LØUIS DIØR

20.01.2023 Paris, France Place de la Concorde 14.00 PM Хосок запрокидывает голову и принимается мысленно соединять раскиданные по чёрному потолку «Rolls Royce» светодиоды, напоминающие звёздное небо. Когда монотонное занятие наскучило, он, медленно прикрыв веки, глубоко втягивает аромат кожаной обивки салона и нервно сминает в руках клочок бумаги. Нарастающее с каждой секундой волнение отдаёт щекочущим трепетом в грудной клетке, и если бы не отвлекающий от навязчивых мыслей телефонный разговор с редкими уведомлениями навигатора на фоне, то Хосок полностью отдался бы бесконтрольному чувству тревоги и серьёзно задумался о надобности посещения сегодняшнего мероприятия. — Combien de temps est-ce que ça prend? — нарушает тишину менеджер, обратившись к водителю. Тот протяжно мычит и вопросительно щурится. — C'est encore loin pour rejoindre la Place de la Concorde? — спокойно переспрашивает он. — Dix minutes, — исправляется сопровождающий. — Через десять минут будем, — кидает вполоборота менеджер, второпях отвечая на входящий вызов. Хосока должны назначить глобальным амбассадором «Louis Vuitton» на следующей неделе. Такое звание подразумевает представление бренда на различных модных показах, а также его популяризации через, непосредственно, и самого артиста. Несмотря на всемирную известность, успех никак не изменил одного из участников BTS — он научил ценить проделанный путь и никогда не злоупотреблять славой. Именно поэтому любые коммерческие приёмы международного масштаба не приносят ему должного удовольствия, скорее наоборот, — служат причиной бессонных ночей из-за заучивания фраз на английском и отработки поведения на публике. В 2021 году, когда все семеро парней были объявлены официальными послами «Louis Vuitton», Хосок чувствовал себя куда свободнее: за языковой барьер отвечал Намджун, по левую и правую руки всегда стоял кто-нибудь из младших и перенимал всё внимание прессы. Сокджин превращал любой вопрос репортёров в шутку из-за своего базового, но очаровательного английского. Юнги мог просто стоять и приветливо улыбаться фотографирующим. Сейчас все обязанности высокопоставленной должности переходят к Хосоку — интервью, красная дорожка, позирование и интеракции с другими знаменитостями. Хосок до сих пор продумывает пути отступления, и серебряная пригласительная в руках, края которой заметно пострадали от регулярного перебирания пальцами, теперь единственное, что отделяет его от решения развернуть кортеж. За последние полчаса он прочёл её уже бесчисленное множество раз и, кажется, вскоре сам заговорит на французском. Его взгляд бегло скользит по досконально выученным строчкам:

***** PRIE J-Hope D А6 DE LUI FAIRE LE PLAISIR D'ASSISTER À LA PRÉSENTATION DE LA COLLECTION HIVER 2023-2024 LE VENDREDI 20 JANVIER 2023 À 14H30 PLACE DE LA CONCORDE 75008 PARIS CETTE INVITATION STRICTEMENT PERSONNELLE AINSI QU'UNE PIÉCE D'IDENTITÉ VOUS SERONT DEMANDÉES A L'ENTRÉE *****

Он не до конца понимает, что именно заставляет его вновь и вновь возвращаться к неприметному содержанию, однако в глубине души всё же силится не признаваться себе в истинной причине, по которой он без раздумий согласился присутствовать на неделе моды. Помимо договора сотрудничества с брендом, разумеется. Пару дней назад Хосок посетил показ «Louis Vuitton», где произвёл впечатление на всех не только благодаря своей харизме, но и наряду, надев смелый ультрафиолетовый камуфляжный костюм с шёлковой рубашкой и брюками из замши с фирменным принтом в виде LV. Тогда фотографии быстро заполонили интернет. Поклонники со всего мира стали восхвалять его изысканный вкус, а спустя время, когда Хосок опубликовал