Почему нельзя, если можно?

      На работе снова был завал. Лести бегал сайгаком туда сюда и не понимал, как так может быть столько работы за один день. Середина января, как никак, и в кабинете даже с обогревом довольно холодно. Неся в руках папки с документами, испанец что-то урчал себе под нос и им же периодически хлюпал, иногда чихая. Умудрился как-то подхватить простуду, совсем недавно сбив температуру, и всё равно бодрячком носился по филиалу, не жалея ни сил, ни себя. В свою очередь Вячеслав сидел в кабинете почти безвылазно, разве только за кофе по вечерам выходил или за энергетиком. Ручки, бумага, карандаш, новые и новые пустые стаканчики в мусорном ведре — и всё, даже своих ассистентов мужчина видел теперь намного реже, чем всякие документы       — Hola. Estás bien? (Привет. Ты как тут?) — заглянув в кабинет, поинтересовался младший и чуть улыбнулся уголком губ. Шмыгнув носом, Пацци кивнул головой вглубь кабинета, мол, можно зайти.       — Muero (Умираю), — за неделю голос переводчика успел надоесть, но делать было особо нечего, а Морозов слегка махнул рукой и улыбнулся в ответ, мол проходи. Видок у молодого человека был уставшим. Пройдя внутрь и снова шмыгнув носом, синеволосый чихнул в сгиб локтя, чуть не уронив папки. Положив их на край стола, Селест стянул с себя халат и повязал на талии, оставаясь в свитере и джинсах.       — Pareces cansado. Por qué no duermes un poco? (Выглядишь уставшим. Может, поспишь немного?) — сев на подлокотник рабочего кресла, поинтересовался испанец. Вздохнув, рыжик придвинул к младшему телефон и постучал по экрану пальцем. За новогодние каникулы оба как-то несколько отвыкли от отсутствия «между» ними Маринки, коей их языковой барьер был не слишком интересен и понятен. Повторив сказанное ранее в телефон, Лести что-то просопел и немного приподнялся с подлокотника, пересев на край стола. Шмыгнув носом, синеволосый чихнул в сгиб локтя и прикрыл чуть слезящиеся глаза. Кажется, температура снова возвращалась, но ей значения испанец не придал.       — No quiero dormir, aunque gracias por cuidar. Cómo te sientes? Te ves enfermo (Я не хочу спать, хотя спасибо за заботу. Как ты себя чувствуешь? Ты выглядишь больным)       — Es normal si un resfriado puede considerarse normal para mi condición (Нормально, если простуду можно считать обычной для моего состояния), — парень снова шмыгнул и нахмурился, немного потирая висок. Совсем чуток, хотя боль ощутимо отдавала от виска к затылку и ниже, уходя куда-то в поясницу. Быстро окинув текст в телефоне взглядом, Слава перебросил косу за спину и сделал жест, типа иди сюда. Было как-то немножко неуютно. Лести послушно слез с края стола, после подошёл ближе и несколько непонимающе глянул на старшего. Молодой человек встал, шагнул ближе и обнял Пацци, прижав лицом к своему плечу       — Тебе надо отлежаться, учитывая, что иммунка у тебя к теплу привыкла, простуда может усугубиться, — парень слегка осоловело хлопнул глазами, замирая, а после обнял в ответ, пряча лицо в чужом плече. Тепло и холодно было одновременно, глаза предательски слезились от поднимающейся температуры. Куда ему идти отлёживаться, если так такого дома у него не было. В комнату, выделенную русским филиалом, иди было далековато аж в соседний корпус по морозу; Селест сипло проурчал что-то. — Можешь у меня тут остаться и поспать, вечером я тебя домой отвезу, — пробормотал по-русски Вячеслав и, ещё немного постояв, осторожно повёл испанца в сторону диванчика. Да, может он и не совсем в полный рост поместится, но тем не менее полежать надо. Согласно кивнув в ответ, парень умильно расплылся в улыбке и прищурил глаза, шмыгая. Аккуратно разлёгшись на диване, Пацци повернулся спиной к старшему, дабы спрятать лицо от света лампы, ибо было совсем некомфортно. Уложив юнца, учёный со вздохом укрыл его пледом и присел рядом, после чего мягко погладил Лести по боку и немного по бедру. — Подремай пока, я чай принесу, — прикрыв глаза, голубоглазый послушной лужей растёкся по мебели и вскоре тихо засопел. Плед тут же окутал тушку учёного, а сам он свернулся в привычный клубок. — Малявка…       — Сам такой… — недовольно проурчал парень по-русски, проваливаясь в нормальный сон, а не полудрёму…       …Сидя рядом с совсем затемпературившим Селестом, Слава растирал по чужой груди лечебную мазь и только молча сопел, стараясь не материться. Хотя бы не вслух. Пришлось отпроситься с работы пораньше, ибо ситуация, мягко выражаясь, вышла из-под контроля. Марина сидела у себя в комнате и трещала по видеосвязи с кем-то, не выходя по просьбе старшего брата. Испанца трясло как банный лист, а сам он тихо и жалобно всхлипывал, стараясь особо не шевелится. Болело всё и везде, а при температуре и вовсе было невыносимо переносить такие муки. Заполмошно бормоча что-то невнятное, учёный что-то просипел чуть громче, всхлипывая от особенно сильного укола боли в висок.       — Чш-ш-ш… Тихо, тихо, — размазав пекучую субстанцию по смугловатому телу, старший сделал глубокий вдох. — Так, давай футболку одену тебе, свет приглушу, и ты плакать не будешь, — когда болела Марина, она постоянно спала и почти не разговаривала, так что сейчас хозяин квартиры был в какой-то степени растерян и не знал, как успокоить «обменника». Лести потихоньку вникал в сказанное пару секунд, после чего кивнул, тут же всхлипнув от стреляющей боли в затылок. Аккуратно сев для того, чтобы ему надели футболку, голубоглазый прикусил губу и тихонько просипел на русском:       — П-прости-и…       Славик только молча натянул на временного жильца свою футболку и притянул к себе, обнимая и чуть покачиваясь, чтобы утихомирить и заставить задремать. Младший вцепился в чужую одежду и спрятал лицо в плече, тяжко сопя и всхлипывая. Болеть было ужасно, особенно в таком суровом климате, когда организм не привык к такому холоду. Синие волосы были спутаны из-за косы, сам учёный был горячим как печка; Лести сипло и тихонько что-то просипел, капая слезами на одежду Славы.       — Не плачь, слышишь? Всё будет хорошо… Мы тебя подлечим, на ноги встанешь…       — Слава… — тихонько провыл Пацци, сильнее цепляясь за одежду.       — Что такое? — тихо пробормотал Морозов, остановился и слегка подобрал горячее тельце ближе к себе       — Слава… — снова тихонько провыл Лести, горячими сухими губами едва касаясь хрящика. Просто хотелось быть ближе и быть согретым, а то трясло от озноба, несмотря на тёплый плед и обнимашки.       — Ну что вы тут? — в гостиную заглянула Маринка и чуть наклонила голову, чуть прищуриваясь. — Я-я-ясно, принести что-то?       — Будь другом, аптечку и чай с мятой, а то я тут… Занят, сама видишь, — Лести что-то просопел носом, совсем уткнувшись в плечо русского. В клубок захотелось свернутся и до конца жизни не вылазить из таких комфортных объятий, отчего испанец снова что-то тихо провыл куда-то в Славу. — Ну хватит выть, Ле́си, ты не собака, — пробормотав это, рыжеволосый осторожно перетянул Пацци к себе на коленки и усадил как сам раньше на маминых коленях сидел — ноги перпендикулярно, туловищем к туловищу и голову на плечо. Сверху гость ещё был укрыт пледом, посему вернувшаяся Марька уже видела какой-то фиолетовый кокон и огненную небрежную гульку. Парень чуть успокоился, но всё равно сопел носом как-то плаксиво; из-за плеча русского можно было увидеть синюю растрёпанную макушку. Вцепившись в футболку старшего на груди, испанец тихо что-то просипел или прорычал на родном, немного кусая и без того искусанную губу. Младшая просто поставила принесённые вещи на столик и выскользнула в сторону своей спальни, а Слава снова стал слегка покачиваться и беззвучно напевать какую-то мелодию без слов; колыбельную наверно. В любом случае болеющего надо было усыпить. Лести потихоньку ослаблял хватку, но оставался в режиме бодрости, что не давало нормально уснуть. Да, несомненно, тёплый Слава компенсировал почти все недостатки, но чего-то всё же не хватало. Да они одного роста и примерно одной комплекции, но почему-то этот худощавый испанец уже казался в какой-то степени родным, а сейчас — маленьким и до жуткого беззащитным. Особенно в данный момент, когда он сидел на коленях, весь красный и мокрый, в чужой одежде и с таким лицом, будто сейчас расплачется. Марина уже начинала рычать на попытки её как-то уберечь, с ним же Морозов мог почувствовать себя как скалой. Просипев что-то невнятное, Пацци поудобнее уселся и ткнулся лицом в шею старшего, тихо что-то сопя. Просто хотелось тепла и понимания, а ещё, забыться на ближайшие пару часов сном. И даже если этого не получится, можно просто так посидеть со Славой и его тёплыми объятиями.       — Ну, тихонько, маленький, тебе надо поспать… А я рядом побуду, — зашептал Вячеслав и провёл ладонью по синим прядям, зарываясь подушечками пальцев в них. Лести только отчасти понял, что ему сказали, но всё равно просипел в ответ:       — Тёплый… — прозвучало на русском как-то вяло, устало. Сон медленно подкрался к учёному, отчего тот через какое-то время всё-таки обмяк. Щекой упершись в плечо Морозова, испанец задышал глубже и спокойнее, почти перестал сопеть и лишь изредка подрагивал от озноба.       — Я знаю. Знаю, а тебе нужно немного подремать, чтобы выздороветь       На это парень ничего не ответил, только ещё больше растёкся в лужу в руках старшего. Дыхание стало тише и глубже, температура потихоньку начала спадать; синяя растрёпанная макушка вместе с телом поползла куда-то ниже, видимо, Лести хотел лечь на диван. Из-за света испанец хмурился и недовольно что-то урчал, пытаясь спрятать лицо в Славе. Морозов осторожно подхватил Селеста, усадил его обратно ровнее и несколько секунд спустя уложил парня на поспать, сам же мужчина отошёл, чтобы приглушить свет. Он и сам устал, так что хотя бы просто лечь было бы не лишним. Шустро укутавшись в плед, младший довольно что-то проурчал и совсем расслабился, расползаясь по дивану. В горле першило и пить хотелось, но температура вместе с ознобом придавили к мебели, отчего даже голову поднять было проблематично. Вячеслав вернулся, немного подумал и аккуратно лёг рядом; голова была чугунной, лекарства младший недавно пил, посему учёный мягко притянул к себе «бабочку в коконе» и чуть прижал к себе. Было ощущение, что так он защитит, но всё спать тянуло       — Я тебя люблю… — совсем тихо и сипло раздалось со стороны Селеста, сам парень едва ли понимал грань между сном и реальностью.       — Не говори глупости, спи, — рыжик чуть напрягся, но потом улыбнулся и только вздохнул. Знакомы они были относительно мало, плюс были парнями, так что о любви говорить было бы странновато. Недовольно проурчав что-то, Пацци несильно, но ощутимо стукнул ладонью по груди Морозова, после затих.

