За час до рассвета

1 июня 1978год. Англия. Малфой-менор. Магические носилки медленно плыли по коридору, неся на себе бессознательное тело Люциуса Малфоя. Отставая от мрачного и молчаливого колдомедика лишь на пару шагов, подобно траурной процессии, шла его семья. Широкая, теплая ладонь Абраксаса Малфоя накрыла холодные пальцы невестки, крепко сжимавшие рукав его мантии на предплечье. Оказавшись в покоях молодоженов, колдомедик так же молча перенес своего пациента на кровать. Взмах палочки и тяжелое одеяло накрыло едва-заметно вздымающуюся грудь аристократа. Звякнули склянки, ровным рядом выстраиваясь на прикроватной тумбе. В тишине комнаты даже неровное дыхание леди Малфой казалось оглушительно-громким. Поморщившись от горького запаха зелий, она постаралась улыбнуться, встречая выразительный взгляд свекра. – Я приду завтра, – прервал молчание хриплый голос мужчины. Он обернулся к аристократам, его лицо хмурилось, а взгляд не задерживался на ком-то конкретно, блуждая. В руках он уже сжимал кожаную ручку саквояжа. – Оставлю распоряжение эльфам поить мистера Малфоя каждые три часа. Абраксас вышел вперед, крепко пожав руку медика. – Благодарю, Астор, – увесистый мешочек перекочевал из кармана его мантии в ладонь угрюмого мужчины. – Мы будем ждать. Едва дверь закрылась, Нарцисса обессиленно рухнула в ближайшее кресло, закрыв лицо руками. Плечи задрожали, словно она вдруг заплакала. – Я… Он был там, да? – произнесла она, отнимая руки. Слез не было. – В Гринготтсе? Старший Малфой неотрывно смотрел на бессознательного сына, стоя у изножья кровати. Шторы в просторной комнате всегда были задернуты – невестка не любит яркий свет. Оттого цвет лица Люциуса казался мертвенно-бледным. Все, во что он верил. Все его стремления. Весь смысл его жизни… Все, что осталось у него после смерти жены… Все воплощал в себе его сын. Наследник, которому прочили блестящее будущее. Но сейчас Абраксас отчетливо осознавал, что все это утекает сквозь пальцы. Громкие речи заигравшегося во власть волшебника помутили разум молодого наследника, подчинили волю. То, что сначала звучало как благородная миссия, воплощение мечт и тайных желаний каждого чистокровного аристократа, превращалось в кровавую, бессмысленную резню – войну. И теперь, Абраксас Малфой начинал всей душой ненавидеть Темного Лорда. – Это не мракоборцы, – наконец, произнес он, отрывая взгляд от лица сына. – Не мракоборцы. Голубые глаза леди Малфой широко распахнулись, прежде чем на мгновение зажмуриться. – Вы нашли что-нибудь о… – Тише! – шикнул Абраксас, взмахнув палочкой в сторону двери. Заглушающее. – Я говорил тебе, об этом только в моем кабинете! – Люциуса тоже у себя в кабинете закроешь?! – перебила она, подскочив на ноги. – Он никого не слушает! Этот… Этот… – Нарцисса… – предупреждающе произнес старший Малфой. – Он едва не убил моего мужа! – отрезала Нарцисса, скрестив руки на груди. – Что, если… Что, если в следующий раз… – Нарцисса… – …Ему повезет меньше? – Нарцисса, я не позволю этому случиться. Обрушив на свекра взгляд обжигающе-холодных голубых глаз, не сдержала презрительной усмешки. – Под дверью караулить станешь? – насмешливо протянула она. – На собрания тебя больше не зовут. Вновь воцарилось молчание. Каждый в эту минуту думал о своем, но если бы они произнесли мысли вслух, то с удивлением обнаружили, насколько же они схожи. Рано или поздно, в министерстве прознают о роли их семьи в этой войне и тогда обратной дороги уже не будет ни для кого. Оба не верили в возможную победу Темного Лорда, но и проигрыш не казался радужной перспективой. – Люциус упомянул, – тихо произнесла Леди Малфой, нарушая молчание. – У