Summertime sadness

      Рыжеволосый парень закидывает сумку в багажник, садясь на заднее сиденье, громко хлопнув дверью и сразу сложив руки на груди, показывая всем своим видом то, насколько он недоволен. Тонкие брови сведены к переносице, губы от злости поджаты, а пальцы сжимают футболку, сминая её, думает он, что это лето выйдет самым худшим за всё время. — Я вообще никуда не хотел ехать.       Накахара отворачивается к окну, закрывая уши наушниками и включая первую попавшуюся песню из плейлиста, удачно попадая на песню любимой группы. Чуя смотрит на проезжающие мимо машины, редкие деревья, поля и просто дорогу. У родителей был отпуск, те решили потратить его на то, чтобы съездить всей семьёй на море. У Накахары же были совсем другие планы, он хотел развлекаться с друзьями, обойти все заброшенные здания в их районе вместе с его лучшим другом Тачихарой, да и в принципе наслаждаться жарким летом. Те решили обрушить всё это, собрав его вещи и погрузив в багажник машины. Чуя большую часть дороги спал, так как единственным занятием в машине являлась игра с родителями в «города». По приезде в отель, заняв номер девять, Накахара сразу скинул сумку с вещами на кровать и раскрыл отсек с предметами личной гигиены, а после пошёл в ванную. Выглядел он действительно уставшим и выходить на улицу в таком виде — это позор для него. Чуя частенько уставал от ухода за волосами, но зато он всегда выглядел на все сто, в отличие от своего лучшего друга, который почти не заботился о своём внешнем виде. С дуршлага начали падать мелкие холодные капли воды, отчего по телу пробежали мурашки. Чуя выдавливает на руку небольшое количество шампуня, начиная втирать его в волосы, тихо напевая строчки из песен, которые слушал во время поездки в машине. Его родители считали странным то, что тот очень любил петь в душе, но ему было всё равно на то, что они думают. Накахара постарался сильно не задерживаться в душе, дабы родители не заставили его помогать разбирать вещи. Чуя сразу вышел из него, совсем забыв про то, что надо было бы повязать пояс полотенцем, ведь буквально напротив находилось достаточно большое окно. Накахара быстро присел на корточки и стал рыться в сумке, доставая оттуда свободную белую рубашку и шорты, а после, переодевшись, сиюминутно попытался найти фен. Сборы заняли меньше двадцати минут, волосы он просушил плоховато, решив, что они и так высохнут на улице. Всё-таки ему хотелось ознакомиться с районом, в котором он проведёт всё лето.       Оказалось, что море было совсем близко. Накахара слышал с разных сторон совершенно незнакомую речь на других языках, к нему пару раз подходили, предлагая товар, особенно рядом с бижутерией, приняв за девушку из-за длинных волос. Накахара пробирается через толпу, выходя к пляжу, но, заметив там кучу народа, он решил поискать места посвободнее. Вода отражает тёплые солнечные лучи и слепит глаза, ещё не привыкшие к яркому свету.       Чуя нашёл одно место, где на удивление не было вообще никого. Кроме одного высокого парня, который сидел на берегу, просто смотря в даль. Он был тоже в белой рубашке, только с длинным рукавом и в штанах, что были закатаны до колен. Чуя рассматривал его, замечая бинты на шее и на руках, что очень смутило его. В такую жару вырядиться вот так может только клоун или сумасшедший. Он выглядел слишком задумчивым и погрузившимся в себя, а ещё невероятно одиноким. Почему-то именно такое впечатление сложилось у Накахары о нём. Чуя рассматривал его ещё несколько минут, а после тот резко обернулся. Чуя замер на месте, забыв на некоторое время как дышать, а сердце в груди забилось быстро-быстро. Так сильно, что казалось, словно оно сейчас пробьёт рёбра и выскочит наружу. Мозг подавал сигнал бежать, но он будто замер, в то время, как юноша поднялся на ноги и начал идти в его сторону. Накахара нервно сглотнул, а после неосознанно начал идти вперёд к нему. Издалека тот не выглядел настолько высоким. Кажется, он был выше сантиметров на двадцать, поэтому Чуе приходилось слегка поднимать голову, чтобы смотреть тому в глаза. Если захочет подраться, Накахара непременно даст сдачи, он почти всё время посещал секцию борьбы! Но, к его удивлению, юноша не спешил как-то ругаться, драться тем более. — Привет, ты турист, да? Выглядишь не местным.       Накахара непонятливо посмотрел на того, теперь намного лучше рассматривая его, подмечая приятные и мягкие черты лица, глубокие тёмно-карие глаза, слегка волнистые волосы, да немного спутанные, отчего у Чуи появлялось желание расчесать их, потрогать и прикоснуться. Накахара протянул руку к тому, убирая юноше прядь волос за ухо, слабо улыбаясь и только через мгновение понимая что он только что сделал. Чуя заметно смутился, его щёки резко стали обретать персиковый оттенок, а сердце начало биться ещё быстрее, ладони предательски вспотели. Видимо, незнакомец тоже был удивлён. Его щёки слегка покраснели, на лице появилась неловкая улыбка, а взгляд стал слегка растерянным. — Я Чуя. Накахара Чуя!       Произнёс Чуя, протянув руку и решив нарушить эту неловкую паузу. Незнакомый юноша недоумённо смотрел на рыжеволосого, а после тихо засмеялся, покачав головой, так же протянув руку и пожав её. Кожа у подростка была холодная, словно он только что купался, но очень нежная, настолько, что ему совсем не хотелось отпускать его. Но пришлось. — Осаму Дазай, рад знакомству.       Улыбнувшись, произнёс он, смотря Чуе в глаза настолько пристально, что тот отвёл взгляд, так как ему казалось, что ещё немного и он проникнет ему в мозг, а после и в самое сердце. — Ты тут совсем один?       Поинтересовался Осаму, слегка развернувшись и начав медленно идти в сторону самого берега, продолжая смотреть на Чую, взглядом показывая, чтобы тот пошёл за ним. Накахара так и поступил. Он поправил воротник рубашки, спрятав руки в карманы шорт, дабы скрыть своё смущение и неловкость. — С родителями. Убежал, чтобы не помогать им с вещами. А ты? Тоже родители заставили?       Чуя перевёл взгляд на Дазая, пытаясь понять сколько ему лет. Он выглядел не слишком взрослым, возможно, даже одного возраста с ним. Накахара думает, что если бы Осаму учился с ним в одной школе, то, скорее всего, к нему было бы большое внимание со стороны девушек. Видимо, и парней тоже. Если он живёт в его городе, то это было бы очень круто! Накахаре он нравится, пусть и выглядит слишком странным. — Я живу тут.       У Дазая весьма приятная улыбка, она ласковая и нежная, от неё в груди разливается странное тепло. Чуя уже без стыда рассматривает его и замечает небольшую царапинку на щеке и маленькую родинку под левым глазом. Осаму после несколько раз щёлкает у того перед глазами, заставляя Накахару отвлечься и слегка вздрогнуть, но перевести взгляд на Дазая обратно. — Странный ты, Чуя.       Усмехнувшись, произносит Осаму, подойдя немного ближе к Накахаре, чтобы поправить ему воротник белой рубашки, а после отстраниться. Чуя поджал губы, заметно смутившись, а после, слабо улыбнувшись, отвёл взгляд. — Давай встретимся завтра утром? На этом же месте, хорошо?       Дазай похлопывает того по плечу, а после разворачивается, уходя вдаль, наверное, в сторону своего дома. Накахара остаётся на месте ещё какое-то время, вслушиваясь в шум морских волн, а позже ощущая, что его губы растягиваются в глупой улыбке. Он радостно подпрыгивает, запуская пальцы в рыжие пряди, слегка оттягивая их, чувствуя странный прилив радости и некого тепла в груди.

