Не сказки на ночь (Сборник)

Декабрь 2020 год.

За окном падал снег, мягким пледом ложась на выложенную плиткой дорожку к дому, которую ближе к утру, размахивая лопатой, старательно расчистят. Но сейчас метель скрывала следы тех, кто расположился в просторной столовой, заняв привычные места за большим столом. Словно то, что они собрались все вместе и были счастливы, было большой тайной, которая должна быть скрыта от посторонних глаз. Дом наполнился смехом, ожил как-то разом, как по взмаху волшебной палочки. Магии этой, правда, не хватило, чтобы разгладить морщины на лицах старых друзей, но какое это имело значение, если по груди разливалась свобода, как было, когда им едва стукнуло по двадцать? Тогда они могли прыгнуть на капот движущейся под горку машины просто потому что это было весело; могли подраться из-за необдуманно брошенного о чьей-то девчонке слова, а уже на следующий день брататься как ни в чем не бывало; могли устроить шумную вечеринку на чужой даче, а в ночи прыгать через забор, скрываясь в лесу от автоматчиков. В память о той ночи у Александра Николаевича остался шрам чуть выше тазовой кости. В память о той жизни — десятки зарубков на сердце. Но сегодня оно билось так, словно на нем не было ни одного шрама. Он сидел во главе стола, по-хозяйски оглядывая комнату, и голубые глаза мужчины поблёскивали в свете помпезных ламп. Приглашённых в этом году было немного, его пятидесятилетие двенадцать месяцев назад наглядно показало, что фестивалить, как раньше, уже плохая затея. Поэтому сегодня здесь были только самые близкие. По правую руку — Оля, рядом с ней — Ваня, его самая главная в последнее время опора. Кос пришёл с Людой, сына Рому они оставили у Юрия Ростиславовича, что растил себе смену: десятилетний мальчуган увлекался астрономией и мог часами смотреть в навороченный телескоп. Фил, естественно, с Томой. Петя, их сын, выцыганил у родителей пустую квартиру часов на пять-семь и тоже на стариковскую тусовку не поехал. Пчёла, наконец, перестал таскать на эти редкие встречи разных женщин, имена которых стирались из памяти так же быстро, как их лица смешивались в одно — очень симпатичное, но в то же время безликое. Он сегодня был один. И только один стул по левую руку от именинника пустовал. — А София Александровна нас сегодня почтит своим присутствием? — он обратился к Ване почти с укором, так, словно парень мог как-то повлиять на ситуацию. Белов-младший только пожал плечами, не став сообщать отцу, что минут тридцать назад Соня запостила в историю видео с репетиции. Зная сестру, она сделала это перед тем, как сесть за руль, проведя примерно минут пятнадцать за выбором момента из часа, снятого на мобильный. Сейчас она, вероятнее всего, была где-то в дороге, но сколько еще она будет добираться и не занесет ли ее куда-то по пути, угадать было нельзя. Саша недовольно покачал головой и посмотрел на наручные часы. Сбор был назначен на шесть вечера, к этому моменту рюмки с горькой и бокалы с шампанским не раз взлетали в воздух, горячее было подано, а дочери всё не было. — Ну, Софка у нас личность творческая, время для неё — пустяки, — Космос, как истинный крёстный отец, вступился за крестницу. Ваня усмехнулся себе под нос. Вряд ли Соне на самом деле была нужна защита, отец так её обожал, что простил бы, даже если бы она не пришла вовсе, сославшись к примеру на конец света, начавшийся, несомненно, с Медведково. Но он написал всё-таки младшей сестре короткое сообщение. Смайлик СОС, часы и бомбу. Соня ответила почти сразу же. «Братик, лечу!!!» Однако появилась она еще спустя полтора часа, ровно к торту, как по заказу. Возможно, заезжала за подарком по пути, Ваня бы не удивился. В ней и правда не было ни намёка на ответственность. Соня прокралась прямо за спиной отца, когда тот задул свечи, закрыла ему лицо