Тепло июльских дождей

***

Жестокие дети Умеют влюбляться, Не умеют любить.

О чём может рассказать самая–самая любимая парой песня? О количестве секунд, проведённых в совместных представлениях идеальной жизни на чужом балконе, будучи подвыпившими? О скрытых желаниях, рассказанными самыми открытыми людьми тем, без кого жизни не представляешь? Или же о сердечных инквизициях, видных предельно этим двоим? Возможно. В их представлении Бутусов пел именно про них.           – Ты в порядке?           – Не трогай меня. Стас пускает один и тот же вопрос по десятому кругу, но так и не получает желаемого ответа. Он злится, ходить вокруг да около для него равноценно нескончаемой пытке. Стас много думает, крепко курит в затяг и непрерывно оборачивается на скулящего парня сзади. Микки двигается ближе к краю, сжимается в позу эмбриона и непроизвольно дрожит всем телом. За окном непомерно льёт затяжной дождь, погружая город в беспросветный туман. Комнату заполняет «Жажда» Наутилусов из колонки Стаса, к огромному удивлению, скачанная далеко не им.           – Зачем ты им рассказал? – Микки захлёбывается нервным вздохом. Намокшие крылья не помогают согреться, не более чем доставляют дискомфорт и снова заставляют почувствовать до боли омерзительный запах сырости. – ублюдок. Богучевский оборачивается на гневную тираду, без одобрения кладёт руку на влажные чужие крылья, наблюдая, как те сперва прижались к спине, но с течением времени расслабились. Доверяет, как никому другому.           – У меня не было выбора, Мишут, – Стас легонько хлопает ладонью по месту рядом с собой, но Микки словно током бьёт от такого обращения, и он сжимается ещё сильнее. – тебя никто не просил обгашенным в воду нырять, на такую глубину и подавно. У всех шалят нервы, не сердись на них. – на его лице мелькнула горькая улыбка. У Микки расфокусированный взгляд, направленный точно в окно. Ливень, текущий прямиком из свинцово–серых туч, громко ударялся о стекло, ненадолго затаив ворчание в виде раскатистого грома. Для чего Стас целовал его под водой, пока другие старались вытянуть его наружу? Миша оборачивается, смотрит на Стаса под дозой успокоительного, а у самого фейерверки перед глазами стреляют, зрачки за болотно–ореховую радужку выплывают. Он неуверенно поднимается на локтях и подтягивается в сторону Богучевского. Голова кружится бешено, но Стас помогает Мише удержать равновесие и сесть рядом.           – Ненавижу тебя, – хрипит Микки в самую шею, нервно сжимает виски и громко стонет. Он любит и презирает его одновременно. Прижимается так доверчиво, всем телом, словно простить готов любой порок. Вдыхает безмерно родной запах и в голос скулит сильнее, чем до этого. Кончики пальцев Стаса нарочито холодные, но он без капли стеснения цепляет края чёрной водолазки с горлом, нежно оглаживая бедную спину, во всех направлениях покрытую глубокими рубцами. Микки тошно, и всё же он отмалчивается. Стас ему плечи целует, а он до беспамятства доверяет. Зависимость Миши являлась проблемой вселенского масштаба, с которой он боролся всеми силами, но, видимо, проигрывал. Крылья у Микки чёрные, «вороньи», не то что у Стаса – похожие на перистое облако, не уступающие им в мягкости и лёгкости. Тронь – сомнётся, словно сахарная вата, и это до безумия притягивает людей. Крылья Микки – полная его противоположность. Вся его бешеная скупость и пристрастие к запрещёнке были написаны на них, словно граффити с не самыми приличными выражениями на полуразваленных стенах. Стас тоже употребляет, но, в противовес Микки, далеко не по–чёрному. Миша полностью растворяется в объятиях, едва уловимо урчит Стасу в грудь и чувствует, как такие же мокрые крылья обнимают его, сгребают в охапку полностью, не предоставляя возможности выбраться. А Миша, невзирая на свою привычку делать всё наоборот, не хочет – рядом с ним слишком тепло и спокойно. Стас переплетает костлявые пальцы со своими и любит его любого – даже кислая гримаса и пристрастие к алкоголю «Мишуту» не портила.           – Я... – у Микки по–прежнему пятна разноцветные вырисовываются в глазах. Его взгляд окончательно тускнеет за слоем нависшей пелены, когда Стас протягивает ему пачку «Marlboro» красных. Он почувствовал, каким ядовитым красным заполыхали его щёки – Богучевский никогда не делится сигаретами.           – Не нарывайся на рифму, – презрительно бросил Стас. Он мягко касается своими припухлыми губами его лба, стараясь нащупать в карманах брюк потрёпанную зажигалку. – и так столько крови мне выпил, Мишань.