у себя на странице в Instagram пригласительную на «DIOR Fall 2023 Menswear Fashion Show», их восторгу не было предела. Он опускает взгляд и последний раз пробегается по помятому листку. Перламутровое покрытие красиво переливается в тусклом свете искусственного звёздного неба, пока не превращается в блёклый серый цвет, стоит автомобилю вырулить из туннеля прямо на площадь. Открытая местность вдоль и поперёк заставлена металлическими барьерами. Повсюду стоят люди и, активно размахивая руками, что-то кричат. Хосок наблюдает за происходящим через тонированное стекло и всячески отрицает тот факт, что все они, несмотря на плохую погоду, пришли его поддержать. — Arrêtez-vous ici, s'il vous plaît, — обращается менеджер к водителю. — Мы выйдем здесь. Зона «D», первый ряд, место А6, — он инструктирует Хосока и протягивает ему документы, которые понадобятся при входе. — Я буду рядом, — заверяет тот сникшего гостя. — Спасибо, — скромно отзывается Хосок и, чуть помедлив, переступает порог услужливо открытой телохранителем дверцы. На него тут же обрушивается шквал ослепительных вспышек и требовательные возгласы на французском. Хосок сдержанно улыбается подлетевшим фотографам, которые сразу натыкаются на сопровождающий артиста персонал. Со всех сторон доносятся агрессивные крики журналистов, но Хосок терпеливо следует за менеджером, попутно кланяясь в знак благодарности за внимание. — Regardez la caméra! La caméra! — Monsieur! Une photo s'il vous plaît! — Monsieur! Regardez ici! Считанные минуты тянутся вечность. Хосок стойко выдерживает натиск бесцеремонных корреспондентов, пока не минует двери в главный корпус и не оказывается в крытом помещении. Уже у входа он замечает известных актёров, дающих интервью, и своих коллег из индустрии развлечений. Они успевают обменяться парой комплиментов, а затем не спеша проходят к посадочным местам возле самого подиума. Первый ряд отведён исключительно знаменитостям и громким фамилиям в мире моды. Так Хосок поприветствовал креативного директора «Dior», который любезно представил его своей команде и пригласил присоединиться для общей фотографии. Кругом иностранная речь, незнакомые лица и лишь приглушённый телефонный разговор менеджера с задних рядов даёт Хосоку хоть какое-то ощущение дома. С ребятами всё было действительно по-другому. Хосок бегает глазами по броским нарядам, ищет хоть что-нибудь, что позволит на миг успокоиться, сканирует каждого в толпе в надежде встретиться с «улыбкой глазами» и мысленно ругается на непунктуальность глобального амбассадора, который не может вовремя явиться на показ собственного бренда. Хосок ненароком вслушивается в беспорядочное нагромождение голосов, как вдруг среди всего гула ему удаётся разобрать родной язык. Он поворачивает голову и сверлит немигающим взглядом приближающуюся фигуру: утончённый стан, уверенная походка, игриво приподнятый уголок губ — он точно знает, что хён смотрит. Смоляные пряди, уложенные гелем, спадают на лоб, левая рука лежит в кармане и слегка оттягивает брюки, заправленные в массивные гриндерсы на шнуровке. На Чимине бежевый костюм с холодным подтоном, пиджак застёгнут на одну пуговицу, под ним — тонкая обтягивающая водолазка на пару тонов темнее. Чимин чертовски красив. — Не темновато? — с ходу язвит младший, становясь напротив и кивая на солнечные очки. Хосок и забыл, что данный аксессуар на нём с самого прибытия. — Боюсь ослепнуть от твоей красоты, — не остаётся в долгу Хосок, приспустив оправу на переносицу, но тут же замолкает от нелепого комплимента, опасаясь, что их разговор могут услышать. — Расслабься, — отмахивается макнэ, завидев беспокойство друга. — По-корейски