Ночной кошмар

Какие-то темные фигуры, точно высокой стеной окружали его. Они ухмылялись, кривили губы, облизывались. Кто-то истерично гоготал, скрипел зубами и цокал языком, их возгласы казались оглушающими сквозь тишину ночной тайги, где даже ветви деревьев не издавали звуки. Они кружили, пытались дотянуться своими лапами дабы пощупать, узнать, проверить на прочность. Из тьмы выступали уродливые лики и злобно на него смотрели, скаля отвратительные зубы и высовывая склизкие языки, утирая свои морды от слюны, стекающей вниз. — Покорми нас, Зайчик. — промурлыкал чей-то кривой, словно скрежет дверной петли, голос над ухом, режа без ножа ушные перепонки. Антон стоит над хрупким маленьким тельцем под собой и чувствует твердую рукоять в правой руке. Ладонь сжимается, на пробу, пытаясь привыкнуть к деревянному материалу, согревающему ладонь в дикий холод. Предмет был тяжелым, но Антон не чувствовал слабости в себе, он ощущал единство с предметом в ладони словно её продолжение. Он подымает руку над головой, целясь и примеряя, куда ему нужно ударить, чтобы сталь топора ударила точнее. Силуэты кружили в хороводе, весело улюлюкали и прыгали, желая достать до кончиков самих сосен, добраться до луны в честь праздника. Казалось что снежинки, плавно кружившиеся на ветру, летели к самому небу, подражая силуэтам. А незнакомое тельце, сидевшее в ямке сугроба, зябко трет свои плечи и дрожит от холода. Лишь в своей тонкой кофточке с капюшоном. Антон думает, поди холодно, но не находит в себе жалости. Антон думает, это правильно, и с силой бьет, целясь прямо в хрупкую девчонку. На лбу и щеках мальчика растекаются красные пятна, а снег вокруг него превращается в черные сгустки. Луна, что мерцала в такт пляса силуэтам, резко затухает, будто испугавшись она на последок мигает призрачным огоньком в небе. Силуэты больше не кружили в веселом хороводе, больше не смеялись, не улюлюкали над ухом Антона. Они рычали, издавали шипение, кричали. Будто голодные псы они набросились на то, что было светловолосой девчушкой. Тоненький силуэт протягивает красный кусок, с которого капает жижа на белоснежный снег. — Покушай с нами, Зайчик. — проговорил все тот же кривой голос. Наверное, так правильно, думает Антон и пробует на вкус кусочек. Антон открывает глаза и елозит руками по кровати. Вся его спина и простыни под ним взмокли, футболка неприятно прилипла к телу. Больше нет твердой рукояти топора, больше нет диких силуэтов, голубой потухшей луны и девочки. Антон понимает что его сейчас стошнит. Еле как поднявшись спросонья с кровати, нащупав очки, которые аккуратно лежали около его подушки, Антон перешагивает матрас со спящим Бяшей на полу и выбегает из комнаты. Мчится по лестнице вниз, забывая обходить самые скрипучие половицы. Коридор, ванная, переключатель и ободок унитаза. Его сгибает от рвотных позывов, а слезы наворачиваются на глазах. Прошло три таких приступа, с его лба течет холодный пол и его всего неприятно знобит. Осев на пол, чувствуя как его пробирает крупная дрожь, Антон уткнулся лбом в сидушку. Мерзкий кислый привкус во рту и покрывающий его спину мокрый пот доставлял дискомфорт, а в голове все еще крутились обрывки из кошмара, которые никак не хотели его отпускать. Но сила покинула его тело, он пытался прийти в себя, отдышавшись пару минут. Почувствовав, что больше рвотных позывов он не испытывает, парень подполз к стенке и прижался к ней затылком и обнял свои колени, прижимая их ближе к себе, больше пытаясь успокоить себя. Половицы лестницы скрипят и Антон вздрагивает, пытаясь подняться с пола и хотя бы сесть на унитаз, но не успевает, когда дверь туалета уже медленно открывается. Голова Ромки выглядывает из коридора и тот жмурит глаза от яркой лампочки. Он выглядит сонным, его волосы в беспорядке торчат словно иголки в разные стороны, а брови нахмурены. Оперевшись о косяк, он молча наблюдает за Антоном, который в свою очередь чувствует себя пристыженно и не смотрел ему в лицо. Стыдно было за то, что был неаккуратен и разбудил своего друга. Пятифан спал всегда чутко в отличии от Бяши, даже по рассказам когда они ходили в походы вдвоем, Рома просыпался с каждого хруста веточки, с каждого шороха листьев. — Тох, ты чего? — голос хриплый после сна и Рома спешит прочистить горло. Петров все же поднимает глаза и смотрит на друга снизу вверх, пытаясь как-нибудь обдумать то, что именно он должен сказать. А что именно? То, какой ужас видел Антон в своем сне? Представляешь, мне приснилось как вокруг меня кружат силуэты, а сам я зарезал кого-то, да еще и сожрал от трупа кусок Даже незначительная мысль о подробностях сна заставила Антона снова сгорбиться над унитазом, выворачивая свой желудок наизнанку. Его уже не тошнило вчерашним ужином, которые они с Бяшей и Ромой приготовили, так еще и угостили Олю, которая составила им компанию на вечерней кухне и даже успевала раздавать указания, как и что нужно правильно готовить. Его тошнило уже желчью, которая была омерзительнее чем обычная рвота. Антон выплюнул кислую слюну в унитаз и смыл эту мерзость. Во рту все еще было до одурения мерзко, сколько бы Антон пытался не сглатывать. — Кошмар… Приснился. — пояснил Антон своим от слабости хриплым голосом. Он