Сталкер.

Я подброшу на удачу, докурю и пойду дальше.

Не дождётесь.

Не заплачу.

Я в этом фильме главный актёр. Я сценарист, в нём я режиссёр.

Воспоминания о произошедшем должны были как-то ослабить мою бдительность. Но я не тот, кто будет долго крутиться на одном месте, захваченный собственными чувствами. Это прошлое — грязное, тянущее под сердцем, — но прошлое, которое уже не исправить. Чтобы дать дорогу настоящему неописуемому торжеству будущего, придется поднапрячься. Осталось всего две недели и два месяца. И тогда — больше ничего не важно. Ни прошлое, ни гребаный Итачи, который со всеми своими силами и упорством — не сможет до меня добраться. Как не старайся — я на верном пути. — Вам одну или две? — Одну, пожалуйста. Сдавленно отвечаю и протягиваю смятый рецепт в маленькое окошечко аптеки. Заспанная молодая девушка в круглых очках забирает бумажку и передает мне новенькую оранжевую баночку с таблетками. Я не верю в их «лечебные» свойства, но решаю подстраховаться. Поставил будильник и свалил из дома, когда еще не было и семи часов, что б ненароком не столкнуться с опекуном, у которого, наверняка, припасены массы вопросов. Там все в ход пойдет: и мой поход к Орочимару, таблетки, и почему с его с кошелька пропали пару тысяч. Дорогое удовольствие нынче — лечиться, да и собственным баблом я не располагаю. Избавьте меня, пожалуйста, от этой тягомотины. Хватает сполна, особенно если учесть, что разговаривать с утра я не особо настроен. Да, собственно, о чем? Что мне нихрена не дал этот поход нужных результатов, или то, что господин психиатр молчал почти весь сеанс и только сверлил меня плотоядным взглядом? Признаю, парочка вопросов у меня самого к нему имелась. Например: что он там писал все эти два часа, пока я рассказывал, как меня и в каких позах лобызал старший брат. Диагноз мне ставил или рисовал обнаженного? Бред, да и только. Не пойду к нему больше, и информация, которую он обещал пробить, мне ни к чему. Я и так уже знаю, что гребаный химик — мой брат. А терпеть посторонние прикосновения я не намерен. Я сам все пробью, наживка заброшена, а рыбка поддета. Он уже целовал меня и почти прокололся. Почти… Все равно, долго Итачи моих игр не вынести — расколется, как партизан, и выдаст всю информацию, адреса и явки. Ладно. Глупые игры закончены — пора решительно идти в наступление. Времени все меньше, а проблем все больше. Благо, отвлечься могу и выуживаю из кармана новенькую, гладкую пачку синих Lucky Strike, что продал мне в ларьке знакомый, не очень приятной наружности, дядька. День начинается прям удивительно хорошо — в мою пользу так точно. Оптимизм еще никому не вредил, а самоуверенности у меня хоть раздавай нуждающимся. Троллейбусная остановка потихоньку заполняется людьми, что спешат по своим делам и работам. Я стою в сторонке и ловлю неодобрительные взгляды женщин преклонного возраста. Да, курю, но ведь никому не мешаю. Позвольте сказать, сегодня я даже отказался от вызывающего образа, надев форму рядового школьника. Только пионерского галстука не достает — и вылитый добропорядочный гражданин. Зачем перенапрягать людей вульгарным шмотьем и создавать собственный дискомфорт для члена, что устал держаться в плену узких брюк. Итачи и так на меня поведётся, будь я даже грязный, как отребье. Май в этом году особенно холодный, почти идентично повторяет поздний сентябрь. Может, поэтому так башка трещит, что время года сменилось, а непогода так и кричит сбавить обороты. Я игнорирую таблетки, но сжимаю в кулаке пилюли и ворошу в кармане кожанки. Как маленькое напоминание. Я здоров, это мир вокруг меня не в порядке. Ладно, присутствует небольшая тревожность, но и она вполне оправдана. Так что не стоит волноваться по пустякам, а то еще заработаю больше болячек или, не дай боже, рак подхвачу. В салоне нагретого троллейбуса спокойней, даже удалось выбить себе свободное местечко у окошка. В ушах тихо играет музыка, а за стеклом удаляются спальные пятиэтажки. Город постепенно просыпается, люди вылазят с нор и встречают новый день и новые заботы. Медленно клонит в сон, потому что я почти не сомкнул глаз за эту ночь. Много думал, курил, хотел отвлечься впервые на онлайн игру и, может, устроить катку с