ладонями и пропела сладко: — Угадай, кто? Белова откровенно подлизывалась, сразу избрав тактику удара на поражение — в детстве она всегда так подкрадывалась к нему, а он, подначивая, перебирал с десяток неверных вариантов, заставляя светловолосую девчонку довольно хихикать. Он накрыл ее руки своими, мягко убирая, посмотрел за плечо и прищурился, оставаясь серьезным, но на грани игры. — Девушка, вы как сюда попали? Это частная территория, — Саша глянул на жену, Оля качала головой. — Ну пап, — протянула она, скуксившись, и всё равно обняла его за шею, прислонившись щекой к его щеке. — С днем рождения тебя, — всё так же театрально меняя голос, проговорила девушка. — Ты мой самый-самый любимый, — и когда его руки всё-таки сомкнулись на её руках в ласковом жесте, Соня просияла. — Ты время видела, дочь? — даже метель уже стихла, и теперь к их дому в коттеджном посёлке Шато Соверен виднелась чёткая линия её уверенных шагов. Соня не терпела быть в тени, и действительно, всё внимание было приковано к ней так, словно именно она являлась не просто главным гостем, а даже главным человеком на этом празднике. — Прости, — так обычно извиняются, когда наступают на ногу, а не когда опаздывают на день рождения отца на три с лишним часа. — Репетиция. Послезавтра играем на разогреве, — не дав папе разворчаться, она радостно отпрыгнула, взмахнув длиннющими светлыми волосами, выкрашенными в неестественный белый цвет. Это нынче называлось платиновым блондом. — Подарок, — она протянула ему виниловую пластинку C.C. Catch, на которую был налеплен красный бант. — Она какая-то супер древняя, если не врут, — не приедь она только к десерту, непременно добавила бы: «как и ты». Но сейчас это было лишнее. Соня знала толк вот в таких подарках: дорогих больше сердцу, чем дорогих в цене. Сложно было подарить что-то поистине материально ценное человеку, который мог позволить себе купить буквально всё, поэтому акцент она всегда делала на эмоциях. Этот презент был еще одной отсылкой в молодость, и это было приятно. Дочь пару лет назад притащила в подарок на день семьи виниловый проигрыватель, это было снова в моде, и теперь пластинки строго отбирались в коллекцию Беловых. C.C. Catch была хорошим её дополнением. — Вот это мы и поставим! Спасибо, звёздочка, — он поднялся со стула, обнял ее крепко-крепко и поцеловал в щёку, а затем так привычно щёлкнул по носу. И свет папиной бесконечной любви снова не был заслонен тенью из его попытки её повоспитывать. Соня была довольна. — Я рада, что тебе понравилось, папуль! Она сделала быстрый почётный круг по гостям, поцеловала маму в щеку, потрепала Ваню по волосам, обняла тётю Тому, дядю Валеру, тётю Люду, дядю Космоса и дядю Витю, а затем, наконец, уселась на своё место рядом с папой. — А тётя Катя не приехала? — Она ж на морях. — Везёт же некоторым… — взгляд зеленых глаз пробежался по столу. — Я слона могу проглотить! — она наколола на вилку что-то из тарелки с закусками и начала быстро пережевывать, даже не чувствуя вкуса еды. — А горячее еще осталось? Разговор за столом продолжился в прежнем ритме, никто даже не удосужился подстегнуть её по поводу опоздания — Ваня считал, ей всегда всё было можно. Он относился к этому, как к данности. Соню вообще трудно было не баловать, единственная девочка в их большой семье, абсолютно очаровательная, родившаяся, к тому же, после страшной трагедии. Ей суждено было расти в абсолютной любви, граничащей с обожанием. Но вся эта любовь не смягчила внутри неё истинно-беловский характер: она делала всё ровно так, как сама считала нужным. Когда мама в четыре года отдала дочь на фигурное катание, её хватило на полчаса, не больше. Покатавшись животом по льду, отбив коленки, она легла на спину и разревелась прямо посреди катка. Девчонка не вставала на ноги до тех пор, пока ей не