Лорда свой интерес в Гринготтсе. – Твоя сестра тоже там была, – отозвался Абраксас, отходя к окну. Тяжелая портьера медленно отодвинулась, разрезая комнату полосой солнечного света. – Я видел, как она трансгрессировала. – Он сказал, нужно создать шумиху… – медленно опустившись на край кровати у ног мужа, аристократка накрыла его ладонь своей, другой рукой невесомо провела по светлым, словно потускневшим, волосам. – А Белла в этом мастер… Я слышала, убили ребенка. – Незадолго до исчезновения, Альфрад приходил ко мне… – Дядя? – Ваш семейный домовик… Кикимер, кажется? – между бровей мужчины пролегла глубокая складка. – Альфрад рассказывал, что он будто обезумел… Появился в доме на Гриммо прямо в гостиной, когда они с Регулусом разговаривали… Он был весь мокрый, бормотал что-то бессвязное. О «Темном господине» … – старший Малфой лишь сильнее нахмурился, не отводя взгляд от окна, словно говоря сам с собой. – Что-то про «оживших мертвецах в воде»… Он сказал, на Регулусе лица не было. Тот знал что-то, но ничего не сказал. А на следующий день исчез… – мужчина обернулся, встречая взгляд невестки. – Альфрад не мог усидеть на месте. Хотел разобраться. Я пытался его отговорить, но… – он пожал плечами. – …И Альфрад исчез вслед за племянником. Нарцисса, казалось, не заметила, как закрыла рот ладонью, словно боялась, что закричит. – Что.. Что, если он как-то использовал Кикимера для.. – волшебница замялась, бросив быстрый взгляд на дверь. – Для этого? Абраксас сдвинул брови. Морщина на его лбу стала глубже. – Нашла что-нибудь в библиотеке? Нарцисса кивнула. – Это… Не просто… Заклинание. Это… – ее плечи поникли, словно от тяжести своих слов. – Это способ разделить свою душу. Человек буквально разрывает ее на части, и заключает ее в предмет. Якорь. Пока он неразрушим – ты бессмертен. Абраксас дрогнул. Облизнув пересохшие губы, сжал в кулаке ткань портьеры так, что она затрещала. – Человек, сделавший это с собой… – глухо продолжила она, не глядя на свекра. – Постепенно теряет человечность. Чем больше крестражей, тем… Меньше в тебе человека. Крестраж это путь не только к бессмертию, но и к безумию. Старший Малфой сглотнул ком в горле, хрипло спросив: – Это все? Нарцисса усмехнулась. – Если бы. Создание крестража требует убийства человека. Без этого душа не отделится… И фрагмент умрет. Это… Это не сила. Это проклятье, которое дает иллюзию бессмертия. Абраксас, обойдя кровать, сел в кресло. Точнее, упал в него. – А если якорь уничтожить? Она покачала головой. – Тогда часть души в нем умирает… И я не нашла, как это сделать, – поспешно добавила Нарцисса, заметив взгляд мужчины. – Ты… Разговор прервал настойчивый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь открылась. Элиза. Женщина медленно вошла в комнату. Пронзительный взгляд аристократки оглядывал помещение, задерживаясь буквально на каждой детали. – Уютное семейное гнездышко, – медленно произнесла она, раскрывая веер, который тут же закрыл часть лица. – В поместье моего третьего мужа тоже были совсем крохотные покои, – женщина вдруг рассмеялась. – Всего шесть комнат, вы можете себе представить? Впрочем, поэтому мы и развелись. Видите ли, это их «родовое гнездо» и он не хочет переезжать! – она бросила сочувствующий взгляд на Леди Малфой. – Не думаю, что Люциус согласится на переезд… Уж так они устроены… Не в обиду, лорд Малфой, – женщина очаровательно улыбнулась, несколько раз обмахнувшись веером. – Но вы, мужчины, любители оседлого образа жизни… – Элиза, вы, наверное, хотели справиться о здоровье моего сына? – холодно произнес старший Малфой, поднимаясь с кресла. Желваки на его скулах ходили ходуном. – Боюсь, сейчас