Наруто. Да только вот самодовольный паршивец везде меня заблокировал. Во всех соцсетях. Как по-девчачьи с его стороны и как глупо с моей — надеяться, что что-то еще можно вернуть. Да и пусть. Наши пути все равно бы разошлись по итогу. Богатый папочка засунет его в самый престижный уголок нашей необъятной. А там уже новые друзья, девушки и учеба, на которую Узумаки станет забивать, предпочитая куролесить с мажорами в клубах. Это все временно. Друзья же тоже временный период, к чему расстраиваться? Сакура тоже по итогу забьет на все и уедет, если, конечно, опекун, что названивает мне на мобилу уже двадцатый раз, не примет меры. Я не тороплюсь отвечать, скидываю звонки, которые перебивают звучание музыки в наушниках. Даже смс не пишу о том, что я уже подъезжаю к школе. Пусть понервничает, мне в усладу. У четырехэтажного учебного здания ни души, и я решаю выкурить перед походом на химию еще одну сигаретку. Расслабиться, так сказать, перед тем, как снова придется напрягаться и смотреть ублюдку в лживые глаза. Веет морозным холодом, руки коченеют, а сигарета меж пальцев подрагивает. Это не от волнения, просто на улице стоит лютый дубак. Горячее дыхание играет с сигаретным дымом, переплетается и исчезает во влажном воздухе. У меня еще полно времени до первого урока, но я все же озираюсь по сторонам, в наглую покуривая у главного входа, словно не боюсь быть замеченным. Ищу в каждом прохожем того самого и надеюсь не застать его раньше времени. Никотин кружит голову, и я выбрасываю недокуренную сигарету в траву, направляясь в школу. Несмотря на всю подноготную, репутация у меня прилежного ученика. Прошу заметить, лучшего среди параллели по успеваемости. На этом я отлично вывожу и, под одобрительную улыбку завхоза, беру ключи от кабинета химии, направляясь на четвертый этаж, почти довольно присвистывая. Бинго. Подходит. Золотой ключик прилетает в скважину и двери открываются. Я включаю свет и слушаю трель гудения подвесных ламп. В одиноком кабинете пахнет мелом, сыростью и древесиной старых парт. Ровной глади подоконника касаются первые лучи солнца, что просыпаются на малиновом небе. Я бросаю рюкзак на заднюю парту, решая в этот раз обойтись без дурацких игр в гляделки — и ему и мне так спокойнее. Такая дурацкая провокация не привела ни к чему хорошему, а только усугубила все. Хотя и дала пару результатов. Я подхожу к учительскому столу и едва сдерживаю себя, чтобы не плюнуть на широкую поверхность или написать какую-нибудь гадость. Хм, а что, идея, в общем-то, не так плоха. Хотя, я же первый пойду в подозреваемые, зачем мне яму самому себе рыть еще глубже? Но времени до начала первого урока еще много, а у меня есть маленькие цели, которые я не успел достичь. Я еще не забыл, что мне нужно найти доказательства в уличении ублюдка. И время идеально располагает. Попутно открываю каждый ящик стола и осторожно перебираю предметы. Ничего необычного: запасные ручки, тетради, листы, отксерокопированные самостоятельные работы с оценками. Мельком ищу свою и даже не удивляюсь высшему баллу. Закатываю глаза, роюсь дальше и нахожу цепочку с тремя кольцами, что ублюдок оставил в самом дальнем углу. Ах, ты мудак! И что это значит, не хочешь носить мои подарки? Непонятно откуда взявшийся гнев берет за душу, и я, заметив чертов маркер рядом с подвеской, решаю им воспользоваться. Плевать на нагоняй от химика, или от Данзо, или от Какаши. Пусть надпись на столе будет напоминанием, которую хрен сотрешь. Открываю колпачок и хочу написать в углу идентичное моей надписи на стене послание. Кончик скользит по поверхности, а надпись никак не проявляется. Не пишет. Ну просто восторг! Должно быть, последние чернила потратил, чтобы эту херню написать на моей стене! Гребанный мудак! Ненавижу! Я с силой бросаю маркер обратно и с яростью захлопываю ящик стола. Дверь открывается и заходит химик собственной персоной. Легок на помине. Я принимаю вид полной невозмутимости, а он, кажется, завидев меня, оторопел на долю секунды. — Ты что тут делаешь так рано? — Итачи прочищает горло, подходит к столу и старается не соприкасаться со мной взглядом. Ожидаемо так, что даже смешно. Я тебя смущаю? Могу заметить, сегодня он тоже выглядит вполне повседневно. Решил