пообещали, что больше её сюда не приведут. Для верности она тогда топнула ногой, заявив, что будет играть на скрипке, как Ваня. Старший брат был для нее главным примером. Тогда — во всём. Сейчас она больше всего восхищалась его мудростью, выдержкой и работоспособностью. В последнем она ему не уступала. Соня не любила, но играла на скрипке до стёртых пальцев, до немых слёз, и не остановилась до тех пор, пока через пару лет на одном из отчётных концертов не заняла гран-при. Это была словно плата за спасение от коньков, хоть какое-то утешение для мамы. Только тогда девчонка успокоилась, и родители договорились об уроках игры на пианино. С тех пор с инструментом девочка была неразлучна. Скрипка осталась маминой прерогативой, фигурное катание — любимым спортом, который Соня смотрела по телевизору, или приятным досугом зимой с друзьями. Музыка же была для Сони всем. Она горела ей. Буквально. Десятки тетрадей были исписаны песнями, после уроков она летела в музыкальную школу и пропадала там до позднего вечера: хор, сольфеджио, ансамбль, фортепиано. Большую роль сыграла, конечно, её преподавательница — Инга, молодая и амбициозная, с совершенно иным подходом к музыкальному образованию. Она с первого занятия рассмотрела в девчонке талант и вела ее в правильном направлении, чудом превратив рискующую стать капризной мажоркой девочку в воспитанную и прилежную ученицу. Ваня же музыку забросил после девятого класса. Он тогда твердо решил, что станет хирургом, но отец в итоге настоял на своем, и сейчас Белов работал на него в юридическом отделе. Это у Вани, впрочем, получалось прекрасно. Живой ум и подвешенный язык сделали из него высококлассного юриста. С застройщиками судятся направо-налево, а Ваня выигрывал суды так, будто семечки щелкал. Соня восхищалась братом. Она всегда смотрела на него с обожанием. Но если в четыре года она была готова заниматься тем же, что и он, только чтобы быть на него похожей, в семнадцать её не устраивало быть чьей-то копией. Она мечтала быть успешной, как он, но в своем деле. Папа же попытался и её отдать на юридический, и это был единственный раз на памяти Вани, когда они поссорились. В пух и прах. Так, что стены дома дрожали. Авторитет отца был непоколебим. Если он звал кого-то на ковёр: и неважно, это его подчиненный, его друг, его жена или его дети, все подрывались тут же. Ваня однажды прилетел из Питера первым же рейсом по одному его звонку, наплевав на мальчишник близкого друга. Соня правила знала, с папой можно было спорить, но в рамках разумного, иногда проще было схитрить или о чем-то умолчать. Страха перед ним она не испытывала, знала: папа всё простит, стоит ей только по-лисьи подмазаться, сказав пару добрых слов, или, если совсем беда, пустить слезу. Но тогда не сработало. Саша привык, что его слушаются все и беспрекословно, не учел только, что сам воспитал дочь иначе. Соня собиралась связать жизнь с музыкой и не то чтобы стремилась получить высшее образование. Отец же мечтал передать выстроенную империю своим детям. Ваня был готов её перенять, было в нем это, опять-таки абсолютно беловское желание править миром. Белова-младшая мечтала править топ-чартами, петь на сцене и управлять наполненным людьми залом. Скандал был жуткий. Впервые Саша повысил на дочь голос, впервые она позволила себе его оскорбить, назвав деспотом. Соня тогда ушла из дома, отец заблокировал ей счета, она уехала к друзьям в Медведково. Два месяца они не разговаривали. Оле и Ване пришлось стать буфером между двумя членами семьи. Старший брат подкидывал ей денег, хотя Соня и устроилась на работу в ужасный бар официанткой, её зарплаты хватало только на оплату аренды и коммуналки. Когда он приезжал к ней, пытался объяснить, чего хочет для нее отец на самом деле — стабильности, безопасности, Соня сначала совсем не