тут понимаем только мы и наши менеджеры. Можешь говорить всё, что хочешь, — откровенно флиртует Чимин. — Даже всякие непристойности. — Просто сядь и сфотографируйся, — раздражённо отрезает Хосок, игнорируя колкость. — Джонс тебя заждался. — Креативный директор? — Чимин присаживается рядом и лучезарно улыбается Киму. — Смотрю вы уже успели познакомиться. — А что мне было делать, если кое-кто не может вовремя прийти, — высказывает недовольство старший. — Прости, Хоби-и, — Чимин по-детски сводит брови, делая жалобное выражение лица. — В следующий раз… — Смотри в камеру, — устало просит Хосок, выпрямляясь в спине и направляя свой взор в объектив. Их обступили множество людей из редакций модных журналов и интервьюеров. Некоторое просили прокомментировать сегодняшние образы, кто-то интересовался долгожданным воссоединением участников группы, другие же просто стремились подгадать удачный кадр. После короткого взаимодействия с представителями прессы, свет в зале погас и в аудитории воцарился полумрак. По громкой связи объявили о начале презентации с просьбой всех оставаться на местах до окончания показа коллекции. — Я забыл тебе сказать, — вкрадчиво начинает Чимин, оценивающе смерив хёна взглядом. — Ты тоже потрясающе выглядишь, — он мягко накрывает ладонью его колено. — Спасибо, — сдавленно благодарит Хосок, резко скидывая руку. Чимин чуть отстраняется и пристально всматривается в его профиль — на фарфоровой коже играют желваки, а брови нахмурены. Хосок нервничает. И это нельзя скрыть даже за затемнёнными линзами. Обоим известна причина неестественного поведения, но никто не осмеливается её озвучить или хотя бы свести к непринуждённому разговору. Макнэ задерживает взгляд на аристократичной осанке Хосока. Сегодня он тоже в монохромном образе — свободный свитшот антрацитового цвета, заправленный в набедренную плиссированную повязку поверх строгих брюк, и крупная цепь с застёжкой в виде монограммы CD. А ещё у хёна заметно отросли волосы. Да так сильно, что теперь отдельные локоны достают до заострённых высоких скул. Хосок чертовски красив. — Я скучал, — уже тише добавляет Чимин и настойчиво кладёт руку обратно. Хосок интуитивно вздрагивает от прикосновения и, мысленно выругавшись, молится, чтобы его внезапные рывки не почувствовали сидящие рядом. Ему не нужны лишние глаза. Точно не сейчас, находясь бок о бок с глобальным амбассадором бренда, который показом интересуется примерно также, как и Хосок астрофизикой. Вместо этого он предпочитает изводить хёна двусмысленными намёками. В голове тут же проскакивают громкие заголовки статей, поэтому Хосок намеревается незамедлительно пресечь опрометчивую инициативу. — Прекрати, — раздражённо цедит он сквозь стиснутые зубы, озираясь по сторонам. — Мы же в первом ряду сидим, — поясняет он очевидное. Очевидное, видимо, лишь для него одного, потому что Чимин не выглядит так, словно его волнуют недружеские тактильные жесты на публике или множество объективов вокруг — пусть сейчас они и нацелены на дефилирующих моделей, но даже малейший интерес одного из приспешников жёлтой прессы заработать на неоднозначных фотографиях всемирно известных артистов может поставить под угрозу их годами наработанный имидж. — И что с того? — заигрывает Чимин, подпирая свободной ладонью подбородок. Хосок шумно сглатывает, отворачиваясь. Он знает, что Чимин улыбается, хоть и заслоняет приподнятые в довольной ухмылке уголки губ. Хосок не может смотреть на бесстыдного провокатора, решившего так подло воспользоваться его беспомощностью. А вот что он может, так это пытаться сконцентрироваться на манекенщиках, вышагивающих по подиуму, чтобы успокоиться и сохранить