так же не выделяться, надев стандартную форму учителя, ограничившись лишь черной, закрытой на все пуговицы рубашкой и свободными брюками. Я не понимаю, что со мной происходит. Внутри разгорается непонятный авантюризм при его отстраненном состоянии, и я решаю немного подурачиться. — Вас жду. Состроив кокетливую моську, бросаю томный взгляд в его сторону. Итачи поджимает губы, игнорируя мое присутствие. Готовится к началу урока: достает листы с ящика стола, тетради с черной кожаной сумки. Так занят, что даже не соизволил поздороваться. А я-то думал, что после такого горячего поцелуя мы вышли на новый уровень общения. А он ведет себя так, словно ничего не было. Я ловлю всем естеством его напитанный дискомфорт и то, как мелко подрагивают длинные пальцы. Забавно, настолько, что хочется только продолжать забивать ублюдка в подобное состояние. Я подобрался близко, еще немного — и химик расколется, стоит лишь немного подтолкнуть. Лучше, конечно, с обрыва. — Тему на доске напиши, раз заняться нечем. Слабо ухмыляюсь и подхожу совсем близко, чувствуя, как ублюдка прямо начинает трясти, а испуганный взгляд скользит по моему самодовольному выражению. — Я думал, мы успеем заняться чем-нибудь другим. Учитель замирает от прямого намека, проникновенно смотрит с явным испугом. Я вроде должен усмирить свою позицию, после того, как ублюдок вылил на меня ушат грубых оскорблений, но, признаться, это меня только раззадорило. Агрессивное нападение — старая как мир техника защиты. Итачи может говорить все, что угодно, потому что я знаю, что это неправда. Читаю по одним глазам за линзами очков. Ему нравится моя раскованность, нравится, что я первый проявляю инициативу. Но все же он придерживается роли, делает шаг в сторону и глубоко вздыхает. — Послушай, — его голос становиться серьезнее. — Оставим эту абсурдную ситуацию в прошлом и будем впредь придерживаться отношений «учитель — ученик». Мне проблемы не нужны, и если ты не хочешь, чтобы они были у тебя, то, пожалуйста, придерживайся субординации. В противном случае я не допущу тебя к итоговым экзаменам. Химик не сводит с меня точного прицела, обводит контуром и старается придать себе более грозный вид. Оу, это ты так реагируешь остро, потому что я подобрался слишком близко? Весьма забавит, особенно его прямые угрозы. Решил меня на понт взять? Посмотрим еще, кто кого! У меня оценки самые лучшие, и химию я знаю на отлично. Сам же лобызался со мной и сам же старается огородить себя, играя в невинность, словно это я — дьявол искуситель, а он всего лишь жертва обстоятельств. Впрочем, я не против подразнить его еще какое-то время. Проверить, так сказать, на выдержку. — Итачи-сан такой сексуальный, когда злится… — выдаю я нежным игривым голосом, от которого внутри все свербит вдоль и поперек. Боюсь, меня стошнит, но реакция ублюдка вполне меня устраивает. Итачи отводит глаза в сторону, скрывая напускное и быстрое смущение. Выпрямляет спину, держится на расстоянии, и облако гнева потихоньку заполняет помещение вязкостью кровавого тумана. — Я не злюсь, а предупреждаю, и надеюсь, повторять дважды тебе не нужно. — Ладно, ладно… Я не продолжаю, быстро отхожу в сторону, бессмысленно начав бродить меж парт, соприкасаясь с ними руками. Сегодня шутить он явно не настроен, как и флиртовать со мной. Не то чтобы он вообще когда-либо этим занимался. Итачи обреченно выдыхает и садится за стол, сложив руки перед собой. Часы на стене противно тикают, а стрелка едва заползает за половину седьмого. У меня еще есть даже время сгонять на четвертый этаж и покурить, да только такой шанс упускать нельзя. Итачи все смотрит на меня, обводит глазами как игрушечную фигурку. Мышцы нижней челюсти слегка подрагивают. По одному его виду ясно, что он невероятно напряжен. — Ты же способный парень, что у тебя в голове… Меня это предложение почти задевает. Ничего необычного: только жажда справедливости, желание сладкой победы, что граничит почти с безумной одержимостью. У меня на кону стоит собственная жизнь, и зависит все от исхода ближайших событий. Я словно время растрачиваю своим хождением вокруг да около. Не нашел ни единой зацепки, а только и делаю, что хвостом перед ним виляю, да самостоятельные на