не лучший момент для светских бесед… Аристократка пожала плечами, бросив равнодушный взгляд на все еще бессознательного Люциуса. – Лишь оказываю услугу Темному Лорду, – чуть растягивая слова, отозвалась Романова, направляясь к выходу. – Кстати, Цисси… Женщина замолчала, встречаясь взглядом с блондинкой. – Твой супруг не столь неизлечимо болен, – повела плечами она, закрывая веер. – А ты день и ночь в библиотеке проводишь… Даже интересно, что же ты там с таким усердием ищешь? Леди Малфой, поднявшись на ноги, приблизилась к гостье практически вплотную, и с каждым шагом улыбка на ее лице становилась лишь шире, но так и не коснулась глаз. – Книгу. Что-то про то, как построить крепкий брак или не вызвать ненависть у своего ребенка, – несколько раз хлопнув ресницами, прощебетала Нарцисса. – Хотела вам подарок сделать. На память. Да жаль, не нашла. Элиза рассмеялась, как от удачной шутки. – В моей родной стране есть поговорка, – тихо прошептала она. – Многие знания – многие печали. Не стоит утруждаться. Взмах ладони, волшебный перстень на ее руке блеснул в полоске света, и аристократка растворилась в воздухе. 1 июня 1978 год. Россия. Местоположение неизвестно. Сириус Блэк Целый день в Академии Колдовстворец прошел… Никак. Мороз отвела Сириуса в комнату, примыкающую к ее кабинету. Небольшая спальня с кроватью, комодом и деревянным письменным столом у окна. Привела и… Оставила. Женщина выглядела уставшей, смертельно уставшей. А еще, злой. Блэк пытался спать, но сон не шел. Его собственная злость требовала выхода. Он не понимал, что теперь они будут делать, когда Совет не дал разрешения Мороз забрать Алатырь. Ближе к обеду, в комнате бесшумно появилась мавка с подносом. Она была так похожа на знакомую ему Лану, что, мародер едва не обратился к ней этим именем. Оставив поднос с едой, она, бросив лишь один опасливый взгляд на гриффиндорца, растворилась в воздухе. Кусок не лез в горло. Совсем. В итоге, Блэк метался по комнате как загнанный в клетке дверь. Спустя еще пару часов, он попытался выйти. Однако, кабинет Хозяйки Медной горы был пуст. От души хлопнув дверью, он буквально упал на кровать и сам не заметил, как забылся беспокойным сном. – Вставай, Блэк. Знакомый голос вырвал его из забытья. Сонно моргнув, он рывком сел, стирая ладонью с лица остатки сна. Анна Мороз стояла у двери, облаченная во все черное. Черные кожаные штаны, черные высокие сапоги со сложной шнуровкой, черная рубашка и черный кожаный корсет. – Что… – Одевайся, приводи себя в порядок, – она кивнула на неприметную серую дверь слева от прикроватной тумбы. Блэк усмехнулся. Он ее даже не заметил. – Мы уходим через десять минут. И, не дав мародеру опомниться, ушла, закрыв за собой дверь. Солнце на закате окрашивало поле вокруг горы алым багрянцем. Они переместились аккурат к уже знакомому колодцу, который теперь поднимал их наверх. Финист, крылатый вороной конь Анны Мороз, уже ждал их снаружи. – А теперь запомни главное, – беря коня под уздцы, вкрадчиво начала она, встречая взгляд мародера. – Ни с кем не говори пока я не разрешу, и… – женщина позволила себе усмешку. – Ничего не трогай руками. Мародер вернул усмешку. – И не собирался. Финист тут же насмешливо заржал, а Мороз улыбнулась. Мгновение и она уже была в седле. – Посмотрим, как ты заговоришь, когда мы будем на месте. – А мы вообще куда? – спросил он, взбираясь в седло позади колдуньи. – О, тебе понравится… Наверное. Когда небо опустилось еще ниже, Блэк почти потерял чувство времени. Конь летел ровно, изредка ловя потоки ветра, расправляя крылья во всю ширь. Изредка разнося по небу конское ржание, Финист, кажется, получал истинное