подошёл к раковине, включил холодную воду и сполоснул рот от привкуса желчи и умыл лицо. Он специально не хотел смотреть в зеркало, не видеть свое лицо, не обнаружить там капли крови которыми замарался. Не хотел видеть в своих глазах блеск луны или металлической стали. Рома все молчал, задумчиво наблюдая за Антоном, не скрывая тихое сочувствие на дне своих глаз. — Пойдем. — скомандовал Рома и отлип от дверного косяка, направившись в глубь коридора. Он не стал ждать Петрова, оставляя парня одного стоять в холодной ванной комнате. Антон потупил несколько секунд в одиночестве, примеряя одиночество, но осознав, что компания Ромы была куда приятнее, совершенно не задумываясь пошаркал босыми ногами на кухню. Рома уже нажал переключатель и помещение залилось мягким желтоватым светом, создавая хоть какое-то чувство безопасности и комфорта. Рома молча поставил чайник на уже горящую конфорку, достал две стеклянных кружки, одна из которых принадлежала именно Антону и поставил их на стол. Рома уже давно хозяйничал на кухне Петровых как на своей собственной, за все четыре года их дружбы детально запомнив где что лежит. Рома и запомнил сколько Антон ложек сахара любит пить с чаем, и из какой кружки больше всего любит пить. Такие мелочи, казались второстепенными, но Пятифан всегда помнил об этом и Петров ценил это. Одно из многочисленных доказательств того, что Рома проявлял свою дружбу в, казалось бы, скрытых от других людей мелочах. Он наблюдал как еще несколько мгновений Ромка сонно перебирался от столешницы к газовой плите, погружаясь в какой-то транс и задумываясь о чем-то своем. А еще он молчал, давал время Антону собраться с мыслями, привести голову в порядок и наконец-то успокоиться после ночных эстафет до унитаза. Обрывки сна больше не скакали в голове у Антона, не всплывали кровавыми пятнами в глазах, а медленно растворялись дымкой, как это бывает с плохими снами. Перед глазами стоял только Ромка, который ставит два стакана с чаем на стол, достает пачку сладких сухарей, которые они еще с Бяшей купили днем, чтобы объесться ими при просмотре новых кассет. Только кухня, окутанная в тишину, и темный лес за окном, который тихо наблюдал за ними из окна. — И че ты соскочил? — Пятифан заговорил первым и смотрел серьезным взглядом, который был чем-то похож на мамин. Та будто видела насквозь, но все равно допытывала своими извечными вопросами. — Кошмар, говорю же. — прокашлялся Антон, сгорбившись на деревянном стуле. Он не хотел рассказывать о подробностях, пытаясь абстрагироваться от темных силуэтов. Решив, что Ромка не перестанет допрашивать, Петров решает самостоятельно сменить тему на что-то более нейтральное, дабы завести диалог и увести Рому подальше от своих снов. — А ты почему встал? — Так это, услышал как ты бегаешь по комнате, смотрю, а ты уже свинтил вниз. Думаю, пойду посмотрю, обосрался поди, а ты вон оно что. — пожимает плечами Ромка и проводит ладонью по волосам, приминая их. Антон чувствует укол вины и качает головой, опуская глаза в глубокую кружку черного чая, наблюдая свое нечеткое отражение лица. Никакого голубого блеска в глазах там и не видать. — Прости. Должен был потише быть. — тихо проговорил парень, делая глоток слишком уж крепкого чая. — Забей, если не ты, меня бы Бяша своим храпом разбудил. И спит ведь как конь, гандон. — беззлобно усмехнулся Ромка, проводя пальцем по краю стакана, а затем также отпивает горячий чай. Они продолжают сидеть и пить чай в комфортной тишине, задумавшись каждый о своем. Рома тянется к радио, убавляя его громкость до минимума, чтобы не разбудить никого в доме и пытается настроить волну. Неприятное шипение через пару мгновений медленно превращается в клавиши пианино. Доносится медленная, спокойная игра, еще больше укрепляющая уют на скромной кухне Петровых. Ромка хмыкает и немного подкручивает громкость, чтобы клавиши звучали слегка громче. — Хочешь послушать классику? Удивительно. — Антон кокетничает и, наверное, впервые за всю ночь его губы изгибаются в мягкой улыбке. — Ой да завали, я если настраивать буду, то мы полночи тут просидим. — Ромка закатывает глаза, подпирая подбородок рукой. — А если я и без радио тут полночи просижу? — Антон даже находит в себе силы съехидничать. — Посижу с тобой, хули. И они правда сидят, иногда вступая в коротенький диалог, успевая друг друга еще и подколоть и обратно замолкают, вслушиваясь в мелодию из радио. Музыка прерывается лишь иногда, она звучит неприятной помехой, и сразу начинает играть как ни в чем не бывало. Антон уже не знал, сколько произведений они прослушали, сколько они длились, сколько вообще времени прошло с момента их пробуждения. Но даже чай в их стаканах не заканчивается, пока оба парня вслушиваются в тихие мелодии из радио, задумавшись, разделяя это мгновение между собой. Такое времяпровождение не было скучным или утомляющим. Антон пытается запомнить этот миг как можно четче, наблюдая как спокойная фигура Ромы Пятифана наблюдает за снежной пургой за окном, за темным лесом, вслушиваясь в мелодию пианина, звучащее из радио. Какое же это было приятное для сердца зрелище, когда сонный Ромка в домашней футболке был рядом с Антоном. И пока Ромка наслаждался видом, Антон наслаждался им.