Чуя придёт. Он обязательно придёт.

      Накахара не мог сразу уснуть. Почти весь вечер он только и думал об одном человеке. Осаму был привлекательным и было в нём то, что так сильно завораживало Чую. Он словно всё ещё ощущал в своей руке его мягкие волосы и холодную кожу. Его глаза притягивали, было в них что-то такое, чего не было у других. Чуя резко смутился от своих мыслей, ведь он никогда не думал в таком плане о парнях. Накахара, конечно, уже год назад принял то, что ему нравятся не только девушки, но и парни. И сейчас, когда ему шестнадцать, ему всё ещё немного непривычно думать о подобном. Чуя почти и не спал. Он пытался заснуть, но в итоге просыпался, после снова погружался в дрёму и вновь открывал глаза, смотря в потолок. Он осознал, что ждёт встречи с ним.       Когда начало рассветать, Чуя тихо поднялся с кровати и вышел на балкон, смотря на улицу и понимая, что из их номера отлично видно то место, где они встретились вчера. Где-то был слышен лай проснувшихся собак, крики чаек и тихий шелест листвы. Накахара ощущал лёгкую прохладу, но идти за кофтой уже не хотелось. Интересно, а Осаму думает о нём сейчас? Спит ли он? Солнце уже стремительно поднимается вверх, ярко освещая всё вокруг. Так сильно, что слепит глаза. Чуя слегка прищуривается, тихо зевая и потягиваясь, а после возвращается в номер, решив приготовить родителям и себе завтрак. Они будут благодарны и, возможно, не будут снова против того, чтобы Накахара вновь сбежал от них, чтобы погулять одному. Накахара умел готовить, его ещё с детства мать учила этому, конечно, не принуждая. Чуе и самому нравился этот процесс, а особенно результат. Интересно, а что нравится Осаму? Любит ли он готовить? Накахара ловит себя на мысли, что ему в первый раз так сильно хочется познакомиться с кем-то. В данном случае с Осаму. До этого он всегда считал, что двух близких ему друзей достаточно, да и больше в общении он не нуждается, тем более никто не вызывал такой интерес к своей персоне, как Осаму.       Чуя смотрит на круглые часы на стене, а после спешно ставит уже готовый завтрак на стол, зная, что родители проснутся минут через пять или десять. Накахара роется по сумкам, находя белую футболку и шорты, после быстро натягивает кроссовки и закидывает сумку на плечо, покидая номер и начиная быстро спускаться по лестнице, иногда спотыкаясь, чуть не сбивая с ног маленькую девочку лет шести, которая после небольшого столкновения с Накахарой начинает громко рыдать, но к тому моменту, как появились её родители, Чуя был уже за пределами отеля и бежал в сторону пляжа. Несмотря на то, что было только утро, на улице уже во всю кипела жизнь. Накахара только сейчас понял, что совсем забыл расчесаться, поэтому начинает именно в этот момент искать небольшую резинку на дне сумки, а после собирает волосы в небольшой хвост, начиная протискиваться через оживлённую толпу. От шума уже начинает болеть голова, а глаза слепят яркие лучи утреннего солнца. Он забыл про кепку!       Накахара судорожно выдыхает, оглядываясь и находя продавца у палатки с головными уборами. Чуя заботится о своём здоровье и получить солнечный удар во время прогулки очень не хочется, хотя он и понимает то, какие деньги с него сейчас сдерут. Накахара подходит к продавцу, выбирая самую дешёвую кепку и после доставая из сумки пару купюр, получая взамен небольшую сдачу. Кепка самая обычная, белая и не из самого лучшего материала. О чём свидетельствуют торчащие нитки. Но сейчас его это совсем не волновало. Вдруг Осаму уже заждался и подумал, что он не придёт? Накахара раздражённо пинает камень, который попался под ногу, ускоряет шаг, когда наступает на песок, пытается начать передвигаться ещё быстрее. Осаму не может просто так уйти! Это будет очень некрасиво и неправильно с его стороны! Рыжеволосый действительно расстроится, у него есть шанс завести друга и не проводить эти каникулы вместе с родителями, выслушивая их лекции о том, что ему стоит почаще улыбаться и не расстраивать их. Чуя, кажется, уже пару раз споткнулся, возможно, даже упал, но почему-то ему хотелось оказаться там как можно раньше.

Он был здесь.

Ждал, сидя на берегу, смотря в даль.

      Накахара остановился, почему-то почувствовав в себе сомнение. А стоит ли ему идти? Он знает этого человека меньше суток, а уже так стремится к нему. Вдруг он хочет причинить ему боль? Воспользоваться тем, что он обычный турист? Бред.      Накахара делает глубокий вдох, выдох, а после делает пару неуверенных шагов вперёд, удивляясь своей растерянности. Чуя начинает идти более уверенно. Голос внутри него твердил следующее:

«Веду себя как девчонка. Я же не трус! Да кто он вообще такой, чтобы я трусил перед ним? Я не такой! Чуя, соберись.»