удовольствие от полета. Чего не скажешь о его владелице. Спина Мороз была напряженной, натянутой как струна. Она не говорила, не проверяла, устойчиво ли сидит в седле Блэк, как это было по пути в академию. Собранные в хвост длинные волосы то и дело хлестали его по щекам, всякий раз заставляя мелко вздрагивать и кривиться, вынуждая отворачивать лицо, и смотреть прямиком в сизую мглу облаков, что все сильнее сгущались, создавая непроглядную пелену, обманчивую иллюзию пушистого ковра, сквозь который несся вороной волшебный конь. И они. Двое всадников. – Снижаемся! – впервые подала голос Мороз. И правда, спустя пару минут, конь пошел на снижение, уверенно ведя их… Вниз. И первое, что увидел Блэк, когда они выбрались из-за облаков, был… Лес дышал медленно, тяжело и ровно, будто старый великан. В предзакатной мгле каждый ствол и каждая ветвь казались живыми: сучья скрипели и трещали под легким дуновением ветра, словно они разговаривали между собой, шепча друг другу тайные слова, а туман стелился низко по земле, пряча корни и камни, а где-то в глубине Блэк будто видел чьи-то силуэты. Но вот он моргнул и силуэт исчез, растворяясь между деревьев. Воздух был густым, влажным, пропитанным запахом сырой земли, мокрых листьев и чего-то древнего, может даже колдовского. Конь снижался стремительно, уверенно. А перед ними открывалась… Блэк даже зажмурился, словно не до конца верил в то, что видел. – Нравится? – усмехнулась Мороз, оглянувшись через плечо. – Это… – Блэк едва мог подобрать слова. – А что это? На опушке леса стояла избушка на курьих ножках. Она казалась одновременно хрупкой, и устрашающе устойчивой, темно-серые бревна местами покрыты мхом, крыша увита сухой, заплетенной травой, местами свисающей как заросший черный покров. Узкие окна светились слабым темно-зеленым светом, похожим на светлячков, но темным, неприятным, словно болотная вода. Забор из острых кольев окружал дом, и на каждом из них висели черепа животных, и даже… Людей? Их глазницы светились оранжево-желтым светом, колеблясь от каждого порыва ветра, и выглядели живыми, будто следя за каждым движением в лесу. Иногда казалось, что они слегка наклоняются друг к другу, переговариваются шепотом, слышным лишь в абсолютной тишине. Копыта Финиста коснулись лесной опушки, а крылья, еще несколько раз взмахнув, прорезались сквозь пелену тумана. – Это избушка, – наконец, ответила Мороз, спешиваясь. – Ну или дом, чтобы тебе понятнее было… Дом, стоящий на границе миров. Облизнув пересохшие губы, Блэк тоже спешился, оглядываясь. – В лесу? Анна рассмеялась. – А почему нет? Сняв с крупа Финиста сумку, она перебросила ее через плечо. Блэк вновь заметил, как напряжены обычно расслабленные руки женщины, хотя сейчас, когда они были лицом к лицу, она улыбалась, словно это просто обычная прогулка. Солнце, тем временем, окончательно скрылось за горизонтом, и теперь единственным источником света были глазницы черепов на заборе, да свет из окон избушки. – Ладно, – выдохнула Мороз, словно решаясь на что-то. – Помнишь правила? Бродяга усмехнулся. – Ни с кем не говорить и ничего не трогать. – Молодец, – она потрепала его по голове. – Хороший песик. А потом рассмеялась, увидев взгляд серых глаз, блеснувших возмущением. – Ну прости-прости, какие мы нежные… Хлопнув коня по крупу, Анна первая пошла вперед. Ее шаги эхом разносились в лесной тишине. Казалось, даже воздух вокруг замер в ожидании. Курьи ножки, царапнув землю когтями, затоптали на месте, будто готовые сорваться с места и уйти, унося с собой свою ношу. – Избушка, избушка, – звонкий голос Хозяйки Медной Горы звучал уверенно и звонко, словно та читала заклинание. – Стань