаза сами прикрываются. Он гладится о нежную кожу, руки поднимает, берясь за тонкие запястья, расцеловывает пальцы и ладошки, возвращая их на свои щеки, открывая глаза, смотрит на улыбающегося Бина. К его губам постепенно возвращается естественный, не налитый возбуждением, нежно розовый оттенок, но вот щечки, что немного удивило Чана, покраснели. Младший хлопал мокрыми ресницами, разглядывая его прояснившимися угольными радужками. - Красивый, - шепчет Бан, вызывая этим смешок у младшего. - Как себя чувствуешь? - Просто замечательно, - Чанбин жмурится, улыбаясь, чуть потягивается. - Было бы, если бы я не понимал, как все будет болеть, - смеется, увидев замешательство на чужом лице. Чан фыркает и наклоняется, расцеловывая лицо, гладит расслабленное тело Со, аккуратно выходя из него, на что тот чуть морщится, но улыбается, облизываясь мартовским котом, руки тянет, прижимая к себе Бана, ловя губы своими. Чанбин настраивает неспешный темп поцелуя, а Чан его перехватывает, мягко посасывая сладкие губы, не удерживается, углубляя поцелуй. Язык нежно оглаживает нёбо и проводит по зубам, прежде чем переплестись с нетерпеливым другим. Пальцы снова в волосах, но не сжимают, гладят, массируют кожу, ближе прижимают. Бан и не собирался отстраняться, когда младший теперь официально принадлежит ему. Вся шея налита алыми бутонами засосов, на плече даже красуется след от зубов, что в порыве страсти он оставил. Он оставил. Бин улыбается в поцелуй, будто читая мысли старшего, гладит большими пальцами скулы, все же разрывая их губы, смотрит с такой нежностью, что у Чана сердце готово разорваться. Его. Только его Бинни. Через секунду он вспоминает и хмурится. - Так что там с Феликсом?