пятерки пишу. Ну, подумаешь, засосались один раз, да и то, не считается. Итачи явно не спешит, а меня всего изнутри колотит. — Ты уже задумывался о поступлении? Я стою спиной, и мудак не может видеть мою широкую, почти безумную улыбку с открытыми зубами. Попался! Значит, все же я не прогадал, и он действительно озабочен дальнейшей моей жизнью. Что, если скажу, что на юридический — он и туда преподом завалится? Будет все той же легенды придерживаться? Волосы перекрасит и стиль поменяет, чтобы точно сделать из меня дурака. Все так же прикидываться будет о том, что понятия не имеет — кто я такой и чем мы занимались поздно ночью. — Нет еще. — Я пожимаю плечами, оборачиваюсь и подхожу к учительскому столу. — Уеду отсюда, когда восемнадцать исполнится. Я говорю чистую правду, не стараясь преувеличить или солгать. Экзамены через две недели, а я даже еще не рассматривал ни один университет для поступления. Все мои мысли этот мудак занимает, тут совсем не до учебы, когда на чаше весов стоит нечто большее — моя собственная жизнь. Может, пропущу годик-другой — невелика потеря. Хотя, думаю, что Какаши такому исходу явно счастлив не будет. Он, как-никак, вкладывается в мое обучение, пусть и косвенно. Делает из меня достойного гражданина и сам же, неосознанно, сигами меня травит. Хорош. Я думаю об опекуне, когда мобильник в заднем кармане не унимается от надоедливых вибраций. Я игнорирую его не специально, честно. Просто у меня сейчас нет настроения делиться с ним, как и говорить. Мне уже пиздец — опекун явно уже заметил пропажу синих купюр. — Зря, такой талант к учебе пропадает. — Итачи коротко вздыхает и убирает взгляд в сторону, когда я подхожу достаточно близко. Мои глаза не обманешь, я читаю все, что он пытается скрыть: от себя, или от меня — понятия не имею. Я уже в юном возрасте научился видеть сквозь картинку, и подобное поведение только эго тешит и велит продолжать. — У меня и другие таланты есть, хотите продемонстрирую? Выворачиваю я томным, гаденьким голосом с характерно конфетным привкусом. Итачи вспыхивает от двусмысленности моего щекотливого вопроса, поднимает голову в изумлении. Лицо его заметно вытягивается от прямого контекста. Я сам уже запутался. Стою тут и чуть ли не выпрашиваю у него секс, источая явными намеками, что ни к чему не приведут. Он не дурак, давно понял мою стратегию и всячески старается увильнуть. Я мог бы подойти сзади и погладить по плечам, позже отнекиваясь с самым невинным видом, что он просто понял меня не так. Мог бы упасть на колени, устроиться между ног и продемонстрировать навыки, которых не имею. Да только вот сидеть потом и краснеть в кабинете у Данзо нет никакого желания, судя по тому, что мудак не шутит и пресекает враждебным взглядом все мои пути к наступлению. Нужно что-то другое… В этом моя тактика не увенчается успехом. Я уже отдал его таким образом на растерзание полиции, второй раз этот ублюдок не купится. В одну и ту же воду не зайдет. Итачи наклоняется чуть вперед, улыбается томно, обнажив полоску верхних зубов. — Я хочу только одно, Саске… Я теряюсь в одно мгновенье, замираю и чувствую, как к щекам ползет малиновый румянец. Серьезно? Вот так вот просто, он дает прямое согласие на интим? Сердце отбивает настоящую чечетку, противный комок табачной слизи стоит посередине горла. Я оглядываюсь на дверь и на стрелку часов, что готова предоставить драгоценные минуты. Вся моя уверенность идет к черту под хвост. Я словно настоящий девственник, не знаю с чего начать. Опыт у меня, конечно, благодаря ему присутствует. Собака лает, да на укус зубы молочные. Я действительно должен сделать ему минет или что-то в этом роде? Итачи насмешливо усмехается, пока я собираюсь с мыслями, выуживает из стопки бумаг листок и протягивает мне. — На вот, решай, — Его лицо вмиг меняется, становится нахмуренным и серьезным. — Показывай свои таланты и не маячь перед глазами, раздражаешь. Ну, прелестно! Лучше бы я действительно пошел покурил, пока была такая возможность. Теперь не отвертеться, придется эту гребаную химию решать, пока Итачи с довольным видом потешается над моей похабщиной, что повернул в свою пользу. Смейся, смейся, козел. Посмотрим, кто будет смеяться последним! Я почти с