***

      Весна… Слякотно и пасмурно, дождь ещё льёт как из ведра. Селестино шёл по коридору и ворчал что-то себе под нос на погоду, на родственников, которые так не вовремя позвонили, на работу, которой было по самое горло. Времени отвлекаться на что-то более бытовое не было, голова пухла от объёма информации, каждый день донимающей испанца везде, где только можно и нельзя. Парень упорно шёл к выходу из филиала дабы немного покурить и подумать, как сегодня распределить работу так, чтобы к вечеру не валяться с чувством не выполненного до конца долга. Пачка сигарет шуршала в кармане джинс, сам Пацци выглядел несколько небрежно: синие волосы, недавно окрашенные и теперь яркие, как его зажигалка, лежали на плечах, свитер и джинсы слегка мятые. Халат был повязан на талии, пропуск на шнурке покорно висел на шее. Курить Лести начал недавно, но уже пристрастился к табаку и постоянному, в последние две недели, избеганию Морозова. Перед ним испанец чувствовал себя каким-то виноватым и клял свои чувства к русскому, которые драли и сжигали все нервы при одном только виде рыжика.       Затянувшись вишнёвым дымом, Вячеслав прикрыл глаза, на несколько секунд задержал дыхание и выпустил дым из носа, потихоньку выдыхая. Курил он редко, очень редко и только в особенно нервные жизненные моменты. Сейчас же был аврал, но молодой человек, стоя в курилке чуть не до щиколоток в грязи, молча дымил и не обращал внимания на щебетание таких же курящих коллег; у него свои дилеммы были, причём кроме рабочих ещё и пара личных. Например, что ему делать, если он уже сильно привязался к приезжему «обменнику» и не хочет, чтобы он возвращался на родину       Выскочив на улицу, испанец прошёл мимо общей курилки куда-то в другую сторону, поскольку сейчас не хотел видеть ни конвоиров, ни коллег по работе. Маяком в пасмурном освещении и стене дождя были синие волосы, не более; быстрым шагом продвигаясь куда-то вглубь внутреннего двора, Пацци плевал на идущий дождь.       — М? Стой, погоди! — заметив крашенную макушку, учёный быстро затушил тлеющий кончик о кирпич, бросил курево на на пол и быстро рванул в сторону удаляющегося Селеста. Надо было поговорить, почему он скрывается от своего же начальника, да и объясниться не мешало бы. Не оборачиваясь, парень остановился под каким-то козырьком и достал сигарету из пачки. В полумраке козырька можно было заметить струйку дыма, а сам испанец глубоко вздохнул и медленно выдохнул дым, немного морщась от привкуса табака. — Шустрый, за тобой не угонишься…       — Чего надо?.. — по-русски хрипло и озлобленно поинтересовался Лести, поворачиваясь. Под тёмными голубыми глазами были видны не менее тёмные мешки, сам же парень казался меньше своей комплектации из-за того, что чуть ссутулился в защитном жесте.       — Por qué estás tan enojado? Y por qué me evitaste, qué está pasando? — пока переводчик говорил, молодой человек нахмурился и чуть поджал губы, сделав глубокий вдох и немного строго глядя на младшего. В конце концов, субординацию никто не отменял       — Не поймёшь, — всё также тихо и по-русски огрызнулся Пацци, отходя на пару шагов в спасительный полумрак. Табачный дым горчил, но помогал оставаться в трезвом уме.       — Так, наглеете, молодой человек, — уже немного успев разозлиться, Морозов сделал выпад вперёд и схватил Лести за руку, сжимая так, чтобы не было возможности уйти. — Изволь объясниться сию же секунду! — испанец промолчал, только стрельнул злым и обиженным взглядом на лицо старшего, свободной рукой с сигаретой затягиваясь. Бросив бычок на асфальт, Лести придавил его носком берца и, неспеша, выдохнул дым куда-то в сторону. Слава ответил просто холодным взглядом, затем встал прямо и слегка вздёрнул подбородок, отчего лицо стало каким-то надменным. Даже мокрые растрепавшиеся волосы не изменили этого выражения. — Селестино Пацци, объяснись, — от такого обращения губы дрогнули, в глазах промелькнул страх и печаль от сказанного. Предательски навернулись слёзы, парень ещё немного ссутулился, пытаясь не заплакать.       — Mira, lo entiendo, pero tú también me entiendes, me enfada cuando no entiendo lo que está pasando       — No lo entenderás de todos modos… La verdad es que es mejor no preguntar, Slava, — Лести чуть моргнул, отчего по щекам побежали слёзы и опустил голову. Не хотел смотреть в глаза напротив, боялся, что сейчас всё пойдёт не так. Тело тряхнуло крупной дрожью, запястье в чужой хватке напряглось.       — Dime primero, luego veremos, — сглотнув, мужчина свободной рукой убрал с мокрого лба налипшую прядь и посмотрел на синюю макушку       — Я обидел тебя? Чем?       — Я… — младший сглотнул ком в горле. — Я не знаю, как это объяснить… Me gustas, pero creo que se ve completamente mal… — Селест шумно вздохнул и тихо всхлипнул, сипло провыв в истерике. — Por qué?!.. Por qué exactamente?!       — Тише, успокойся, — немного испугавшись, Вячеслав быстро притянул Лести к себе и прижал головой к влажному плечу, сжимая пальцами чужие волосы. От него несло дождём, табачным дымом с вишнёвой отдушкой и каким-то немного резким одеколоном. — Успокойся и скажи…       — Да как сказать-то?!.. — голубоглаз ткнулся лбом в плечо коллеги, трясясь как осиновый лист. Тяжело говорить, сложно понять свои чувства, а ещё больше осложнений вызывает собственная реакция. — Как?!..       — Мирно и спокойно… пойдём в кафетерий, я возьму кофе и поговорим спокойно… — обвив руками поперёк спины, Лести отрицательно мотнул головой. Хотелось так постоять немного, чтобы чуть-чуть привести голову в порядок. — Ладно, — злость как рукой сняло, а старший тяжело вздохнул и прикрыл глаза, упёршись в макушку Пацци щекой и чуть надув губы. Дождь тарабанил как безумный, заглушая множество звуков и звуча довольно приятным фоном. Испанец минут через пятнадцать затих, просто стоя с открытыми глазами и сопя что-то носом. Взгляд упёрся куда-то в серое небо, волосы подсохли как и одежда, так что чужое тепло ощущалось приятно. Только осадок всё равно был от мыслей, что неправильно так делать, неправильно так вот стоять и обниматься почти на виду у других коллег. — Всё хорошо?.. успокоился? — тревожно было, нехорошо немного, но рыжеволосый всё равно стоял и продолжал слегка поглаживать эмоционального «ребёнка» по шее и лопаткам, терпеливо ожидая пока он успокоиться       — Мгм… — тихо выдохнул Лести, пробежавшись глазами по краям крыш филиала.       — Вот и умница, а теперь спокойно говори       — Я тебя люблю и хочу знать, взаимно это или нет, — без эмоций прошептал младший, не отрывая взгляда от крыш и стены дождя. Выдохся, сил проявлять какие-то нормальные эмоции не было. Морозов вздрогнул и замер, прикусив губу; лицо всё зарделось и чуть ли не вспыхнуло       — Дашь время подумать?..       — Да, — совсем бесстрастно отозвался Пацци, а после легко вылез из объятий и отошёл, чтобы закурить.       — Хорошо, — глянув на действия испанца, Слава и сам потянулся за сигаретами, почему-то немного радуясь, что Маринка во время разговоров скачками учит его русскому       Неделю Лести нельзя было выловить на работе. Он как таракан прятался везде и одновременно нигде, чтобы никто его не засёк; пару раз, всё же, ловили неподалёку от курилки, где-то в кафетерии или в коридоре. Всю неделю парень ночевал в выделенной комнате, хотя знал, что может спокойно поехать к Славе и остаться у него на ночь. Не делал этого, упорно избегал с ним любого контакта. От испанца постоянно несло куревом, один раз и шлейфом алкоголя — слабеньким, но терпким; Пацци ото всех отгораживался, возводя свои ментальные стены, чтобы никто в душу не лез. И сейчас, сидя на кухне с Мариной — в квартиру «обменник» явился впервые за неделю, — Селест тихо пил чай и гладил Кару по спине.       — Dónde has estado? Slavik estaba loco, no era el suyo, — немного кипятилась девочка, эмоционально размахивая руками. Где Селест ночевал, она не знала, но знала, где спал её брат, — у неё в комнате, ибо младшей несколько дней подряд приходилось успокаивать старшего, и по итогу оба засыпали на узкой девичьей кровати. — No te vio ni en el trabajo ni aquí. Se pelearon?       — No diría que tuvimos una pelea, solo… Necesitaba tiempo para pensar en algo. Y sobte qué, no te importa, — парень даже не глядел на Морозову, просто поглаживая кошку по спине. Не нужно столько знать, тем более, когда дело касается личной жизни и чувств. Тут лучше промолчать, но испанец продолжил. — En algún lugar, pero yo estaba. En el trabajo, apareció regularmente, contactó con otros colegas, nada inusual       — Нет, меня тоже касается! Раз это касается Славика, касается и меня       — А ты знаешь, что лезть в личную жизнь взрослых людей не хорошо?.. — с акцентом поинтересовался Лести, всё также не смотря на девчушку. В голосе звенела сталь и холод, сам же испанец отпустил Кару восвояси, устав её гладить по спине и между ушек. Девочка