слушала, потом молча кивала, но всё равно не собиралась идти на юридический. Оля осторожно уговорила Сашу дать дочери шанс попробовать себя в музыке, если не получится, она всегда сможет прийти в его фирму. Финальным компромиссом стало то, что Соня получит высшее образование, пусть и музыкальное, на этом настояли все: и мама, и папа, и брат. Беловой пришлось уступить, хотя в отношении творческого успеха она больше верила в силу интернета, чем в консерваторию. Мир был восстановлен. Домой она, однако, не вернулась. Ей понравилась свобода. Понравилось жить в разбитой квартире, которую они делили на пятерых, потому что там было весело; понравилось самой принимать все решения — от того, во сколько вернуться домой до того, на что потратить деньги: на переклейку старых обоев или на новую куртку; понравилось думать о себе, как о независимой личности. Зарабатывала она сама, научилась получать хорошие чаевые, отказалась от помощи отца, следуя примеру своих друзей, которые, так получилось, все были из простых семей. Никто впрочем не упрекал её в том, что она принимала от папы дорогие подарки по типу BMW на совершеннолетие или последних айфонов на восьмое марта. Дарёному коню в зубы не смотрят. Когда Саша понял, что дочь не вернется под его крышу, предложил купить ей квартиру в хорошем районе. Тут Соня категорически отказалась. Квартира, впрочем, всё равно была куплена, но стояла пустой. Все переводы на карту отправлялись обратно, за исключением дня рождения. Белова, если совсем честно, была бы не против заниматься музыкой и жить припеваючи на папины деньги в центре Москвы, но боялась, что однажды ей придется отплатить за это поступлением на юрфак. Уж лучше она потаскает пиво на подносе в задрипанном баре или будет петь каверы на чужих свадьбах. Ваня частенько кидал деньги на карту Сониной лучшей подруге — Нике, с которой они делили комнату. Он надеялся, что они покупают на них хорошие продукты, а не вино подороже, но точно не был уверен. Сейчас Соня училась уже на третьем курсе, и ей даже нравилось; была клавишницей и единственной девчонкой в музыкальной группе, созданной её другом детства; всё так же работала официанткой, но уже в заведении получше. Ваня видел её довольно часто, он был единственный, кого она приглашала на свои выступления, если это были не частные корпоративы, правда, всегда с условием — никаких костюмов. Остальные же, не видя ее месяцами, каждый раз удивлялись тому, как она меняется. Соня расцвела за последний год. Не осталось и следа от угловатого подростка, она стала красивой девушкой, в глазах которой появилась мудрость, видимая, однако, только её маме. Потому что мудрость это была истинно женская. Даже её старший брат, знающий Соню до малейших деталей, Ваня, который мог понять её настроение по одному только изгибу бровей, этой мудрости не приметил. Он оценил только, что Соня догадалась прикрыть руки в татуировках, натянув сверху на топ объемный джемпер с длинными рукавами: отец не одобрял эти рисунки на теле, мама тоже. Однако пирсинг из носа на этот раз доставать не стала, ровно как и не удосужилась избавиться от колготок в сетку и короткой юбки. Это был уже больше бунт, чем неосмотрительность. Ей хотелось, чтобы родители принимали ее вот такой, и когда мама, не сдержавшись, качнула пренебрежительно головой, рассмотрев детально образ дочери, Белова-младшая мятежно вскинула подбородок и многозначительно посмотрела на Олю, буквально призывая высказать недовольство вслух, чтобы непременно себя отстоять. Мама против воли улыбнулась, глаза её потеплели тут же, но девушка не заметила во взгляде Оли тонкую поволоку печали. В определенные моменты Соня была очень похожа на неё. Для тех, кто плохо знал Сурикову, кто забыл черты её лица со временем, забыл её голос, её смех, сходство это не было очевидным: девчонка многое взяла от своих родителей. Но все, собравшиеся за столом, смотрели на казалось застывшее вне времени отражение Сони. Та же дурная привычка закатывать глаза по поводу и без; этот вечно вскинутый подбородок; даже то, как складывались в улыбке её губы — всё напоминало о Соне. Белова-младшая не знала полумер в работе, так же, как тётя, горела своим делом, пусть и тем, от которого Соня Сурикова всю жизнь стрелялась. Она совершенно не следила за языком, Оля не сосчитала бы, сколько раз она оказывалась в кабинете директора, потому что дочь перечила учителям или доводила одноклассниц до слёз. Поразительная штука — генетика. Порой сходство их было болезненным. Оно напоминало о старой боли, об огромной потере, о пустоте, которую ничем не заполнить. Но Оля очень любила Соню. Старалась дать максимум заботы, максимум защиты, максимум мудрости. Всё то, что она в свое время не успела дать своей младшей сестре, было завещано дочери. — Ну что, Сонь, слова скажешь? — Белов, дождавшись, пока Соня наестся, прервал ее диалог с Филом. Девушка вздохнула, она-то надеялась ограничиться подарком, но папа любил длинные речи и красивые слова. — Пап, я же не умею, — она пожала плечами, Белов иронично изогнул брови, не посчитав это достаточным аргументом. Публичные выступления вообще ввергали Соню в ступор. Но только если надо было говорить. Петь — всегда пожалуйста. Это она и решила использовать. — Хочешь, спою? — предложила она. — Что угодно. Агутина? Буланову? Разембаума? Или «С Днём рождения» у Аллегровой? Белов уступил. Могло ли быть иначе? — Тогда уж свою давай, — он кивнул на инструмент, и гости радостно поддержали. — Это сколько угодно, — она довольно улыбнулась, легко встала с места, тряхнув волосами, и подошла к своему инструменту. Никто кроме нее никогда на нем не играл, и хотя Соня появлялась дома редко, он всегда был настроен. Она открыла крышку фортепиано и с нежностью провела пальцами по черно-белым клавишам, настраиваясь, инструмент не издал ни звука. — Это новая. Её почти никто не слышал, — гордо произнесла девушка, чуть прокашлялась, приводя связки в порядок и, вдохнув поглубже, заиграла. Мелодия была спокойная, размеренная, Соня перемещала пальцы по клавишам почти лениво, ей это давалось очень легко, но семья слушала завороженно, внимательно. Голосок у нее был мелодичный, нежный, но звонкий, а стихи складные, красивые. Рифмы хорошо подобраны, текст при этом оказался очень наполненный смыслом. Девчонка пела, конечно же, о любви. И все слушали, довольно улыбаясь. Тому, как хорошо Соня подбирала слова, тому, какую красивую музыку написала, тому, как пронзительно она пела и тому, какой талантливой она выросла. Все, кроме Оли. Потому что только мама по-настоящему вслушалась в текст, написанный дочерью. И все пазлы встали на свои места. Её взгляд теперь не казался так резко изменившимся, Соня повзрослела очень вовремя, очень естественно. Её девочка по-настоящему влюбилась. И любовь эта оказалась, как это всегда бывает в первый раз, огромной, почти неохватной, но надрывной, болезненной… И такой особенной, что о ней будет написана еще не одна песня. Но этого никто не заметил. Для всех это была просто хорошая баллада о любви, не имеющая к Соне никакого отношения. Маленькая она еще для всего этого. Когда Соня пропела последнюю ноту, в большой, наполненной теплым светом столовой, раздались аплодисменты, дядя Витя даже громко засвистел, приподнявшись со стула. Однажды он точно так же аплодировал её матери в ресторане Узебкистан, но вряд ли кто-то за этим столом помнил об этом. Белова поднялась с мягкой танкетки и сделала шутливый поклон. Все принялись её хвалить, как и всегда, но только мама подошла и без слов обняла её крепко-крепко. Со стороны это выглядело, как признание абсолютного таланта дочери, на самом же деле