остатки профессионализма. Чимина это забавляет. Его рука бесцеремонно скользит вверх по внутренней части бедра, пока полностью не скрывается под тканью. — Какого чёрта ты… — шипит Хосок и, стараясь выдержать некоторое расстояние, машинально отодвигается назад, тут же упираясь спиной о второй ярус посадочных мест, расположенных на многоступенчатой трибуне. — Расслабься, — сладко тянет Чимин и сжимает руку возле самого паха. Затем наклоняется чуть ближе и выдыхает издевательское: — Лучше наслаждайся показом. Хосок от такой наглости артистично вскидывает брови. Наслаждение явно не от новой коллекции «Dior», которую с таким усердием демонстрируют мелькающие парни. Расслабиться тоже не получается из-за назойливых движений, по-хозяйски шарящих под одеждой. Единственное, чему радуется Хосок, это своему необычному наряду — стилисты посчитали нужным добавить к брюкам длинную юбку с глубоким разрезом на левой ноге. Такой непрактично-практичный образ, накрывающие руку макнэ незастроченные складки, сценический свет, увлечённость всех присутствующих и музыкальное сопровождение позволяют Чимину оставаться в тени. — Прекрати… — изнемогает Хосок, запрокидывая голову и невольно подаваясь навстречу. Теперь и его не сильно заботит окружение. Как и последствия. — Думаешь? — дразнит Чимин и, закусив губу, начинает с большим напором оглаживать твердеющую плоть. — Пожалуйста… П-перестань, — он прикрывает веки и, рвано выдохнув, чуть ли не до треска сжимает правую штанину. — Тогда ты и сам не мог остановиться, — подначивает Чимин, хитро прищуриваясь. Хосок на мгновение замирает и слегка морщит лоб. В кромешной темноте перед глазами сознание вырисовывает яркие воспоминания, которыми он жил на протяжении последних месяцев. Июль прошлого года. Адреналин, растекающийся по венам и безумно колотящееся в груди сердце. Мышцы, приятно колющие из-за динамичной хореографии и глаза, прикованные к публике, что слилась в бескрайний океан из фонариков. Тогда на «Lollapalooza 2022» Хосок стал не только первым южнокорейским хедлайнером такого масштабного музыкального фестиваля, но и сорвал самые бурные овации. В те секунды, что были отведены ему на прощальный поклон, он смотрел на всех, кто разделял его любовь к музыке и, разумеется, изредка поглядывал на подвесную конструкцию сверху, где за ним наблюдал именно тот, благодаря кому это выступление стало возможным. Тот, кто был рядом в минуты отчаяния и колебаний. Тот, кто способен на безусловную поддержку и принятие. Тот, чьё присутствие успокаивало лучше всяких медикаментозных вмешательств. А ещё его взгляд — чувственный, преданный, родной и объединящий в себе целый спектр противоречий: страсти и морали, похоти и нравственности, зовущий в бесконечность и возвращающий в реальность, толкающий на ошибки и тут же прощающий за всё. Хосок расплывается в улыбке и коротко хмыкает. Он знает, что Чимин следит за каждым его жестом, отчего, медленно приподняв веки, одними губами выговаривает: — Я тоже скучал, — он накрывает его руку сквозь миллиметры одежды и неотрывно смотрит в эти самые глаза. Чимин с облегчением выдыхает. И не потому, что боялся получить отказ или сомневался во взаимности. Внутренняя борьба и доля отрицания, которая читалась в хосоковой мимике, вмиг сменилась доверием, словно вернув его в ту гримёрную, где полгода назад оба безвозвратно отдались чувствам. Чимин, придвинувшись ближе, нежно оглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони хёна и, наклонившись почти вплотную, обжигает горячим дыханием мочку уха. — Je t'aime, — дрожащим голосом произносит он и, кажется, это было последнее, что Хосок запомнил с показа коллекции «Dior».