остервенением выхватываю листок из его рук и иду до своей парты, под его довольную рожу и показную улыбку. Домашку я не делал, но памятью обладаю невероятной, поэтому пять примеров даются мне слишком легко — всего-то нужно формулы подставить. Кабинет медленно охватывает оранжевый рассвет дремлющего солнца. Лучи проходятся по зеленой полированной доске. Мороз отступает, приглашая утреннюю теплоту майского дня с запахом остатка росы, расцветшей сирени и тетрадей. Тишина кабинета разбавляется гудением ламп и шаркающей ручкой по тонкому листу бумаги. Коридор постепенно заполняют быстрые шаги и голоса учащихся. Мне даже не нужно поднимать глаза, чтобы сказать, что химик сидит в своем айфоне, заинтересованный гаджетом больше, чем мной. Мемы смотрит или новости читает? Впрочем, все равно, но я все же отвлекаюсь. Итачи сидит за столом, голова его повернута к окну, а ладонь прижата к щеке. Он расслаблен, но я отчетливо наблюдаю всю внутреннюю угрюмость черных глаз и немую задумчивость. Химик словно смотрит сквозь стекло, копошась в своих мыслях. Обо мне думаешь? Я выполняю все задания быстро, подхожу обратно к учительскому столу и протягиваю тест. Итачи плотно проморгался несколько секунд, поворачивается и незаинтересованно разглядывает ответы. — Все верно. Я не могу так просто все оставить. Уйти ни с чем и вновь довольствоваться сорока минутами урока, где, скорее всего, он в очередной раз повесит на класс самостоятельную и будет молча сидеть. Так, момент подловить ублюдка выскользнет из моих рук и все, что мне останется, это ждать хода «королевы», будучи пешкой в его руках. Тупое сравнение с шахматами, которые я с детства не люблю, вот карты подошли бы лучше. Мне нужно найти точки соприкосновения, остаться наедине, да только к себе домой на чай с печенюшками Итачи явно меня не пригласит. На свиданку звать — бесполезно, а о прогулах, чтобы вновь оказаться у него на дополнительных — и речи быть не может. Вспоминая весь наш разговор ранее, меня посещает четкая и гениальная мысль. — Хочу сдавать ЕГЭ по химии. Итачи подпирает подбородок, смотрит на меня с любопытством и легким смехом отвечает лишь: — И речи быть не может. То, что ты самостоятельные работы пишешь хорошо, не значит, что подготовлен к экзамену. — Химик облокачивается на спинку стула, демонстрируя свое главенствующее положение. — К тому же, ты говорил, что не знаешь, куда хочешь поступать, так что не думаю, что химия тебе вообще пригодится в жизни, да и время я свое терять не собираюсь. Играй с кем-нибудь другим в свои постановки, я же знаю, что цель отвлечения заключается лишь в том, что он просто не хочет оставаться со мной наедине. Только полный идиот пойдет сдавать химию у такого препода, который валит без разбора и жалости. И этот факт отлично играет мне на руку. — А с другой стороны: вы учитель на замену, а я — лучший ученик школы. — Я впиваюсь в него острым взглядом и наблюдаю, как Итачи заинтересованно слушает. — Представьте, я сдаю на высший балл — и вам прямой билет на постоянное место работы. Плюс, выделят выплату в размере ста тысяч. Итачи разглядывает меня с недоверчивым прищуром. Он явно заинтригован в такой большой цифре, что я смел озвучить. Информация правдивая, а не взятая наобум из головы. Год назад Какаши плотно занимался с учеником, имени которого я не запомнил, хоть он и тусовался у нас почти все время. Опекун тогда еще подрабатывал репетитором. И когда момент ИКС настал, парень тот сдал экзамен по литературе на девяносто пять баллов. Таким образом, приличная сумма быстро капнула в карман опекуну. Я же, как дурак довольный, понадеялся, что мы на море поедем, отдохнем и сменим надоедливую глазам обстановку. Но вместо горячих песков, отеля со шведским столом, Какаши закрыл кредит и оставил нас дома, сидеть все лето под вентилятором. Еще хуже было слышать к началу учебного года, что Наруто все каникулы провел с предками на Бали, только еще больше подливая масло в огонь своими подробными рассказами о незабываемом путешествии. Мне-то пополам, я бы и на местный курорт без номера люкс согласился. Конечно, я мог бы подготовиться и самостоятельно сдать литературу под наставления учителя и опекуна, но у меня другие планы, более масштабные. Или