Оля очень хотела бы, чтобы Соня рассказала ей о своей трагичной любви, но побоялась об этом просить, так что ей оставалось лишь попытаться забрать частичку этой боли себе. — София Александровна, прошу прощения, — в комнате появилась их домоуправительница, как по-стариковски звал её отец семейства. — К Вам там посетители. — Ко мне? — сначала она нахмурилась. — Марина Юрьевна, очень вряд ли, — тепло улыбнулась девушка, зная, как женщина не любила ошибаться, не хотелось вгонять её в краску. Соня не жила с родителями уже почти три года, и никто из её друзей не стал бы искать её здесь. — К вам, — упрямилась женщина. — Два молодых человека. Один такой высокий, черненький, с сережкой в носу… — и едва она начала описывать нежданных гостей, улыбка стёрлась с лица Сони, она вмиг помрачнела и разорвала объятия с мамой. — Я поняла, — прервала она резко, буквально физически уловив, как папа напрягся всем телом, когда услышал про парня, да еще и с сережкой в носу. — Я сейчас, — коротко взглянув на отца, постаравшись усилием воли пригвоздить его к месту (может, получилось бы, не будь сам Белов в этом лучшим), девушка буквально вылетела из столовой, не дав никому опомниться. — Кто-то что-то понял? — Витя мрачно оглядел всех сидевших за столом. — Да тебе и не понять уже, — хохотнул Валера и кивнул на окно. — Дело-то молодое. А ты уже отработанный материал, — невысказанное несогласие Пчёлкина с тем, что он уже далеко не в ходу утонуло в том, что происходило за огромными панорамными окнами особняка. Соня выскочила в зимнюю ночь, не накинув куртку, и, что-то крича, размахивая руками, широко ступала по заснеженной тропинке, где с её следами теперь смешались следы тяжелых мужских ботинок. Эта драма останется запечатленной здесь как минимум до утра. Двое парней, что-то крича в ответ, всё-таки боязливо отступали назад. Один из них тот самый, кого описывала Марина Юрьевна: долговязый, худой, как шпала, а второй чуть пониже — светленький, с убранными назад волосами. — Истории всегда повторяются, — философски отметил Филатов, лукаво взглянув сначала на Космоса, а затем на Витю. Оба они едва заметно улыбнулись, а затем синхронно покачали головами, опуская взгляд. Осознание ударило по ним в одно мгновение, оставив после себя, однако, приятное тепло в грудной клетке. Теперь уже не они молодые. Не их жизнь бьет ключом в перепутанных любовных драмах. Теперь не они главные герои этой истории. В этом тоже была своя романтика — чувства у других, у них же — бесконечная мудрость. Белов, услышав комментарий друга, тут же мягко поднялся со стула, поправил галстук и, никому ничего не сказав, вышел следом за дочерью. Из своей будки то выл, то гавкал Веня, он бросался на вольер, стремясь защитить свою любимую хозяйку от нападок. На него, однако, никто не обращал внимания. На улице было не холодно, накалённая между троицей атмосфера буквально топила своим жаром зимнюю ночь. — Нет, ты скажи! — Саша услышал низкий голос долговязого. — Выбери прямо сейчас! Я или он? — Да катитесь вы оба отсюда! — как и на Веню, на Белова никто не обращал внимания. Парнишки были увлечены Соней, а сама девушка совершенно забылась в своем гневе. Была бы её воля, она бы закопала их обоих в снегу. — У меня у отца день рождения! Семейный вечер! А вы врываетесь сюда, как… Как… — она поперхнулась эмоциями и холодным воздухом. — Как два террориста! — А что нам делать?! — подал голос второй. — Ты свинтила после репы! Не дала нам даже шанса поговорить! — Я еще раз повторяю! — взревела Соня. — У меня семейный вечер! Оба! Вон! — она по-хозяйски указала указательным пальцем на высокие ворота. — Молодые люди, — притворно вежливое обращение отца заставило девушку тут же обернуться. Глаза её округлились, она и сама вытянулась по струночке, а парнишки позади замерли, задержав дыхание. — Что