*****

Hôtel Plaza Athénée 21.00 PM — Мы с тобой были главным событием этого вечера, — хвалится Чимин, разливая обоим игристый «МОЁТ». Хосок на комплимент никак не реагирует. Он стоит напротив панорамного окна и смотрит вдаль — туда, где сливаются живописные улочки у подножья Эйфелевой башни. Чимин сомневается, что гость вдруг решил полюбоваться красотами ночного Парижа, поэтому неуверенно подходит к нему, не нарушая личного пространства, и молча отставляет два бокала на небольшой комод перед зеркалом. Тишина давит. Хосок так простоял уже минут пятнадцать и до сих пор не обмолвился словом. С момента приезда в отель он успел кинуть лишь пресное «Красивый вид из номера», а затем принялся рассматривать причудливые домики на авеню. Чимин даже со спины чувствует, как хён встревожен. Он весь напряжён, хмурится, тяжело дышит и в целом ведёт себя так, словно он тут один. Вдобавок ко всему его категоричное нежелание поддерживать беседу и регулярное поглядывание на наручные часы вызывают дискомфорт, и макнэ ничего не остаётся, как теряться в догадках, что именно он сделал не так в этот раз. Неужели безобидный флирт обернулся для Хосока чем-то личным? Тот вновь закатывает рукав и сверлит отсутствующим взглядом минутную стрелку. — Послушай, — не выдерживает Чимин и, обойдя хёна, становится прямо перед ним. — Если я тебя чем-то задел, прости, — он пристально всматривается в бесцветное выражение лица напротив и находит… ничего. Тот смотрит сквозь него, не удосуживаясь ответить на извинения. Это сильно раздражает. — Ты мне ничего не скажешь? — Хосок вопросительно вскидывает бровь и склоняет голову, намекая на исчерпывающую тему. — Что, так и будешь молчать?! — младший повышает голос, сжав челюсти. — А знаешь что? — угрожающе щурится Чимин. — Можешь ничего не говорить, — он, разочарованно хмыкнув, встаёт к нему полубоком. — Чимин… — слабо выдавливает Хосок. — Каждый раз, когда я пытаюсь тебе показать, как ты мне… — он на секунду осекается, но тут же, собравшись, придаёт голосу былую твёрдость. — Небезразличен, — тактично перефразирует тот, — я получаю лишь агрессию или, что ещё хуже, язвительные шутки, — Чимин звучит так, будто готов разрыдаться по щелчку пальцев. — Любая моя инициатива, комплимент, что угодно! Ты всегда превращаешь это в… — Чимин… — хён старается незаметно проверить время, чем ещё больше выводит из себя Чимина. — Как ты этого не понимаешь?! — срывается макнэ, позабыв продолжить мысль, и бесцеремонно толкает его в грудь. — Мне надоело всё время ощущать себя крайним! Мне надоело быть виноватым за то, что я к тебе чувствую! — Повернись, — спокойно просит старший. Чимин косится на него, как на сумасшедшего, и в неверии отшатывается. Хосок мягко берёт того за плечи и, развернув к себе спиной, обнимает за шею, заставляя смотреть в том же направлении. Если до этого момента на обоих давила тишина, то сейчас они находятся в настоящем вакууме. — Это… — от такого вида у Чимина перехватывает дыхание. — Нравится? — Так… — мечтательно протягивает младший. — Это так красиво, Хоби! С наступлением темноты сумеречное небо залил золотистый свет от сменившейся иллюминации главной достопримечательности Парижа. Вся Эйфелева башня мерцала тысячами огоньков, а из самой её вершины исходили два направленных луча, создавая в пространстве рассеивающуюся дымку. Чимин всё ещё не шевелился, не моргая смотрел на световую инсталляцию и хён, хоть и не видит, но готов поспорить, что его глаза впитывают всю огненную палитру, отражая блики языками пламени. — После захода солнца, — Хосок зарывается носом в его волосы, вдыхая любимый аромат, — она сверкает так в начале каждого часа. — Ты поэтому смотрел на время? — уточняет Чимин, стыдливо