Цветы, барды и их песни

Однажды, когда Геральт сидел в какой-то таверне и не по своей воле слышал каждое слово, которое было произнесено он услышал о каком-то известном барде, который поет о жизни одного ведьмака, но кто этот ведьмак — знает лишь сам бог, этот бард и тот, о ком слогаются песни. Ладно раз он услышал разговор об этом чудесном певце, но теперь почти на каждом постоялом дворе только и делали, что говорили о нем. Когда Геральт вновь сидел в одной из захудалых таверн кто-то принес новость о том, что сейчас выступит кто-то с какой-то там песней, и все люди за столиками громко начали окать, радуясь и поощряя. На сцену вышла какая-то молоденькая девушка с дешёвой лютней, за которой не очень-то и ухаживали. Та была поцарапана во многих местах, и настроена так себе, честно говоря. Играла девушка намного лучше, чем пела несмотря на не настроенные струны. Песня была о седовласом Ведьмаке, который отважно убивал монстров. Геральт мог бы подумать, что в песне говорится о ком-то другом. Что, мало ли на свете беловласых Ведьмаков с гнядой кобылой? Но в конце говорилось о глазах, пронзительность, которых могла резать без ножа, а блеск их желтой, как золото радужки — завораживал. Здесь Геральт поперхнулся элем и второй раз за день поднял глаза на сцену. Не подвел ли его цепкий слух? На начале второй песни девушку закидали первым, что попалось под руку гостям, которые были явно недовольны. Все кричали что-то по типу «Недостойна ты петь песни Лютика», «Ужас!», «Не позорься!» и нечто подобное. Что-что, а даже Геральт мало слышал о каком-либо ведьмаке с желтыми, как золото глазами. Разве, что видел. В зеркале. Себя. Такое повторялось еще. Намного чаще, чем ведьмак мог сосчитать. С каждым разом грань терпения Геральта истончалась, и он все больше хотел встретить этого знаменитого барда. Нет, не то, что бы Геральт слушал, но по отрывкам не понять, что этот «Лютик» хотя бы когда-то, предположительно, мог бы быть знаком с Геральтом. Но это было невозможно. Геральт не был знаком с этим странным бардом, слагающим о нем песни, но очень уж хотелось. Да, конечно хотелось. Ударить тому по печенке за такой подарок. Они ведь даже не знакомы. Но Юлиан писал так подробно про его жизнь. Да, может быть где-то было приукрашено, не совсем верно, но суть была правильной. Все-таки, спустя год с того, как Геральт впервые услышал о барде, ведьмак увидел его. Парень в красном броском дублете, с дорогой ухоженной лютней и красивой наружностью. А еще громогласным прозвищем. Лютик. Геральт по своему обычаю сидел в самом темном и отдаленном углу, где его было не видно. И видимо, этот бард его не увидел; начал петь и в отличии от остальных певцов, которые пели его песни его не погнали в шею после первой. И после второй. И третьей. И четвертой. И всех последующих. А в конце ему хлопали. Все, конечно, кроме Геральта. С бардом прощались, как с Королем. И когда тот пошел на улицу, дабы подышать перед сном, Геральт, до этого все еще сидевший в низу и пивший эль, пошел за ним. Он нашел барда опервшимся на частый, старый, покосившийся забор. Тот стоял и смотрел в небо, когда Геральт подошел ближе и скинул капюшон с головы, попав в поле зрения парня. Тот раскрыл глаза, а брови поднялись и застыли в удивлении, как только Лютик увидел ведьмака. Седовласый с тихой, почти обезоруживающей злобой, подошел к певцу. Тот вжался и без того покосившийся забор, пытаясь слиться с ним, но убегать и что-либо предпринимать по поводу этого бард не стал. — Откуда ты знаешь обо мне? — ведьмак теперь находился в паре шагов от парня и прожигал «Золотым жидким солнцем за место глаз». — Геральт, — тихо шепнул напуганный до смерти парень, поднимая руки в капитуляции. Ведьмак встрепенулся при упоминании его имени, но с другой стороны — это не было секретом, поэтому, здесь слишком ерепениться не стал. Лютик, увидев реакцию на собственное имя собеседника, сделал тон еще мягче и попытался успокоить тихую злость мужчины. — Я сейчас все объясню, — он слегка заметно двинулся в сторону от ведьмака. — Как ты мне это объяснишь? — шипение сопровождалось ударом кулака о хлипкий забор, от которого барду пришлось отойти, ведь тот потерял всю опору. Лютик зажмурился и опустил руки, преодолевая желание протянуть свою ладонь к плечу ведьмака и прикоснуться. — Я Юлиан, — представился тот. — Май. Начало мая, — поправил себя сам бард. — Ты был на рынке выбирал что-то в шатре у одного из тех, кто продавал зелья. Это было на западе континена, — Лютик буквально зацвел как цветок при воспоминании этого счастливого момента для него, но достаточно сомнительного для Геральта. — Помнишь? — Юлиан кротко глянул на мужчину, как