по-старому, как мать поставила… К лесу задом, ко мне передом.. Блэк замер. Потому что в следующее мгновение… Она повиновалась. Избушка вдруг зашаталась на своих курьих ножках. Скрипнули деревянные суставы, как старые кости, и медленно, будто слыша приказ, развернулась. Передняя стена, украшенная вырезанными глазами и черепами зверей, теперь смотрела буквально на нас. – Задери меня мантикора… – ошеломленно выдохнул мародер, инстинктивно отступая на шаг назад. Оттуда сразу послышалось насмешливое ржание волшебного коня. Блэк на мгновение оглянулся, одними губами прошептав ругательство и снова сделал шаг вперед, поравнявшись с Хозяйкой Медной горы. Крыша покосилась, словно рот изогнулся в некоем подобии улыбки, хотя ему казалось больше похожей на оскал. Дым из трубы закружился вихрем и вырвался наружу, как пар от живого существа. – Слушаюсь, – будто прохрипела древесина. – Лесу спиной, тебе лицом. И с каждым медленным шагом ножек земля дрожала, трещали сухие ветки, а туман в лесу завился плотной черной завесой, словно проверяя: действительно ли она стоит «как мать поставила». Сейчас избушка смотрела прямо на них. Маленькие оконца стали глазами, а дверь ухмылкой. Но и эта дверь, мгновение спустя, с протяжным скрипом открылась. В проеме показалась она. Баба Яга. Стояла, опираясь на кривой посох, изрезанный рунами и какими-то знаками. Казалось, это древняя старуха: сутулая, вся сморщенная, с глазами как два болотных огонька. Испещренное морщинами лицо скривилось, когда она улыбнулась. Старая юбка ниспадала до самых ног, скрывая обувь, цепляя подолом пыль и траву. Порыв ветра донес до них запах дыма, тины и прелых трав, словно она веками жила в сырости и кострищах. Голос ее был скрипучий, как ржавые петли на старой двери: – Идешь ко мне, душенька? Идешь… От ее голоса курьи ножки подогнулись, опускаясь так, чтобы старое, трёхступенчатое крыльцо коснулось земли. Колдунья сделала шаг, выходя на крыльцо. Блэк моргнул, пораженный открывшейся перед ним картиной… И тут же вновь отступил назад. Он моргнул вновь и черты лица старухи начали течь, как воск от свечи. Морщины исчезали, кожа становилась гладкой, матовой, глаза светились темным блеском, становясь черными, как оникс. Перед ними уже стояла молодая женщина. Высокая, гибкая, с косой до поясницы, в которую были вплетены костяные бусины. Поношенная одежда сменилась светлым одеянием, подпоясанное широким кожаным поясом. Заметив реакцию мародера, она улыбнулась. Но в ней чувствовалось больше тревоги, чем ласки. Голос изменился, когда та обратилась к Блэку. Теперь он был глубоким, тягучим, как вино, с хрипотцой, будто в каждом слове слышался костер и хмель: – А может, ты заблудился, соколик? Может, дорогу тебе показать? Она спустилась на опушку, чуть хромая на одну ногу. В длинном разрезе ее одеяния, Блэк отчетливо увидел… Кость. Костяная нога, сухая, как вырезанный скелет. Она, казалось, не стремилась ее прятать. Подол одеяния расходился при каждом шаге, открывая ее. И запах сменился. Теперь от женщины веяло то дымом костра, то молоком, то железом крови. – Полно мне ребенка пугать, Ядвига, – отрезала Мороз, делая шаг вперед, закрывая мародера собой. – Я поговорить пришла. – Да знаю я, чего ты пришла, знаю, – пренебрежительно махнула рукой Яга, вновь поднимаясь на крыльцо. – Проходите в хату, нечего стоять в пороге… И, молодца бери с собой, а то у него лицо, вон, позеленело. Впечатлительный какой. Анна оглянулась через плечо, и, окинув оценивающим взглядом мародера, вдруг почти весело фыркнула. – А еще говорят, гриффиндорцы храбрые, – хохотнула она, пропуская его вперед. – Храбрые. Но иногда, еще и