опуская взгляд. — Нет, — неожиданно выдаёт Хосок. — Просто хотел побыстрее уйти, — младший резко поворачивается к нему лицом и долго ждёт, пока тот посмеётся над его наивностью. И он всё-таки сдаётся. — Узнаю тебя прежнего, — улыбается младший, устраиваясь поудобнее в объятиях. Оба стоят так с минуту, наслаждаясь теплом друг друга. Хосок держит его крепко, может, даже слишком. Вцепился так, словно видит впервые и боится отпустить, будто больше никогда не встретит. Чимин вслушивается в учащённое сердцебиение, родной запах, который в последний раз так близко осязал только на финальной репетиции перед их концертом в Пусане и, если честно, уже не питал особых надежд на подобный расклад в будущем. — Знаешь, — в ответ доносится утвердительное мычание. — Это было самое ужасное признание в чувствах, — тихо, почти шёпотом произносит Хосок. — А ты можешь лучше? — парирует Чимин после недолгой паузы, развернувшись в кольце рук, и ухмыляется. — Могу, — уверенно заявляет старший. В следующую секунду Чимин чувствует его губы на своих. Хосок целует нежно, не спеша, давая обоим время привыкнуть к забытым ощущениям. Затем плавно запускает пятерню в густую шевелюру и слегка запрокидывает тому голову. Он не торопится, но тратить время на взвешивание правильности поступка тоже не собирается — они давно всё обсудили в той тесной гримёрной. Чимин отдаёт всего себя, даже простому поцелую. Казалось бы, незначительному жесту, перед которым тушуются обычно подростки, а не взрослые. Макнэ другой, и дело тут вовсе не в стеснении. Он полностью доверяет, отвечает пылкой взаимностью, которую никому другому не подарил бы. Хосок же заслуживает всех подарков в этом мире. Теперь он целует с напором, проникает глубже, вторгается в каждую клетку тела, изнывающему по этой ласке также, как и его, сплетает их языки и глушит протяжные стоны в страстном поцелуе. Чимину сносит крышу, он испытывает катастрофический дефицит воздуха, которого вмиг стало слишком мало для них двоих. От этой эйфории у него подкашиваются ноги, и если бы не хён, вовремя подхвативший его на руки, он бы так и рухнул. Хосок усаживает его на комод и нехотя отлипает, услышав звон битого стекла. — Кажется, депозит за номер тебе не вернут, — замечает он, осматривая разлившийся по ковру «МОЁТ». — И за шампанское тоже. — Какой кошмар, — наигранно возмущается Чимин, смахнув осколки на пол. — Надо быть аккуратнее. — Аккуратнее, говоришь? Хосок встаёт у него между ног и резко припечатывает к себе, на этот раз впиваясь грубо, чуть ли не до укусов. Терзает до тех пор, пока не чувствует металлический привкус, затем, отстранившись, смотрит на побагровевшие искусанные губы и слабо дёргает уголком рта. Чиминова податливость кроет лучше всякого наркотика. Хён заглядывает ему за спину и, словив собственное отражение в зеркале, ещё долго не может узнать себя: дикий, хищный оскал, вздымающаяся грудь, сбившееся дыхание и ярко выраженные сухожилия на руках. Хосок таким видом напуган сам. А Чимин напротив же, следит за расширенными зрачками, вытеснившими всю радужку, подрагивающими плечами и вздутыми венами. Хосок прекрасен, когда поддаётся соблазну. Макнэ тянется за поцелуем, но хён, очнувшись от секундного замешательства, перехватывает инициативу и, разорвав его водолазку, припадает губами к оголившимся ключицам. На языке оседает терпкая горечь, которая приводит к логичному заключению, что сегодня младший был щедр на одеколон. — Отнеси меня на кровать, — рвано, задыхаясь, просит он, цепляя его подбородок и принуждая смотреть на себя. Этот охрипший голос, ласково приказной тон сводят Хосока с ума. Он поднимает взгляд и мысленно радуется, что привычная «улыбка глазами» сменилась