      Но стоило Осаму обернуться и посмотреть на него такими живыми, глубокими и завораживающими глазами, взглядом, который пронзил его насквозь, Чуя сразу же потерял всю свою уверенность. Дазай слабо улыбнулся, что заставило Накахару растеряться еще больше. Чуя неуверенно стал подходить ближе, замечая, что Осаму тоже встаёт на ноги и идёт к нему. Сердце его вновь забилось быстро-быстро. Накахара хотел ударить себя кулаком, дабы успокоиться, но не при нём же! Чуя вновь прячет руки в карманы шорт, неловко улыбаясь. — Привет, Чуя. Как спалось?       Дазай выглядит таким приветливым и дружелюбным, настолько приятным человеком, что Чуя вновь ощущает это тепло внутри себя. Его взгляд метается из стороны в сторону, смотря сначала на солнце, слегка прищурившись, после на прибрежную каменистую отмель и на песок. И только после он смотрит в глаза Осаму, окончательно растерявшись перед ним. — Нормально.       Чересчур холодным и отстранённым тоном произнёс Накахара. Ему самому показалось, что его голос предательски задрожал, что он сказал это очень неуверенно, но, судя по лицу Дазая, тот был удивлён, немало растерявшись. Осаму обеспокоенно осмотрел Чую, тот же от этого взгляда ощущал себя немного неуютно, а вместе с этим появилось и чувство вины за то, что он, возможно, мог задеть тоном своего голоса Дазая. — Прости, я немного не выспался! А тебе? Как тебе спалось?       Чуя судорожно выдохнул, пытаясь более-менее нормально улыбнуться, замечая, что Осаму стал несколько спокойнее. По крайней мере, он уже не выглядел настолько недоумённым, как до этого. — Я тоже не выспался. Собаки во дворе мешали спать.       Осаму пожал плечами, аналогично спрятав руки в карманы чёрных штанов, а после немного опустил свой взгляд ниже, тихо хихикая. — Не жарко тебе в кроссовках? На улице лето, Чуя. Не хочешь искупаться?       Накахара слегка смутился, ощущая себя каким-то идиотом, выйдя так на улицу в подобную знойную жару. В обеденное время такое пекло, что вместо чёткой картинки можно было увидеть лишь сплошное марево. Чуя смотрит на Осаму, а после переводит взгляд на море. Накахара какое-то время думает, а после просто начинает расстёгивать рубашку. — Хочу! А ты?       Осаму несколько растерянно смотрит на Накахару, не ожидая того, что тот начнёт раздеваться вот так при нём. Дазай слабо улыбается, начиная стягивать с себя штаны, не боясь кидать их на песок. Чуя стягивает с себя кроссовки, откидывая их в сторону вместе с рубашкой, оставляя на себе лишь шорты. Песок был невероятно горячим, но до воды нужно сделать буквально пару шагов. Накахара коротко смотрит на Осаму, почему-то ощущая рядом с ним некий комфорт, даже несмотря на то, что они только вчера познакомились. Чуя самый первый забегает воду, по его телу проходит табун мурашек. Он сразу погружается с головой в море, а после выныривает, открывая глаза и смотря на Осаму, что неловко стоял на берегу. Чуя недоумённо смотрит на того и приближается. Дазай задумчиво смотрит вниз, а после переводит взгляд на Накахару, молча смотря на него некоторое время. Осаму вновь улыбается, заходя в воду к парню. — Прости, я немного задумался.       Чуя слабо улыбается, качая головой, мол: «ничего страшного», а после, неожиданно для Осаму и для самого себя, хватает Дазая за руку, затаскивая с собой поглубже. Накахара звонко смеётся, когда тот чуть ли не спотыкается и не падает на Чую, а после пытается догнать его в воде, устраивая некую игру в догонялки. Это намного лучше, чем купаться под присмотром родителей.       Звонкий смех заполняет побережье, они оба сырые, да с мокрыми волосами, с которых постоянно стекает вода и щекотит шею, одежда прилипла к телу, но сейчас их это совсем не волновало. Они идут в сторону небольшого киоска с мороженым. Накахара берёт себе мятное, а Осаму шоколадное. Чуя не любил шоколадное мороженое совсем, для него оно очень невкусное, слишком приторное, но он так и думал, что Дазаю нравится шоколад. Накахара решил заплатить за двоих, Осаму же очень смутился от такого жеста со стороны Чуи. За него никто и никогда вот так не платил. Это было очень непривычно, но действительно приятно. И всё же ему немного стыдно от этого и неловко принимать подачки, учитывая тот факт, что они только вчера познакомились. Однако Чуя, похоже, не видел в этом ничего такого, что даже немного странно для Дазая. Когда юноша подаёт ему мороженое, тот его принимает, говоря неловкое «спасибо», направляясь за ним шаг за шагом. Нужно обязательно вернуть ему деньги после.       Они провели весь день вместе, Накахара сделал около двухсот фотографий. На некоторых было запечатлено море, на других небо, сам Чуя и очень красивое фото, которое было сделано совершенно случайно. Там был Осаму, который так по искреннему смеялся, что неосознанно вызывало улыбку. На фоне заката и моря он выглядел как самый настоящий ангел, который сошёл с какой-то картины. Чуя рассматривал её около минуты, пока его не отвлёк Дазай, попросивший сфотографировать рыжего кота. — На тебя похож.       Произнёс Осаму, присаживаясь на корточки и начиная гладить того, беря на руки. Кот удобно устроился на руках Дазая, тихо мурча и иногда дёргая ушками. Накахара от слов Осаму заметно смутился, неловко улыбнувшись и спрятав краснеющие щёки, опустив голову, пытаясь сфотографировать кота вместе с Дазаем.       Они гуляли до самого вечера, пока не стемнело. Осаму оказался интересным человеком, у него был чарующий голос, поэтому Накахара не уставал слушать его всё это время. Чуя жаловался на своих друзей, родителей и учёбу, рассказал всё, что только можно, даже, возможно, больше. Из рассказов Дазая Накахара узнал, что тот терпеть не может собак, любит чёрный чай, не любит щекотку из-за чувствительной шеи, а ещё то, что он живёт на данный момент один, так как его опекун уехал в командировку. Оказывается, в детстве Дазай любил играть на скрипке, но позже из-за семейных обстоятельств пришлось бросить. По словам Осаму, Чуя сделал вывод, что того обижали в школе какое-то время, пока он не перевёлся на домашнее обучение, а ещё…

Он чувствует себя одиноким.