обиженно нахохлилась и села на своё место, обнимая руками чашку и дуя губы и щёки. В какой-то момент она всё же подняла голову и показала молодому человеку язык, но всё равно перестала на него смотреть. Вечно её за маленькую считают, задолбали       Сколько они так просидели в тишине, он не знал, но в какой-то момент удалился в гостиную, чтобы хотя бы немного отлежаться там. Уткнувшись лицом в подушку, учёный просто лежал с закрытыми глазами, не обращая внимание на сфинкса, хоть та упорно пыталась растормошить гостя. Лести ещё не до конца понимал, зачем он вообще сюда приехал и было ли это правильным решением. Ему уезжать только в октябре, есть ещё пару месяцев на долгие думы.       — Celestie… Puedo? lo siento, tengo miedo por ustedes dos, no quiero que nada salga mal, — Марина тихонько поскреблась в дверь и скусила с пухлой губы кусочек кожи; глаза были уже немного на мокром месте, а рука дрожала       — Когда Слава домой придёт? — вместо того, чтобы впустить, поинтересовался Лести на русском.       — Я не знаю, он не звонил и ничего не говорил       — Hasta que vuelva, no saldré y te dejaré ir, — испанец положил голову обратно на подушку, всё ещё держа глаза закрытыми.       — Да ну что за вредина, — тихо хмыкнула брюнетка и, засопев, направилась в ванную       Вернулся домой Славик около одиннадцати вечера, когда в квартире уже давненько погас свет, и Марина уже спала у себя. Первым делом молодой человек направился на кухню и, не включая свет, взял графин, припадая губами к горлышку. Лести дремал уже на полу, ранее смачно грохнувшись с дивана. Заползать обратно не было смысла, посему парень только подушку стянул и подмял под себя. Волосы закрывали лицо, в комнате же не ярко горел торшер с лампой, свет которого не бил в глаза, поскольку лицом парень лежал к двери и посередине комнаты. Плед скомкался где-то под боком, свитер и джинсы помялись, но это не мешало Пацци спокойно дремать.       — Ну ты дурак?.. — тихо пробормотал Слава, заглянув в комнату и увидев данную картину маслом. Подойдя на носочках к спящему телу, хозяин квартиры осторожно поднял его на руки и уложил обратно на диван, после чего подсунул под голову подушку и укрыл пледом. В ближайших планах было проверить сестру и лечь спать, даже ужинать мужчина не собирался       — Сам такой, — довольно бодро отозвался Лести, причём в аккурат тогда, когда его уложили и накрыли пледом. Глаза парень не открывал намеренно, сил никаких не было сейчас спорить или что-то делать.       — Это не я на холодном полу спал, — вздохнув, старший сел на край дивана и пригладил чужие волосы, покусывая губу. Руки были холодными. Поморщившись от холода чужих рук, Лести всё-таки сел и приоткрыл сонные глаза; горячие ладони взяли чужие, в попытке согреть. Пацци глядел на замок из рук, сопя что-то носом и медленно хлопал глазами, пытаясь что-то да осознать. — Слышал, с Марькой вы слегка поцапались. Чего так?       — Nada. Que no se suba a donde no es necesario, — младший сглотнул ком в горле и уткнулся лбом в плечо коллеги, не выпуская всё ещё холодные руки из своих.       — Я вот чувствую, что грубишь… Не понимаю, что говоришь, но грубишь, — устало погладив чужие руки большим пальцем, Вячеслав отстранил от себя иностранца и уложил его обратно. — Я сейчас приду и, если хочешь, поговорим       — Хорошо, — повернувшись на бок, лицом к спинке дивана, Селест сонно хлопнул глазами.       — Говоришь ты уже хорошо, — улыбнувшись, учёный вышел из комнаты, и можно было услышать тихие шуршащие шаги вглубь квартиры. Улыбнувшись уголком губ, парень растёкся по дивану, сопя куда-то в подушку. С русским языком проблем особо не было, особенно в произношении; надо потом сказать спасибо Илье, который как раз все эти месяцы тайно подтягивал знания русского языка у испанца.       Рыжика не было минут десять, может пятнадцать, но вернулся он с двумя чашками — одна средняя, другая побольше. По комнате разлился слабый запах фруктового чая. Поставив посуду на журнальный столик, Слава снова сел, где сидел до этого, и положил руку на чужое бедро, чуть поглаживая. Всё это время Лести не спал, просто втыкая в спинку дивана. Думал о чём-то, пока не почувствовал поглаживание на своём бедре; повернув голову к старшему, испанец чуть недоумённо хлопнул глазами.       — Ты милый малый, — послышался вздох, после чего ладонь замерла и через несколько секунд переместилась на талию. — Честно, ты мне нравишься. Но мы оба парни… в общем, сам понимаешь       — Мгм… Понимаю… — как-то заторможенно ответил Пацци, не спуская глаз с лица Славы.       — Мне просто страшно, у нас тут такая тема запрещена. Здесь так нельзя. Но это не значит, что я не хочу, — сев поудобнее, Лести мягко схватил за руку, которой его гладили, и приблизился к лицу достаточно близко. Можно было увидеть вблизи, как пушистые ресницы подрагивают и мелкие синие пряди противно в нос лезут. Лести просто смотрел, ничего не делая и не двигаясь, признаком того, что он не спал с открытыми глазами было тихое, чуть сбитое дыхание. Тихо выдохнув, старший опустил глаза, взял Пацци за запястья и тихо засопел, нервно облизываясь. Сердце бушевало где-то в горле, кровь медленно закипала от некоторого стыда, а сам зеленоглазый краснел. Парень слегка осоловело хлопнул глазами, после же мягко поцеловал в щёку на пробу. Не хотелось говорить, чтобы не нарушать устаканившуюся между ними тишину; чуть отстранившись, Селест снова стал разглядывать лицо Славы, красное как кожица варёного лобстера. — И я обещал себе не влюбляться, пока Маринке не исполнится восемнадцать… Не сдержал обещания, — в последней фразе прозвучала нервная улыбка, а на поцелуй Славик вздрогнул и боязливо поджал губы. Лунный свет, что проникал в окно, странно оттенял людские лица, отчего Морозов казался призрачно-бледным. Не понял сказанного, зато хорошо считал интонацию, но и отстранятся дальше не стал. Только снова поцеловал в щёку, потом в переносицу, после и вовсе чмокнул в губы и упёрся лбом в лоб Славы. Взгляд голубых глаз был каким-то тёмным, но нежным, в самих действиях испанца чувствовался нежный, боязливый трепет к объекту симпатии. — Вляпался… ой вляпался, — пробормотав это, старший приподнял лицо Лести на себя за подбородок и прильнул к его губам, мягко обводя линии языком и приближаясь ещё. В голове же не было ничего — ни страха, ни сожаления. Мысленно запаниковав, парень довольно ответил на поцелуй, положив руки на плечи Морозова. Сопя что-то в губы старшего, младший потихоньку таял и прижимался ближе, думая, что это останется с ним надолго.       — Ну вы ещё потрахайтесь, я против не буду, я усну, — пробормотав это, Марина выключила торшер и осоловело глянула на целующуюся парочку. На это Вячеслав глухо крякнул и, не отрываясь от поцелуя, сначала показала фигу, после чего помахал рукой, мол чеши отсюда, не мешай. Лести не услышал, просто целуя и углубляя поцелуй, по итогу пересаживаясь на колени русского. Ну захотелось, чего бы не попробовать? Обвив руками шею Морозова, младший чуть отстранился, чтобы глотнул воздуха. А когда до него дошла девичья интонация сказанного…       — Déjame morir en paz, por favor       — Нет, не дам, ты мне ещё нужен…       — Марина, имей совесть, а то ноутбук заберу, — проурчав что-то смущённое, Пацци уткнулся лицом в плечо коллеги, бегая взглядом по пледу. Стало как-то неловко и неуютно, даже несмотря на тёплые объятия и недавний обжигающий поцелуй. — Не волнуйся, она утром забудет, — вздохнув, Слава погладил Селеста по спине ближе к пояснице и обернулся на подростка, но увидел только закрывшуюся дверь и посветлевшую от включённого в ванной света стеклянную вставку, после чего повернулся обратно и чмокнул парня в висок. Лести весь зарделся и что-то пискнул неразборчивое на испанском, после чего аккуратно потрепал по рыжей шевелюре. — У меня только один вопрос — ты сам хорошо подумал?       — Очень хорошо подумал, — тихо выдохнул Лести.       — Только здесь нам совместное будущее не светит, — пробормотал Морозов и поставил подбородок на макушку юнца, прикрывая глаза       — Знаю… — печально выдохнул испанец, чуть сопя что-то носом. Опять плакать захотелось, но нельзя же постоянно из-за мелочей в слёзы ударятся. Больше исследователь ничего не сказал, лишь зарылся лицом в крашенные и ещё пахнущие резким мужским шампунем волосы. Было тепло и как-то грустно, но думать об этом не хотелось от слова совсем