же я просто так злостно отыгрываюсь на Какаши. Не знаю. Видеть его сегодня нет никакого желания. Может, я просто злюсь, что он меня к Орочимару поволок, почти насильно. Хотя, он грозился сделать это и ранее, но, видимо, я по горло уже начал бесить своим поведением. Терпи, знал на что шел. — Допустим, — усмехается Итачи, выводя меня из мыслей об опекуне. — Тебе с этого какой прок? — Да просто... — Я пожимаю плечами. — Проверить свои возможности. Может, я способен на много большее, чем просто решать тесты. Итачи думает несколько секунд, поджимает губы в нерешительности, но мне достаточно его заинтересованности в черных, бездонных глазах. Он встает с места и подходит к доске, взяв мел в руки. — Хорошо. — Пишет на доске «классная работа» и число. — Можешь подойти после уроков, решишь экзаменационные задачи. Он вновь превращается в моего учителя, и ведь даже не придраться. Такой важный, блять, аж тошнит. Я подхожу ближе, улыбаюсь вымученно и стараюсь соприкоснуться, но мудак, заметив мой настрой, резко разворачивается, чтобы этого не произошло. — И да, Саске. — Он смотрит на меня твердо, уверенно возвышаясь, окрашивая все вокруг себя в опасный, тянущий, черный цвет. — Только без глупостей. — Нет! Нет! Клянусь, только химия! Мудак демонстративно закатывает глаза и вновь принимается что-то писать на доске, дав понять, что разговор окончен. Да у меня подкатов больше не осталось, не говоря уже о том, что злить его и раздражать своими выходками я не настроен. Все пройдет гладко, и шанс сам мне выпадает, как пиковый туз из колоды. Я уже достаточно мудака к себе расположил, так, что он охотно верит моим лживым клятвам. Но я ведь не вру, мы действительно будем химией заниматься, может, в не совсем прямом контексте. Ученики постепенно заходят в класс, садятся за парты болтая о своем. Где-то внутри все еще сидит этот паразит неуверенности, что я могу быть объектом их разговоров и насмешек, но этого не происходит. Подслушиваю против воли, и в их речи нет ни намека на мою персону — лишь игры и какой-то сюжет нового фильма. В класс заходит Сакура и радостно приветствует меня широкой улыбкой с выкрашенными в ярко-розовый блестящими губами. Она ничего не говорит, не обнимает, кивает головой и присаживается рядом со мной, словно я стал ее новой подружкой. Я топчусь рядом с доской, наблюдая, как химик старается не замечать меня, занимаясь своими примерами. В класс заходит Наруто, и я ловлю этот обескураженный ступор в его синих глазах, подчеркнутую вычурную надменность в лице, когда Узумаки переводит взгляд то на меня, то на Итачи. Мне даже мысли не нужно читать, чтобы понять, о чем он думает. И меня это ранит. Колет в сердце особенно больно, когда Узумаки вновь выбирает свободную парту. Не мне кидаться в оправдания, он уже составил обо мне свой собственный портрет. Пусть думает, что хочет — плевать. Мог бы рот держать на замке, может и продолжал бы тихо-мирно списывать и к концу учебного года выпалил мне все, о чем думает. Время почти достигает начала урока, и я сажусь рядом с Сакурой, что быстро пытается вовлечь меня в разговор. Я слушаю поверхностно, не углубляясь. Она спрашивает и о Какаши: почему классный руководитель до сих пор не пришел? Я лишь холодно пожимаю плечами. Мне почем знать? Я не его секретарша. Как обычно задерживается или готовит ремень, чтобы выпороть меня, так, для профилактики. Я не понимаю сам себя, я здорово накосячил несколько последних раз, и, вроде, должен вести себя покладисто, а своим поведением и пренебрежительным игнорированием только все усугубляю. Мне даже задумываться об этом не хочется, поэтому я лишь вытягиваю руку и кладу голову на предплечье. Башка раскалывается, во рту привкус железной ваты и соленой слюны. Легкий тремор бьет по позвонкам, а звонок, сигнализирующий о начале урока, не готовит ничего хорошего. Какаши так и не пришел поздороваться с классом. Внутри странно тянет, выбивает последние остатки здравомыслия, медленно клонит в сон. В кабинете невероятно душно, а глаза слипаются от монотонного голоса препода, что сегодня решил не кричать на всех, не обременять самостоятельными, спокойно, тихо рассказывая тему. Убаюкивает голосом, дав мне негласное разрешение на короткий сон.