      Накахара ощущал общение с Осаму так же, как общение с давним другом, с которым он знаком уже более пяти лет. Чуя ощущал себя комфортно в его компании и поэтому попросил его номер телефона, чтобы встретиться и завтра. Он ждал следующего дня, а возвращаться обратно в номер совсем не было желания, Накахара не хотел проводить время с родителями, его намного больше устраивала компания Дазая. С ним было очень легко в общении, но в то же время Чуя ощущал что-то неладное, то, что тревожило его. Осаму словно был не до конца искренен с ним, конечно, Накахара это понимает, они ведь знакомы всего ничего, но с другой стороны… Это что-то было чем-то более глубоким. Оно было словно внутри самого Дазая, то, что засело в глубине его души и не собирается выходить из него. Чуя получает сообщение от матери, которая просила того идти обратно, на что тот недовольно вздыхает, убирая телефон в карман и прощаясь с Осаму. Накахара придёт и завтра. И он надеется, что Дазай тоже.       Чуя осознавал, что ждёт встречи с ним больше всего. Одновременно ему тревожно от этого, но он понимает, что он ещё никогда не ощущал подобного, эти ощущения словно наркотик, они вызывают привыкание и отказываться от этого совсем не хотелось. Он даже не мог внятно ответить на вопросы родителей. Придумывать отговорки стало сложно, все его мысли были заняты лишь одним человеком. Чуя пересматривал фотографии перед сном, задерживая взгляд на особо красивой. Накахара слабо улыбается экрану телефона, а после ловит себя на том, что в его мыслях всплыл вопрос: «А не влюбился ли я?». Чуя чувствует, как его щёки розовеют, он сразу выключает телефон, откидывая его на тумбу рядом, после шумно выдыхая и закрывая глаза, надеясь уснуть. Накахара засыпает лишь тогда, когда на улице уже рассветает.       И так было день за днём на протяжении месяца. Они встречались каждый день, ходили гулять, узнавая друг друга ещё ближе. И Чуя всё больше приходил к мысли, что он действительно влюбился в парня за это время, что полюбил его до боли в сердце, что теперь ему нужны лишь встречи с ним, их купание в море, их постоянная игра в гляделки, когда они оба смотрят какое-то время друг на друга, а после резко отводят взгляд, ощущая неловкость, но от этого им хочется ещё. Хочется ещё больше рассматривать друг друга, смотреть в самую глубь души. Накахара был влюблён и ужасно боялся отказа. Он никогда ранее не ощущал подобного к кому-то. При виде Дазая его сердце начинало биться в разы быстрее, его щёки наливались краской, а он из дерзкого подростка превращался в неловкого мальчика. Накахара в какой-то момент решил, что стоит рискнуть. Он признается, а если получит отказ, будет до конца отпуска родителей сидеть в номере и скрывать свои покрасневшие от слёз глаза, хотя он и не рассчитывает на положительный ответ.       Чуя назначил встречу на берегу, на этот раз вечером, а не днём. Ему нужно было собраться с мыслями, сразу заучить то, что он хочет сказать, чтобы не опозориться. Накахаре не нравится то, что он ощущает себя так неловко, это неправильно! Но перед Дазаем он теряет дар речи. Чуя решил купить цветов, решив, что розы для такого парня, как Осаму – это классно. Белые, красивые, пышные и ужасно дорогие, но они того стоят. Накахара пришёл намного раньше, шагая туда-сюда, тихо повторяя слова, которые он хотел сказать. Чуя боялся, действительно боялся, такого никогда не было, это тревожило его, но живём ведь один раз? Конечно, в юную голову закрадывались мысли о том, что у Дазая уже есть девушка, либо его не привлекают парни, а может он возненавидит Накахару за такое откровение? Это была плохая идея. Чуя произносит тихое «к чёрту» и собирается развернуться, но видит Осаму, что уже подходил к нему. Накахара растерялся, он застыл на месте, спрятав руку с букетом за спиной. Мозг подавал сигнал бежать быстрее, но ноги его не слушались. Он стоял, смотря на то, как Осаму приближался к нему. Дазай подошёл, на его лице была всё та же мягкая и приятная улыбка, в которую Чуя влюбился с первых секунд. Накахара нервно сглатывает, растерянно оглядывая Осаму, а после отводя взгляд. — Ты сказал, что это что-то срочное. Что случилось?       Спрашивает Дазай, недоумённо смотря на такого потерянного Накахару. Осаму ощущал себя взволнованно, ведь Чуя выглядел намного нервнее, чем обычно. Накахара судорожно выдыхает, сжимая руку в кулак, собирая в этом жесте все свои силы, а после чуть ли не в лицо Дазаю протягивает букет из девяти белых роз, смущённо отводя взгляд, произнося тихое, но так, чтобы Осаму услышал: — Я люблю тебя.       Кажется, на некоторый момент время вокруг них остановилось. Накахара стал даже дышать тише, решительно смотря в озадаченные глаза напротив, продолжая крепко держать букет в руке, уже не собираясь сдаваться. Чуя знал, что если получит отказ, то будет ужасно сильно разбит и расстроен. В первую очередь, в самом себе. Но в глубине своей души он надеялся, что его чувства взаимны. Накахара ощущал себя слишком юным для таких решений и шагов вперёд, но это того стоило. Осаму молчит, смотря на букет, а после Чуя замечает, как его обычно бледные щёки наливаются румянцем, взгляд становится растерянным. Он, подобно рыбе, открывает рот, а после вновь закрывает его, видимо, не зная что ответить. Чуя в первый раз видел его настолько растерянным, в каком-то смысле хрупким. Осаму больше был похож на маленького ребёнка, которому дали сделать выбор между мамой и папой. Дазай не находит ответа лучше, чем подойти вплотную к Накахаре, не сказав ни слова, прижавшись кончиком своего носа к его, а после мягко, скорее, робко коснуться своими губами его уст. Чуя замер на месте, удивлённо смотря на Осаму, а после неуверенно прикрыл глаза, поддавшись вперёд. Накахара осторожно коснулся кончиками пальцев щеки Дазая, а после обхватил его щёки ладонями. Это было больше похоже на прикосновение губами, но в это было вложено столько чувств, сколько Накахара никогда не ощущал. Осаму осторожно и неуверенно приобнял того за талию, а после мягко углубил поцелуй. Чуя ощутил, как его сердце начинает биться в тысячу раз быстрее, как в животе появляется стая бабочек. Они отстранились друг от друга лишь спустя пять минут, когда губы уже начали уставать от таких поцелуев. Чуя никогда не думал, что целоваться настолько приятно, он всегда считал, что это достаточно противно, но с Осаму ему было так хорошо.       Они неспешно отстраняются друг от друга, открывая глаза и задерживая взгляд друг на друге, невероятно смущаясь от этого. Уголки губ на лице Осаму слегка приподнимаются, он ровно смотрит в небесные омуты Накахары, сравнивая их с самым настоящим морем, таким мирным и спокойным сейчас. — Я тоже люблю тебя, Чуя.