***

      Зима в Испании была мягкой, даже щадящей. Этого Лести так не хватало после года, проведённого в России. В день отъезда парень плакал как вне себя и очень не хотел расставаться с Славой и Мариной, но нужно было. Декабрь радовал своей мягкой погодой без особого снега и ветра, только временами мог пойти дождь и то, не очень долго — час или два. Сидя же сейчас в зале ожидания в аэропорту, Пацци ждал. Просто ждал, когда покажутся две знакомые фигуры Морозовых.       — Лестик! — кинув почти всю свою ношу на не успевшего возмутиться и удивиться Вячеслава, Марина бросилась в сторону единственного человека с синей макушкой       — Марька, дурында, погоди, не лети ты так! — внимания на старшего не обратили, зато девушка чуть не придавила молодого человека к сидению, накинувшись ему на шею       — Кх-а-а-а… — только и успел сипло простонать Селестино, когда его придавили к сидению. С улицы он был немного мокрый из-за идущего дождя: пальто, берцы, джинсы и шарф — всё было абсолютно влажным. — Убьёшь…       — Не убью, ты обещал меня познакомить со Даниэлем, Лоренцо и Аннетой       — Если ты его задавишь, не познакомит, — поставив два чемодана ровно, рыжеволосый дёрнул сестру за шиворот и отстранил её, давая испанцу хоть какую-то возможность дышать. — Привет, солнце, живой?       — Относительно живой… — прокашлявшись, парень аккуратно встал и обнял старшего, довольно урча что-то себе под нос, поцеловал в щёку. — Они на улице ждут, — обратился учёный к Марине, после чего позади услышал девичье:       — Qué guapo caballero tienes, Celestie! — в поле зрения показалась девушка лет восемнадцати с пышными крупно кудрявыми волосами, чёрными, как уголь. Её синие глаза, как у среднего брата, блестели радостным блеском, а сама Пацци подошла ближе. — Marina, verdad? Mi nombre es Anneta, se puede llamar Anna       — Mi querida, nadie canceló la subordinación, — строго произнёс Лести, смущённо краснея от сказанного комплимента по поводу Славы. На комментарий младшая рассмеялась, после чего обернулась и замерла, хлопая глазками. Не, голос девушки она до этого слышала, созванивались же по видеосвязи, но вот внешность оказалась намного лучше ожиданий; школьница вся зарделась и как-то смущённо спряталась за Славика, который только тихонько фыркнул и закатил глаза, чуть погладив сестрицу по голове       — Что она сказала? — Морозов наклонил голову и приподнял брови, отчего рыжие кудряшки упали на плечо. Мелкие волосы снова торчали во все стороны, отчего парень выглядел так, будто его током шибануло, но он не особо обращал внимание на это       — Она сказала, что у меня красивый кавалер, — парень фыркнул и, отойдя от Славы, подошёл к сестре. Та была заметно выше самого Лести, тем не менее, это его не смущало. — Anna, has avergonzado a la chica. Sé amable con ella, vale?       — Por supuesto, Celestie. Y tu novio no es nada, guapo. Dónde te has metido? — младшая глянула на спрятавшуюся за спину Морозова девушку и улыбнулась ей, мол, я не кусаюсь, можешь подойти.       — En algún lugar, luego te lo diré       Если рыжеволосый ничего не понимал, то спокойно говорящая на испанском Маринка просто невежливо уткнулась лицом в плечо брата, опустив глаза. Подходить было как-то страшно, хотя всего полчаса назад подростка было не заткнуть, настолько она была возбуждена грядущей встречей       — Марь, она точно не кусается, подойди, — ситуация несколько и смешила, и напрягала. Лести просто хотелось забрать Славу в свои объятия, но из-за прячущейся девушки это было невозможно. Аннета пхикнула на такие действия младшей и отвела взгляд от троицы, тут же замечая ещё двух мужчин: один — шатен с серыми глазами, другой тоже шатен, но с рыжинкой и карими глазами.       — Cuánto tiempo vas a estar aquí? — поинтересовался сероглазый, Лоренцо, отчего Селест глаза закатил и недовольно что-то проурчал.       — Lori, no ves que la gente se acostumbra, — фыркнул Даниэль, также закатив глаза, как и средний братец.       — Так, ты хотела знакомиться, иди знакомься, я тебе не мама, чтоб за юбкой тебя прятать, — с этими словами Славик вытянул младшую и слегка подпихнул её к новым знакомым. Девчонка обернулась на старшего, одарила его возмущённым взглядом и снова оглядела подошедших людей. Несмотря на некоторую смуглость, на щеках играл яркий смущенный румянец. Родственники Лести тут же одарили девушку заинтересованным взглядом, пока сам инициатор всего этого полноценно обнял своего, как выразилась сестра, кавалера. Можно хотя бы не надолго расслабиться до общего ужина в доме четы Пацци.       — Солнышко моё, — проурчал исследователь, поставив подбородок на чужое плечо и обвив руками талию. — Снова здрасьте, я соскучился…       — Y quién de ustedes es quién?       — Soy Lorenzo, Lori. Artista, — сероглазый чуть кивнул головой и пожал девчонке руку.       — Daniel o Danny. Businessman, — представился кареглазый, тоже пожав руку Марьки достаточно галантно. Аннета не стала представляться заново, просто кивнула знакомой и улыбнулась уголками губ.       — Слава… Покоя нам не будет, — Лести как-то устало вздохнул и отвёл взгляд куда-то в сторону, прижимая Морозова ближе к себе. От рукопожатий малая повеселела и открыла было рот, чтобы что-то сказать, но, немного подумав, передумала спрашивать и закрыла рот, то ли смущённо, то ли умильно улыбнувшись       — Не будет, хотя мне кажется, Маринка будет терроризировать твоих родичей       — Тем лучше для нас, — просопев что-то ещё, Лести мягко прильнул к губам русского, довольно что-то урча в поцелуй. На это младшая из всех Пацци скривилась, показывая тем самым шутливую брезгливость, за что отхватила подзатыльников от старших братьев. На поцелуй старший осторожно ответил, а Марина вдруг вспомнила про Кару и метнулась к ряду сидушек, откуда принесла серую переноску, в которой мирно дремал сфинкс в сиреневой вязанной кофте       — Mira quién tengo       Ближе к ночи, когда все кто можно поперезнакомился, улеглись спать по разным комнатам, Лести сидел на полу в своей комнате. Не спалось, тем более, в руках была книга на русском, которую парень честно пытался одолеть; в ногах сопел Мосли, смешно дрыгая лапами во сне от тепла камина. Под задницей ковёр был горячим, согревали ещё свитер и штаны, интерес к книге иногда сменялся раздражением, когда Пацци не мог понять то или иное слово.       — Тук-тук…~ — тихонько постучав, в комнату заглянул Вячеслав и улыбнулся, пока мокрые волосы повисли в направлении пола. — Можно?       — Угу, — повернувшись на стук, парень робко улыбнулся, а пушистый комок тут же вскочил и с лаем понёсся к гостю. — Mosley! Cállate, tonto!       — Это меня с тобой сравнивали, малявка? — присев на корты, Морозов подхватил шпица на руки и встал, уложив животное на руку, поглаживая по пушистой спине и входя внутрь. — По-моему, не похож       — Он очень шебутной, как видишь, — пёсель активно вилял хвостом-бубликом и крутил головой туда сюда, пытаясь облизать гостя. Лести только устало вздохнул и отвёл взгляд обратно на книгу, кусая губу.       — Что читаешь?       — Война и мир. Классику пытаюсь понять, — в русском Лести проскальзывали нотки испанских завышенных гласных, отчего слова звучали мелодично и нараспев. Парень заправил непослушные синие пряди за ухо, сопя что-то носом.       — Слушай, я это произведение не понял, но ты можешь попытаться, — плюхнувшись рядом, старший поставил пёселя на пол, а сам улёгся влажной головой на чужие коленки и прикрыл глаза. Несмотря на то, что почти весь перелёт они с Маринкой дружно проспали, усталость сейчас убивала. Мосли тут же лёг в ногах хозяина, смотря на того глазками бусинками и, смешно высунув язык, тяжело дышал. Испанец на слова старшего фыркнул и одной рукой зарылся в мокрые волосы, мягко поглаживая; книга была отложена в сторону, интерес к ней немного угас. — Я подремаю немного, — сонно пробубнил Слава и чуть повернул голову на бок, тут же начиная тихонько сопеть. Он ещё не совсем уснул, но был на грани. — Устал как ездовая собака…       — Хорошо. Вы меня облепили, однако, и лучше будет, если мы на кровать переберёмся, — услышав знакомое слово, шпиц мигом потопал к большой кровати и без труда забрался на край, поудобнее ложась. Селестино на такое поведение любимца тихо рассмеялся и нежно потрепал по мокрым волосам.       — Ну пошли, — послышалось кряхтение, и Морозов поднялся на ноги, дожидаясь младшего. В конце концов, он в гостях, так что раньше хозяина не ляжет уж точно. Встав, парень ловко потянул Славу за собой и толкнул на кровать, как только они до неё дошли. Забравшись под одеяло, испанец открыл край, пригласительным жестом кивнув на себя. Мосли от чужих движений опять взбодрился и занял место под боком хозяина.       — Это не для тебя, Мосли, — строго проурчал Пацци, выгнав пса обратно на законное место. Под одеяло мужчина залезать не стал, только сгрёб любимую тушку к себе, уткнулся носом в ткань в районе плеча и несколько минут спустя его как транквилизатором накачали — ни слышно, только видно. — Мой же ты хороший, — тихо усмехнувшись, учёный расслабился в родных объятиях и вскоре засопел в такт Славе. А пёселю всё же удалось урвать местечко под другим боком хозяина и свернутся там клубком, изредка тарабаня парня по спине лапками.       — Мгм…       В ответ было молчание, разбавленное сопение Лести и недохрапом Мосли. Идиллия да и только.