шокированные, – шипел Блэк, с опаской поглядывая на избушку, чьи ножки нетерпеливо переминались. Им явно было неудобно стоять полусогнутыми. – Это что вообще за… Что это? – Да быстрее вы! – донеслось из открытой двери. – Сейчас как поднимусь обратно, карабкаться будете! Мороз только рассмеялась. – Ворчливая старая с… – Я все слышу! Несмотря на то, что избушка внутри куда просторнее, чем казалась снаружи, все равно была… Тесной. Большая комната с низким потолком и скрипучими балками буквально пропитана запахом смолы, старого дерева, копоти и трав. У стены стоит печь – огромная, кирпичная, с черной от копоти трубой, дым от которой извивается и падает обратно в комнату, как темное облако. На печи кипят котлы, в которых бурлит прозрачная или слегка мутная жидкость: настойки трав, смолы и странных ягод. Стены сплошь покрыты полками с банками и флаконами, в них засушенные травы и ягоды, кости, и мутная на вид жидкость, подозрительно напоминающая кровь. В углу, почти незаметно, стоит сундук из черного дерева, украшенный резьбой – переплетенные змеи, глаза которых вставлены из янтаря. Пол застлан коврами из шкур животных. Посреди комнаты, большой деревянный стол из цельного сруба, застланный темно-серой скатертью с вышитыми символами и узорами. По обе стороны расставлены стулья с высокими спинками. Во главе него сейчас и сидела Яга. Все еще в своем молодом обличье, она небрежно крутила между пальцев трость, на которую опиралась вначале. – Ну что, касатики, сначала откушайте, – она кивнула на стол и там, как по волшебству, материализовались кувшины, блюда с дымящимся в них содержимым. По избе сразу разнесся ароматный запах трав, свежеиспеченного хлеба и жареного мяса. – А потом разговоры разговаривать будем. Бросив короткий взгляд на мародера, Мороз села на один из стульев. Бродяга сел рядом. Кувшин взлетел, разливая по глиняным стаканам содержимое – густое, словно кровь, вино. Отломив крошечный кусок хлеба, Анна поднесла его ко рту, но тут же съела, заработав одобрительный кивок от хозяйки дома. Потом, сделала осторожный глоток вина, и Яга хлопнула в ладоши. – Вот и чудно, а теперь говори, чего хочешь, Хозяйка Медной горы? – женщина перевела взгляд на Блэка. К этой минуте он чувствовал себя ужасно в своей гриффиндорской мантии. – Да еще и в такой… Интересной компании. Не то человек, не то собака, – блеснув ониксовыми глазами, магичка откинулась на высокую спинку своего стула. – Ты же знаешь. – Знаю, – кивнула она, подаваясь вперед и откинув толстую темную косу за спину. – Но ты тоже знаешь правила. Мороз шумно выдохнула. – Алатырь. Мне нужен Алатырь-камень. И тут случилось странное. Баба Яга… Засмеялась. Холодный, высокий смех разнесся по избе, отчего по телу мародера пронеслись кусачие мурашки. Ему и так было не по себе, но сейчас… Это было уже слишком. – А я уж думала, ничем не пронять тебя, Хозяйка Медной горы, – покачала головой она, и лицо ее снова перетекало от девичьего до старушечьего и обратно. – Что сердце твое не способно на любовь, да на жертвенность. – Жертвенность? – подал голос Блэк. – О чем вы? Яга улыбнулась шире. – Как? Ты не знаешь? – Ядвига, не надо… – предупреждающе начала Анна. – Раз совет не дал позволения камень забрать, то придется ей, – магичка кивнула на застывшую, словно изваяние, Мороз. – Цену великую заплатить… Ведь Дух Ночи, что стражит Алатырь-камень, не отдаст его задарма… Давным-давно, то был не камень вовсе, а сердце самой Земли. Оно пело. И песнь его держала в равновесии и день и ночь, смерть и жизнь, любовь и смерть. Но сердце не должно принадлежать никому, – голос Яги превратился в многоголосье, половина ее лица так и осталось