Накахара в первый раз ощущал себя настолько счастливым, он уже не жалел о том, что отправился в эту поездку с родителями, ведь благодаря ей он встретил этого восхитительного парня по имени Осаму Дазай. Его первую и последнюю любовь.

      Они каждый день проводили вместе время, поздно возвращаясь домой, они переписывались, чтобы не терять ни минуты, за ночь они могли обсудить всё и ничего, а вновь встретившись, они находили всё больше тем для разговоров. Теперь неловкое купание вместе превратилось в самое любимое занятие обоих, они, не боясь, заплывали подальше, а после целовались, ощущая слегка солёный привкус воды, но разве это могло помешать им? Чуя обожал объятия Дазая. Они были невероятно тёплыми и приятными. Осаму обхватывал Накахару своими руками, прижимая к своей груди, оставляя мягкий поцелуй на его макушке, любуясь его чертами лица. Юноша зачастую засыпал от подобного. Чуя с каждым днём влюблялся в Дазая всё больше и больше, он был идеальным для него, но его волновало то, что тот что-то скрывает от него. Накахара так и не узнал то, что скрывается под многочисленными бинтами Осаму, конечно, у него были догадки, но хотелось бы услышать это от него самого. Чую волновало то, что иногда Дазай мог резко уйти в себя и молча прожигать стену или потолок своим взглядом.       Они были дома у Осаму, Накахара сказал родителям, что уйдёт гулять и купаться, но начался дождь и лучшего варианта, как пойти к Дазаю, они не нашли. Чуя удивился тому, что его комната выглядит очень уютно. Да, был небольшой бардак, но это лишь больше создавало ощущение комфорта. Накахара лежал на мягкой кровати Осаму, вместе с несколькими мягкими игрушками, а на его груди удобно устроилась голова Дазая. Чуя гладил того по макушке, запуская тонкие пальцы в каштановые кудри. Оба молчали, а Осаму вслушивался в сердцебиение Накахары, оно его успокаивало, заставляло прикрыть глаза ненадолго. Чуя всё никак не решался спросить, считая, что это действительно слишком личная тема для Дазая, но ведь они теперь пара? Накахара выдыхает, прекращая трогать голову Осаму, а после чуть приподнимается. Тот в свою очередь недоумённо смотрит на Чую, немного привставая, садясь, выжидающе смотря на него. Накахара колеблется, отводит взгляд, собирая мысли в кучу, всё ещё не зная, нужно ли ему вообще спрашивать об этом. Но он хочет знать! Хочет знать о нём намного больше, чем сейчас. Чуя смотрит Дазаю в глаза, серьёзно настроившись. — Что у тебя под бинтами?       Накахара спрашивает уверенно, смотря на руки Осаму, покрытые толстым слоем белой ткани, а после переводит взгляд на лицо Дазая. По его телу прошёлся табун мурашек. Лицо Осаму, которое до этого было светлым, даже при тусклом свете лампы стало мрачным и тёмным, его взгляд стал более отстранённым, брови свелись к переносице, а черты лица стали достаточно грубыми. Перед ним был не тот милый юноша с приятной внешностью, да немного смазливой. Сейчас он был больше похож на того, кто может причинить вред, может обидеть, но Осаму не такой, Чуя это знает точно. Он никогда не сделает ему больно. — У тебя нет других тем для разговора?       Осаму произнёс это настолько строго, что сам удивился, резко поменявшись в настроении, изумлённо посмотрев на Накахару, а после виновато опустив взгляд. Он быстро провёл языком по сухим губам, опустив голову, но Чуя успел уловить в его глазах некую грусть и вину. — Прости, я не хочу обсуждать это.       Дазай попытался слабо и натянуто улыбнуться, ещё больше опустив голову вниз, словно принимая попытку спрятаться от Накахары. Чуя это заметил, поэтому приблизился к Осаму, обхватив его щёки ладонями, заставляя посмотреть на себя. Он обеспокоенно осматривает лицо, вглядывается ему в глаза, замечая, что у того накатились слёзы, глаза стали влажными и слегка поблёскивали от тусклого света. Чуя приближается, мягко касается губами щеки, лба, а потом и нежных уст напротив. — Поплачь, если тебе нужно. Я никому не расскажу.       Тихо усмехаясь, произносит Накахара почти шёпотом, словно боясь, что кто-то может нарушить такой момент. Этого бы не хотелось. Чуя чувствует, как идёт по тонкой нити доверия Осаму. Кажется, что стоит ему сделать шаг неправильно, так он тут же свалится, либо она порвётся прямо под его ногами. По взгляду Дазая видно, что он колеблется, не решается, он поджимает губы, кусает внутреннюю сторону щеки и отстраняется. Он молчит, дёргает край футболки и только после начинает говорить: — Я не хочу показывать тебе свою слабость, Чуя. Я хочу, чтобы в твоих глазах я выглядел сильным и, — Он вновь замолкает, выдерживает паузу, смотрит в потолок, на пол, на бардак на столе, раскиданные книжки произведений его любимых писателей, на почти засохшее растение на подоконнике, смотрит куда угодно, но только не на Чую, — Ты ведь уедешь, а я останусь снова один. Чуя, ты нужен мне. Ты самое дорогое, что есть у меня, я боюсь, что не выдержу…       Осаму не успевает договорить, как Накахара накрывает его губы своими, оставляя короткий поцелуй. Дазай замечает, что тот тоже почти плачет. — Не говори этого. Говори что угодно, но только не это. Осаму, я клянусь, нет, я обещаю, что я вернусь. Ровно через два года мне будет восемнадцать. И я приеду сюда, мы будем снова вместе… Я буду рядом с тобой.       Чуя улыбается ярко, так, как может только он. Накахара сгребает Осаму в объятия, целуя его в висок, ощущая, как тонкие холодные пальцы гладят его щёки. Чуя прикрывает глаза, желая, чтобы это лето никогда не кончалось. Ему хочется всю жизнь провести с Осаму в обнимку, не переживая ни о чём. — Мы заведём маленького щенка. — Я не люблю собак, Чуя. — А кого ты хочешь? — Рыбок. Они маленькие и спокойные. — Значит, мы заведем рыбок.       Они обнимают друг друга крепко-крепко, обмениваясь теплом, согревая тела и сердца друг друга.       Эти каникулы проходят очень быстро. Казалось, что только вчера он приехал в это место, думая, что его лето испорчено, но встреча с таким восхитительным парнем, как Осаму, стала для него спасением. Накахара каждую ночь думал о том, как они будут прекрасно смотреться вместе. Они разговаривали на эту тему, выяснилось, что Осаму плохо готовит, совсем не умеет готовить, но при этом варит просто изумительный кофе, а ещё у него целая коллекция чая! Он сам собирает травы и делает такой восхитительный горячий напиток! Накахара попробовал все виды чая Осаму. Чуя понял, что очень любит мятный, цитрусовый, ягодный и лимонный! Дазай пообещал, что будет читать Чуе стихи перед сном, те, которые он запомнил, некоторые же написал сам. Рыжеволосый восхищался стихами Осаму, гордясь тем, что у него прекрасный парень, что ни у кого нет такого человека, как Дазай. Такого заботливого, красивого, чуткого и умеющего делать изумительный кофе и чудесный чай. Накахара чуть ли не плакал, когда оставались последние три дня, он каждый день с самого раннего утра прибегал к Осаму, забираясь через открытое окно в комнату Дазая, занимая его кухню и приготавливая самый лучший в его жизни омлет, а после ложась рядом с ним, рассматривая его умиротворённое лицо, освещаемое ещё не слишком горячими лучами солнца. Между ними было то, о чём Чуя никогда не расскажет родителям, то, от чего его щёки предательски краснеют, а перед глазами всплывает лицо Осаму, такое взволнованное, покрасневшее и с глупой смущённой улыбкой на лице. Накахара любил держать его за руку. Крепко-крепко. Не желая отпускать. Он не хочет бросать его. Не хочет уезжать. Хочет всю жизнь провести с Дазаем. Осаму целовал его в щёки, заплетал ему косичку, вплетая в неё маленькие голубые цветочки со своей клумбы и обещал, что всё будет хорошо, что они встретятся вновь. — Ты же придешь завтра? Ты проводишь меня? — Конечно, Чуя. Я приду.       Накахара улыбался, обнимал его, ощущая невероятное спокойствие рядом с ним. Он будет самым счастливым человеком на земле, если они вновь встретятся, его юношеская влюблённость стала самой сильной, теперь он был полностью привязан к Дазаю. Чуя прощается с ним, отпуская его руку, смотря в последний раз в его глаза, желая запомнить этот момент навсегда.       Накахара не мог нормально спать всю ночь, что-то тревожило его, но он не мог понять что именно. То, что уже завтра он расстанется с самым близким для него человеком на целых два года. Или то, что они могут больше не встретиться? И то и другое очень пугало Чую. Между ними была очень крепкая связь, такую обычно выстраивают годами, но у них было всё слишком быстро, они сразу поняли, что любят друг друга.       Точно ли это?       Может, всё это было ложью?       Наверное.       Скорее всего.       Да, именно так.       Может, это всё было ошибкой?