будто это что-то должно значить для ведьмака. Тот лишь отрицательно качнул головой. — Ох, — задохнувшись от непонятно откуда взявшегося возмущения выдохнул парень. — Что, совсем ничего? Геральт вновь отрицательно замотал головой ничего не припоминая. — Ты спас меня. Неужели и это не помнишь? Я подошел к той же лавке, что и ты, люди, которые тогда начали агрессивно вести себя по отношению к тебе подумали, что я вместе с тобой. Они тебе бы не причинили много вреда, но мне — да. Ты... Ты помог мне тогда. Спас от них, помог перевязать рану, позаботился обо мне. Но видно, забыл вскоре после этого, — грустным тоном произнес тот. — Я влюбился в тебя почти сразу, — Юлиан дал себе вольность и дотронулся до крепкого плеча, слегка провел по нему не встречая сопротивления. Геральт стоял словно изваяние. Он прокручивал воспоминания, которые мог вообще знать, но не находил ничего подобного. Но на слове «влюбился» он все-таки не сдержался и поморщился. — Пытался найти тебя, искал встречи, но так и не смог встретиться с тобой при других обстоятельствах, — он грустно договорил и уставился в глаза Геральта. Рука Лютика все еще лежала у того на плече, грея кожу. Юлиан ждал чего-то со стороны ведьмака. Хотя бы предложение, хоть слово, хоть взгляд. — Ты лжешь. Как ты узнал о тех заказах, которые я брал? — да, он добился предложения от ведьмака, но не такого какого желал. — О, Геральт, если знать кого спросить — точно найдешь то, что тебе надо. В моем случае — кого, — сказал Лютик беззаботно, явно радуясь тому, что ему позволяют. Он подходит ближе и уже почти кладет вторую руку на левую грудь мужчины, но тот отходит сбрасывая с себя и первую. — И кого же ты спрашивал? — мужчина и подумать не мог, что кому-то будет так рассусоливать вопросы. — У разных людей, но чаще всего — это были общие слухи. Седовласый мужчина? С ухоженной гнедой кобылой? Кого убил? — вот и все, а дальше лишь полет фантазии, — грустным тоном сообщил Юлиан, который явно хотел, что б тот вновь встал ближе. — Ты лжешь. Не было такого. Я никого не спасал на западе континента в начале мая от озлобленных на меня людей. Никогда, — до этого более менее спокойный Геральт почти зарычал на Лютика. Взгляд того погруснел, но в них еще теплилась надежда. Бутон появился, но пока не нашел в себе силы раскрыться. — Геральт, нет, быть этого не может, я же тебе тоже понравился. Понравился же, да? Ты так себя вел. Ты не мог не испытывать ко мне чего-то, — он вцепился в черную рубаху мужчины и уставился молящим взглядом. — Я тебя не помню, и сомневаюсь, что ты вообще был когда-то в моей жизни, — надежда стремительно потухла, но загорелось нечто большее. — Нет, нет. Нет. Нельзя. Не может быть. Ты ведь тогда так смотрел на меня, — Юлиан крепче вцепился в ткань, а лицом потянулся вверх. К губам Геральта. Тот, терпевший все это время такое поведение сдался, выдохнул и ударил барда по печени. Как и мечтал. Лютик сложился на пополам и громко всхлипнул. Когда боль слегка прошла, он посмотрел на ведьмака нечитаемым взглядом. — За что? — бард схватился за ударенное место двумя руками. Геральт еще раз его ударил, вероятно, по почкам. — Ты следил за мной все это время и еще врешь мне. Так еще и считаешь, что можешь лезть ко мне, — следующий удар пришелся удачно по скуле. Гнев, который Геральт чувствовать не должен был, но почему-то остро врезался в мысли на этот раз. Взгляд Юлиана был оскорбленым и задетым больше, чем грустным. Он пытался что-то сказать, но выходило лишь фыркать мычать и хрипеть. — Геральт? — не веря спросил он и уставился на него, с тонкой струйкой крови на подбородке. — Хватит говорить так, словно ты меня хотя бы чуть чуть знаешь. Хватит. Остановись. Просто прекрати. Ты ничего обо мне не знаешь. Ничего, — отчеканил Геральт, когда бард начал опять что-то невнятно бормотать просебя. На это Юлиан лишь покачал головой и все еще стоя в скрученной позе поднял взгляд и сказал. — Проблема в том, что мы были знакомы, Геральт, — более ласково, чем ожидалось произнес он. — Но ты почему-то меня забыл. — Если бы я тебя знал, то точно бы не посмел забыть. Таких отвратительных людей, как ты не забывают так скоро, — говорит, словно выплевывает. В глазах Юлиана нечто большее, чем то, что Геральт сможет понять в своей жизни. Тот бутон, который не смог раскрыться попытался, но у него не получилось. Одуванчик впервые завял. Он больше не проростет. А корни умрут от недостатка тепла. Геральт последний раз оглядывает избитого барда презрительным взглядом и уходит. Но, Какое-то грязное, не отвратимое чувство груза, боли; своей и чужой и чего-то еще гложет Геральта всю ночь. Может, чуть дольше. Чуть дольше, чем вся жизнь.