девичьим, а вторая стала как у старухи. – Потому Хозяйка Медной горы, хранительница земных недр, и отдала его Ночи. Ведь только тьма умеет хранить то, что сияет слишком ярко… – замолчав на несколько мгновений, она вперила свой взгляд на Анну Мороз. Та, казалось, застыла, не в силах прервать рассказ Яги. – С тех пор Дух Ночи оберегает Алатырь, и взять его можно лишь ценою страшной. Не золотом и не кровью платят, а тем, чего вернуть нельзя. – Жизнь? – хрипло спросил Блэк, переводя взгляд с одной женщины на другую. Магичка кивнула. – Это для тех, кто ценит ее превыше всего… Камень возьмет то, что ты держишь ближе всего к сердцу, – прошипела Ядвига. – У одного он забрал имя, и никто более не помнил его, даже мать. У другой – голос, и та ходила по миру немая, пока не сгорела от тоски. У третьего – тень, и человек тот прожил долго, но люди шарахались от него, не узнавая… И если вы пойдете к Духу Ночи, плата тяжкой будет, и ты знаешь об этом. Он возьмет с тебя, милая, – она вновь посмотрела на Мороз. – То, ради чего ты жива. Рука Анны, до того лежавшая на колене, сжалась в кулак и что есть силы ударила по столу, опрокидывая кружку с вином. Янтарная жидкость разлилась кровавым пятном, но в следующее мгновение впиталось в ткань, словно и не было его. – Ты же знаешь, что я бы не пришла, будь у меня варианты, – глухо сказала она, подняв мрачный взгляд на магичку. Яга пожала плечами, ее лицо вновь стало девичьим, а пронзительные глаза впились в мародера. – А ты… Ты знаешь, какую цену придется заплатить тебе? – Нет, – отрезал Блэк. – И мне, честно говоря, плевать. Магичка вновь рассмеялась, только на этот раз как-то… Удрученно. – Ах, любовь-любовь, как прекрасна ты в своем слепом безрассудстве, – затем, она встала со своего места, и, прихрамывая, подошла к одной из полок. Но быстро вернулась, поставив рядом с ним горшочек с глиной, в которую воткнута длинная серебряная игла, в которую был вдет длинный волос, очевидно, конский. – Что это? – он поднял на женщину удивленный взгляд. Яга тут же нахмурилась. – Ты что, ему совсем ничего не объяснила?! – бросив разъяренный взгляд на Мороз, она вновь вернула внимание мародеру. – А это, милок, тебе пригодится, чтобы зашить рот Хозяйке Медной горы, и заткнуть уши. – Зачем? – Блэк взял в руки иглу. Она была длинной, сантиметров шесть, тонкой, как волос, но острой на вид. Яга положила руку ему на плечо. Стало холодно. – Чтобы Дух Ночи не уволок. Блэк тут же вернул иглу обратно и отодвинул горшок с глиной. – Бред какой-то… Не буду я никому зашивать рот! Пальцы женщины на его плече сжались так, что стало больно. – Будешь, – отрезала Яга. – Будешь, если хочешь спасти Анну Бенуа. Женщина резко отступила, бросив короткий взгляд в окно. Ночь окончательно опустилась на лес. – У вас есть время до первых рассветных сумерек, – вновь прозвучало многоголосье. – Потом они придут… И время для Анны Бенуа закончится. Сириус Блэк считал себя смелым человеком. Но сейчас, сидя в избушке на границе миров, глядя на двух могущественных женщин… Осознание того, что даже для таких, как они, есть правила, для них существуют пределы возможного. Что они не всесильны. И что им тоже бывает… Страшно, мародер, пожалуй, впервые в жизни испытал его. Страх. Ужас перед неизвестным. Неизвестным, но неизбежным. Он впервые задавался вопросом, а так ли сильна его любовь к Анне Бенуа? Готов ли он буквально шагнуть в неизвестность ради нее? Чтобы спасти? Он закрыл глаза, чтобы просто собраться с мыслями, как услышал смех. Ее смех. Звук был настолько громкий, настолько настоящий, что мародер открыл глаза, невольно озираясь. Но увидел только понимающую улыбку Бабы Яги.