Им не стоило встречаться.

      Чуя просыпается, спешно одевается, уже не обращая внимания на свой внешний вид. Он ждёт Осаму уже десять, пятнадцать минут, а после и полчаса у отеля. Накахара думает, что, возможно, он проспал. Но Дазай не может проспать, он всегда просыпался рано. Чуя стоит, ждёт, а после слышит, как его поторапливают родители, говоря, что через сорок минут он уже должен сидеть в машине. Накахара колеблется, а после бросает всё, думая, что Осаму просто перепутал. Скорее всего, он стоит на берегу и ждёт. Глупый. Придурок. Чуя бежит, не обращая внимания на прохожих, уже даже не извиняясь. Его сердце бьётся слишком быстро. Он добегает. Он на месте. Он видит Осаму. Чуя смотрит на то, как тот стоит на берегу в окружении других людей, он смотрит в даль, а после смотрит на Накахару, помахав ему рукой. Осаму выглядел странно, немного взволнованно, но Чуя всё равно подходит, судорожно выдыхая. Осаму улыбается ему, так светло, так тепло. Дурак. Накахара встаёт рядом с ним, не понимая то, почему он не может сказать и слова. Чуя недоумённо смотрит на других людей вокруг, пытаясь понять, почему они толкают его. Почему они прогоняют его? Они кричат ему, чтобы Чуя уходил.       И только сейчас он понимает, что он смотрит на холодный труп. Труп Осаму.

Его Осаму.

      Накахара не помнил того, что произошло после. Горло болело, глаза сильно жгло, кажется, родители хотели посадить его в машину, но он цеплялся за холодные руки, сплетал пальцы с мертвецом, держал его за руку, вырвался из рук старших и начал целовать его. Раз. Глаза закрыты. Два. Он всё ещё не дышит. Три. Он мёртв. Осаму Дазай был мёртв. Это было самоубийство. Самое обыкновенное самоубийство. Кажется, каждый день люди умирают, от их смерти ничего не меняется, но от смерти этого человека изменилась вся жизнь другого. Может, не такого важного на этой планете, но человека. Накахара, кажется, потерял сознание, он больше не слышал крики взрослых, не чувствовал, как родители хватают его за руки, пытаясь оттащить от бездыханного тела. Чуя не верил. Этого не могло произойти. Буквально день назад он был живой, они держались за руки, обнимались, ласково целовали друг друга. Может, это всё была ошибка? Возможно, тот человек — это не Осаму, а кто-то другой. Просто совпадение. Не может быть, чтобы его не было. Этого не могло произойти.       Но как бы Чуя не надеялся, как бы не утешал себя, исход всегда был один:

Осаму Дазай мёртв.