же вы девушку на морозе держите? — Здравствуйте, — почти с заиканием послышалось за спиной Сони. — Простите. Здравствуйте. Извините. С днем рождения! — кто из них говорил, было сложно разобрать, фразы разлетались невпопад. — Они уходят, пап, — нервно заломив пальцы, быстро сказала Белова, прерывая поток бреда. — Ну, как, — он отрицательно качнул головой и мягко улыбнулся. В этой улыбке было слишком много опасности, все это чувствовали. — Молодые люди в гости приехали. Знакомиться, я так полагаю. — Нет, пап… — Проходите в дом, — голос его оставался спокойным, но у Сони был прекрасный музыкальный слух, она расслышала в словах отца ледяную сталь, и это заставило её замолчать. — И ты в первую очередь. Холодно. Соня кивнула и, бросив полный гнева взгляд на парней, обняв себя двумя руками, быстрыми шагами засеменила к открытой входной двери. Щёки жгло морозом и злостью. Уже у порога она вновь обернулась назад, Влад и Дима, видимо бледнеющие от страха, по очереди пожали отцу руку. Она нервно закусила нижнюю губу и обреченно покачала головой. Это совсем не то, что было сейчас нужно. С обреченным выражением лица она первая зашла в столовую. Не смотря на других гостей, её умоляющий взгляд метнулся к брату. Тот лишь покачал головой. Она и сама знала — дело дрянь. — Мам… — тогда она посмотрела на Олю. Но Соня не успела озвучить свою просьбу, та звучала бы примерно как: «помоги!», отец зашёл в комнату и приобнял её успокаивающе. — Звёздочка, ты чего так разволновалась? — А ты куда их дел? — В кабинете они. Не съел. Пока. Она замотала головой, отрицая всё, что происходит. — Пап, ну они два дурака, мы просто в группе вместе играем, я не знаю, чего они… — задыхаясь, принялась объяснять девушка. Соня никогда не знакомила родителей с парнями, и Владик с Димой совсем не были теми кандидатами, которых стоило бы представить семье. Не о них она написала свою песню. Не о них была её история любви. — Сонь, — он по-отечески взял её лицо в свои руки, прервав на полуслове. Саша погладил её по раскрасневшимся щекам, и дочь, наконец, вдохнула полной грудью. — Я разберусь, лады? Не переживай. И кто угодно, услышав от Саши Белого «я разберусь» пришёл бы в оцепенение, испытал бы настоящий ужас, потому что такие разборки часто заканчивались кроваво, но только не Соня. Она полностью доверяла своему отцу, она не знала его с этой страшной стороны, Саша всё для этого сделал. Поэтому девушка послушно кивнула, и губы её даже изогнулись в улыбке, а глаза заблестели. Груз ответственности мгновенно слетел с плеч, и она была этому рада. Папа действительно во всем разберется. — Саш, — во взгляде Оли было куда больше, чем в её словах. Поэтому она ничего не сказала больше, Белов и так всё понял. — Всё пучком, маленькая моя, — мужчина улыбнулся и подмигнул. Сейчас он выглядел совсем как мальчишка, и это ощущение почти ребячества не могли перекрыть ни морщинки вокруг глаз, ни едва заметная седина в волосах. — Я просто поговорю. — Что, Сонька, сердца разбиваешь налево-направо? — Дядь Валер… — она почти обиженно скуксилась, вернувшись на свое место, но как ни в чем не бывало наколола десертной вилочкой торт. — Говорю же: мы просто вместе в группе играем. Я не знаю, чего они воду мутят, — и как легко было поверить этим кристально чистым честным зеленым глазам. И они поверили бы. Если бы не прожили целую жизнь. — Просто играете… — подключился Космос. Он заговорщически прищурился. — Напридумывали они себе, то есть? — Лидерство делят, — предположил Ваня, выручая сестру, хотя ни капли ей не верил. Не переживала бы так Соня, если бы за этой картинной ссорой не скрывалась какая-то история. Она согласно закивала. — Чья солистка, тот и босс. — Но я не трофей, — пропела Соня. — Отсюда и конфликт. — Ладненько у тебя всё получается. — Ой, дядя Витя, а у вас? Сколько