      Чуя уже не помнил, как он приехал домой. Как оказался в своей комнате. В ней нет этого родного запаха. От его Осаму пахло морем, чаем и бинтами. Больше этого запаха не было. Чуя ощущал внутри пустоту, будто его сердце забрали и растоптали, после выкинули. И теперь он только ходячий труп. Он вспоминал все события прошедших дней, пытаясь понять то, что было не так, что случилось, может, это его вина? Осаму не мог уйти и бросить его. Это всё неправильно. Накахара тянется дрожащими руками к телефону, думая, что это действительно ошибка, что сейчас он зайдёт в сеть, напишет ему и Дазай ответит, посмеётся и они будут вновь общаться, но, к сожалению, вместо этого он находит непрочитанное сообщение.       Осаму       3:20       Чуя, наверное, ты прочтёшь это сообщение уже утром. Я пишу тебе эти строки, потому что они мои последние. Солнце для меня восходит в последний раз. Не вини в этом себя, это было только моё решение. Я знаю, что не выдержу пустоты внутри, когда ты уедешь, у нас бы ничего не получилось, милый Чуя. Я люблю, любил и буду любить тебя даже на том свете. Пожалуйста, не страдай от моей смерти, я желаю, чтобы ты был счастлив и завёл щенка в будущем… Или рыбок :)       Телефон с громким треском ломается о стену, Накахара рыдает навзрыд, кричит, вцепляется в свои волосы, пытаясь вырвать их. Сердце болело, неприятно гудело и, кажется, разрывалось на части. Весь его разум был заполнен самым настоящим горем. Он плакал всё громче и громче, будто бы надеясь, что это вернёт его любимого. В закрытую дверь долбились родители, но Накахара никого не хотел видеть. Кроме него. Ему ничего не нужно, ему хочется вернуться назад, не бросать его ночью, а остаться с ним, может, он был бы жив, если бы Чуя так поступил. Хотелось уснуть, спать долго-долго и, проснувшись, вновь увидеть его рядом. Накахара кричит, раздирая горло, мысли и те незабываемые приятные моменты бьют по самому больному месту. Чуя не хотел верить, он не мог смириться с тем, что Осаму больше нет. Это какая-то ошибка. Глупая и неправильная ошибка.       С каждым днём он всё больше уходил в себя. Чуя всё оставшееся лето провёл дома, прожигая стену взглядом. Он уже не думал о будущем, ему уже ничего не было интересно. Глаза болели от постоянных слёз, Чуя не мог сдерживать их, ведь каждую минуту он вспоминал всё, что произошло за лето. Казалось, такой короткий срок, но, будучи ещё юношей, ему было слишком тяжело смириться с тем, что его любви больше нет. Родители утешали его, говорили, что это пройдёт, нужно жить дальше, но они не могли понять, не могли осознать того, насколько это больно. Накахара пытался найти это тепло в чём-то другом. Пытался хвататься за всё сразу, за каждого нового знакомого в интернете, но ничего и ничто не могло вернуть ему это. Со временем мир стал приобретать серые краски, теперь казалось, что каждый человек может причинить ему эту удушающую боль. Накахара стал избегать людей, прекратил общение со всеми, отдалился от родителей, лишь бы его никто не трогал. Каждый день он думал, всё ещё не в силах принять смерть Осаму. Может, это убийство, несчастный случай. Разве он мог так легко бросить его? Вскоре слёз почти не было, накатилось состояние апатии. Чуя не знал то, как дальше жить, он никогда не увидит его, не услышит его голос, никогда не ощутит его прикосновения. Теперь он один. Накахара очень хочет вновь почувствовать его холодные касания, сухие поцелуи к своим рукам, ласковые слова в свою сторону. С течением времени эта гудящая боль утихла, теперь она тупым лезвием резала по сердцу. Накахара закрылся от всего мира, не желая ни с кем сближаться, боясь, что такое может повториться. Чуя не мог забыть его. Вроде бы он уже принял тот факт, что его Осаму больше нет, но его сердце и душа всё ещё принадлежали ему. Пытаясь смириться, Чуя прибегнул к курению, оно позволяло на какое-то время забыть о своей печали. Накахара жалел, что связался с ним. Лучше бы он никогда в него не влюблялся. Больнее всего было понимать то, что Чуя перенял некоторые его привычки. Накахара так же пьёт все горячее, хотя раньше любил разбавлять чай холодной водой, дёргает край футболки или кофты, когда нервничает, отводит взгляд, даже его редкая улыбка теперь похожа на его. На эту чертовски милую и приятную улыбку, от которой у Чуи начинает колоть в сердце. Накахара резко скатился по успеваемости, любимая ранее физика уже не приносила ему никакого удовольствия, он учился скорее на автомате, как машина или робот, который лишь выполняет заданную программу, но не больше. Чуя пытается не думать о Дазае совсем, любое воспоминание о нём теперь становится отвратительным и неприятным, тем, что хочется забыть.       Так и прошло два года. Накахара стал больше похож на взрослого парня, даже не учитывая свой рост. Многое поменялось вокруг него. Он вновь вернулся к учёбе, в надежде забыться в ней. Тачихара тоже стал более внимательным к учёбе, теперь он выглядел как человек, а не оборванец. И их пути разошлись. Уже скоро ему нужно было поступать в университет, который ранее казался для Чуи лишь призрачной мечтой, но сейчас это уже не приносило ему радости, он даже ничего не почувствовал, когда понял, что может поступить туда. На лицах родителей еле заметно, но начали появляться небольшие морщинки. Вроде бы прошло всего два года, но кое-что осталось неизменным.

Это внутренний мир Накахары.

Абсолютно разрушенный, пустой и безжизненный.

      Он был похож на сожжёный до тла сад, пустошь, на вырубленный до конца лес. Накахара уже не помнил себя два года назад, каким он был человеком, какие эмоции он испытывал, остались лишь горечь, боль и холод внутри. Чуя больше не видел света, не видел смысла ни в чём. И вот, уже близко жаркое лето. Два года назад именно в это время он ехал с родителями туда, куда не хотел и, видимо, лучше бы он сопротивлялся до самого конца. Именно в это время года Накахара потерял веру во всё, поэтому он ненавидел лето, не мог терпеть людей, которые в эту пору собираются в отпуск на отдых и искренне обожают его. Уже скоро день, когда они встретились. Накахара натягивает на голову кепку, выходит из дома с билетом на поезд в кармане. Весь его гардероб теперь заполнен чёрным траурным цветом, хотя раньше он обожал красный, оранжевый, ярко-голубой и любил дерзкие принты на футболках и рубашках. Теперь всё для него потеряло значение, не было того, что могло заполнить эту пустоту внутри. Чуя заходит в поезд, занимает своё место и без особого интереса смотрит на быстро мелькающие пейзажи за окном. Раньше он любил смотреть в окно, почему-то он вспоминает момент, когда они с Осаму решили поехать на автобусе за городок к водопаду. Они вместе рассматривали то, что было за окном, Дазай ему рассказывал про каждый объект, с особым интересом говорил о водопаде, о месте вокруг них. До тех пор, пока Чуя не заткнул его поцелуем.       Накахара уже не плачет, он поджимает губы, кусает внутреннюю сторону щеки и ждёт того, когда он прибудет на место. Чуя прикрывает глаза, надеясь уснуть. Он облокачивается о стену, медленно погружаясь в сон, а после… Он видит его. Шестнадцатилетний Осаму стоит прямо перед ним. Накахара оглядывается и понимает, что он на его летней кухне, в воздухе приятный аромат трав и мяты, ягод и цветов. Дазай ставит перед Чуей кружку чая, садится рядом и протягивает тому шоколадные конфеты, ласково улыбаясь, так, что у Накахары наворачиваются слёзы на глаза. Он не верит, что Осаму прямо перед ним. Живой. Красивый. И такой тёплый. — Чуя, ты чего застыл? Пей, пока не остыло! Разбавлять не буду, иначе будет невкусно.       Дазай смеётся. Так приятно, так мягко, так, как может только он. Накахара ощущает тепло в груди, которого ему так не хватало всё это время. Он заворожённо смотрит на него, рассматривая его лицо, руки, глаза. Чуя хочет коснуться его, но Осаму вновь смеётся, поворачиваясь лицом к Накахаре, вглядываясь ему в глаза. – Нет, Чуя. Не сейчас.       Картинка перед глазами начинает расплываться. Осаму исчезает. Чуя больше не может прикоснуться к нему и… Накахара просыпается. Его будит мужчина, говоря, что его остановка. Накахара чувствует, что его щёки влажные, руки дрожат, а в горле застрял ком. Ему хватает сил лишь на то, чтобы быстро кивнуть и спешно уйти. Чуя, находясь словно в тумане, проходит через вагон, выходит на улицу и видит перед собой уже знакомый ему небольшой городок, который был заселён туристами. Уже вечерело, солнце медленно опускалось, а небо окрашивалось в розоватые цвета. Накахара не брал с собой ничего, кроме пачки сигарет в кармане и мятую фотографию его и Осаму, сделанную в фотобудке. Чуя идёт уже в известном ему направлении, не обращая внимания на прохожих. Накахара достаёт сигарету, подносит пожелтевший фильтр к потрескавшимся губам, а после щёлкает зажигалкой. От противного и горького фильтра сводит горло, ему становится ужасно мерзко от самого себя, ведь он дошёл до этого.       Если память его не подводит, Дазай тоже курил. Чуя припоминает, что на столе, на котором вечно царил бардак, он замечал пачку помятых сигарет. От Осаму никогда не пахло табаком, но, видимо, Накахара был слишком ослеплён им, создав в своей голове образ идеального парня, не замечая его недостатки.       Чуя выдыхает серый дым, смотрит куда-то далеко, приближаясь к тому самому месту, где он и встретил Осаму.

Его первую и последнюю любовь.

      Накахара останавливается. Смотрит в даль. Всего два года назад они вдвоём проводили здесь почти каждый день, встречаясь на этом месте. Они беззаботно купались в морской воде, не думая о том, что будет в будущем, наслаждаясь моментом. Чуя кидает окурок в песок, стягивая с себя обувь и начиная медленно заходить в прохладную воду, глубоко вдыхая и выдыхая. Ему бы хотелось хотя бы на день вернуться обратно в свои шестнадцать, вновь держать его крепко за руку, целовать в щёку и тепло обниматься. Хотелось вновь прибегать к нему утром, залезать через открытое окно и ложиться рядом, не заботясь ни о чём. Разглядывать его умиротворённое лицо, убирать его пряди за ухо и целовать его в нос, чтобы тот проснулся и смешно поморщился. Чуя жалеет, что встретил его. Может, если бы не он, Дазай был бы сейчас жив. Накахара заходит в воду по колено. Он вспоминает их первый поцелуй, эти мягкие губы, слегка холодные руки, его незабываемые и красивые глаза. Чуя уже не чувствует дна под ногами, но он отплывает чуть дальше.       Он вспоминает то, как Осаму делал ему небольшие косички по всей голове с разноцветными резинками, а потом аккуратно просовывал меж волос маленькие цветочки со своей клумбы. Накахара помнит, что этот момент запечатлил Дазай на фотографии, сделанной благодаря старому фотоаппарату. Осаму очень любил это старьё, Накахара этого не понимал, глупо улыбался, когда Дазай с энтузиазмом рассказывал про какие-то непонятные для него вещи, но рыжеволосому всё равно было интересно. Чуя вспоминает его приятный смех, который ему хотелось слушать до конца жизни, считая, что лучше него нет ничего на свете. И он не ошибся. Чуя бы отдал всё, лишь бы вновь услышать его, за всё время ни у кого не было настолько красивого голоса и смеха. Накахара разворачивается, смотрит в сторону берега и видит его. Осаму стоит, смотря именно на Чую, даже отсюда он видит его ласковую и нежную улыбку. Его растрёпанные волосы, глубокие карие глаза, слегка помятую белую рубашку с коротким рукавом, которую он очень любил и носил почти каждый день, пусть Чуя и говорил, что её надо стирать, что ему пойдёт и другая одежда. Он поднимает левую руку и машет ему так же, как и тогда, когда они прощались в самый последний день. Дазай шепчет лишь одними губами слова: «Я тебя люблю».       Уголки губ Накахары приподнимаются, образуя слабую улыбку, а по его щекам начинают течь горячие слёзы, обжигая холодную кожу. Он улыбался и плакал. В первый раз за всё это время улыбка наконец-то коснулась его губ. Чуя смотрит на него, не в силах отвести взгляд. Но вскоре морские волны поглощают его с головой, а тело его медленно погружается на дно.

Я ненавижу люблю тебя, Осаму.

9 июня.