женских слёз пролито, сколько сердец разбито, а вы в белом пальто… — знал бы дядя Витя, что лет в восемь Соня твёрдо решила, что влюблена в папиного друга, и он непременно должен на ней жениться, когда она подрастёт. В голове юной Беловой очень красиво складывалась картинка, где она — взрослая и красивая, как мама, в белом платье, а он, совсем не изменившийся, как Эдвард из Сумерек (было бы ещё круче, если бы он и правда оказался вампиром!). Знал бы дядя Витя, что сердце восьмилетней девочки разбилось вдребезги, когда на один из семейных вечеров он пришел с какой-то мадам, лицо которой она помнит до сих пор, хотя они менялись едва ли не чаще, чем месяца на календаре. — А ты стрелки-то не переводи, принцесса! — по столу прокатился смех, аргументация Сони разбила Пчёлкина в пух и прах, мало кто не становился свидетелем очередной любовной истории Вити, все они, хоть и заканчивались одинаково, были всегда по-своему интересны. Время с семьей летело незаметно, Белова толком не знала, сколько именно отца не было, но по комнате уже лилась музыка, это мама поставила пластинку, все сидели кто на диванчике, кто не на своих местах за столом, и только стул хозяина дома оставался пустым. Но когда он вернулся, следом за ним, белые, как бумага, плелись, опустив головы, Дима и Влад. Они подошли к Соне и только почувствовав её вопросительный взгляд, наконец, выпрямились. — Соф, ты нас извини, ладно? — начал Влад. — Мы два дурака, — подхватил Дима. — Настроение тебе испортили. Слова их звучали искренне. Белова обоих знала вдоль и поперек, уж ложь точно смогла бы расслышать даже по вибрации в голосе. — Л-ладно, — не ожидая такого, Соня даже слегка заикнулась, взгляд её невольно метнулся к отцу, что внимательно слушал каждое произнесенное молодыми людьми слово, как Инга обычно слушала чистоту её голоса на репетициях в детстве. — Ольга Евгеньевна, — теперь первым вступал Дима. — Вы тоже нас простите. — Мы не хотели портить праздник. — Да вы не испортили, — мягко отозвалась Оля. Она тоже посмотрела на мужа, с укором качнув головой. Саша сделал вид, что не заметил. — Чаю, мальчики? — Нет! — почти хором почти завопили они, и юные лица вспыхнули краской. — Нам пора, — закончил уже Влад. — До свидания. Александр Николаевич, еще раз с днем рождения. Извините, — и, едва не кланяясь, они быстро ретировались, под лай Вени запрыгивая в старую Нексию, припаркованную у ворот. — Пап… — задумчиво произнесла Соня, от недоумения не в силах даже двинуться со стула. — Да, звёздочка? — ласково спросил он, когда она не продолжила. — А меня из группы не попрут? — уж очень ловко он притушил яростность, с которой они на неё налетели. — Глупости, — он положил руки на её плечи и поцеловал дочь в макушку. Она подняла на него голову, смотря снизу вверх, так по-детски хлопая своими большими глазами. — Они же знают, что без тебя никуда. Провалится их хор мальчиков-зайчиков. Соня согласна кивнула. Папа, так или иначе, очень часто оказывался прав. Что именно Александр Белов сказал им в своем кабинете никто никогда не узнает. Да никто и не стремился, если совсем честно. Вечер продолжился. Он был наполнен смехом. Историями из молодости. Был наполнен музыкой и танцами. Соня с Ваней скакали по дому, как сумасшедшие, будто вмиг вернулись в детство, и не было сейчас ни подающей надежды певицы, ни успешного молодого юриста. В этом и есть магия родительского дома. В нём ты всегда ребенок. Космос и Витя спорили и дрались, как ниндзи, прямо как в 89-ом. Валера обнимал Тому, и впервые за последний особенно тяжелый месяц старая травма не давала о себе знать. Мама с папой танцевали медленный танец и выглядели совсем юными, у Сони заходилось сердце, когда она на них смотрела. Она хотела так же. Когда-нибудь. Истории и правда всегда повторяются. Но эта будет счастливой.