соблазнительным прищуром, иначе бы он снова корил себя за содеянное, как тогда. Чимин, выпрямившись, скидывает с себя остатки одежды, и грустно смотрит на разбросанные по полу лоскутки ткани. После прижимается разгорячённым торсом к всё ещё одетому Хосоку и коротко, с неозвученной претензией в глазах, кивает на лишние элементы гардероба. — Так-то лучше, — удовлетворённо хмыкает Чимин, наблюдая за обнажившимся по пояс хёном. — Они красивые, — вдруг выпаливает он. — Твои татуировки, — поясняет. Макнэ вопросительно склоняет голову, а затем видит, как Хосок разглядывает чернильные рисунки фаз Луны на спине в зеркале. — У тебя будет время рассмотреть их, — Чимин спрыгивает с комода и начинает подталкивать хёна, не разрывая тут же накрывшего его губы поцелуя, пока тот не опускается на кровать. — С другого ракурса. Как в прошлый раз, — он седлает бёдра и ненасытно выцеловывает шею, но Хосок, видимо, будучи недовольным последней фразой, проворно хватает младшего за запястье и подминает под себя. — Не хочу, как в прошлый раз, — выходит немного грубовато. — Хочу смотреть на тебя, — уже мягче добавляет он. И всем телом чувствует, что на грани. Возбуждение настолько сильное, что сменяется тянущей болью, поэтому, заставив себя продержаться ещё пару минут, стаскивает с Чимина брюки и вгрызается губами в косые мышцы, проходясь по каждому сантиметру рельефного пресса. — По… Подожди, — словно в бреду зовёт макнэ. — В ванне, — он разлепляет глаза, повернув голову в сторону двери. Хосок неохотно оставляет разложенного на кровати Чимина и пропадает в проёме. Из ванны доносится небрежный шорох вперемешку с бранью, но спустя минуту поиски увенчались успехом и он, попутно избавившись в коридоре и от своих брюк, возвращается обратно. Нависнув сверху, он некоторое время молчит и не предпринимает никаких действий, замирает, будто ждёт разрешения. Проницательности Чимину не занимать, поэтому своё согласие он выражает плавным морганием и едва заметным кивком. Хён напористо кладёт ладонь на чиминову грудь и, устроившись у него между ног, выдавливает небольшое количество смазки. Тот шумно выдыхает, слегка наморщив лоб, приподнимается на локтях за поцелуем, чтобы отвлечься от давящих ощущений. Хосок растягивает его медленно, с чрезмерной осторожностью, боясь доставить малейший дискомфорт. Макнэ покорно молчит, иногда жмурясь сильнее, когда чувствует, как старший проникает в него на всю фалангу и раздвигает внутри пальцы. У Чимина абсолютно рассредоточенный, отсутствующий взгляд. Он беспорядочно водит руками, подставляется и благодарит не то Богов, не то Хосока за инициативу и фейерверк эмоций, которые не мечтал больше испытать. Только он привыкает к мерному ритму, как хён, резко прекратив прелюдию, подхватывает его ноги и закидывает себе на плечи. — Я буду нежен… — обещает он, начав аккуратно проталкивать головку. — Можешь и не… — Чимин непроизвольно вскрикивает, когда тот с первого же рывка входит в него до упора. Макнэ предсказуем в желаниях. Хосок тоже не думал церемониться. — Твою мать! — шипит тот сквозь стиснутые челюсти и, намертво вцепившись в простыню, до нездорового хруста выгибается навстречу. — …или нет, — издевательски продолжает старший. Перед глазами мелькают искры, и Чимин уверен, что вся кровь мигом перестала поступать в головной мозг, заставив страдать от острой гипоксии, — другого объяснения накрывшей его эйфории он найти просто не может. Хён постепенно ускоряется, пока не переходит на размашистые толчки. Чимину всегда срывало крышу от такого Хосока, движущегося импульсивно и вспыльчиво, заставляющего поскуливать, даже не стонать. Тот вжимает его в матрас всем своим весом, надавливает на внутреннюю часть бедёр, прижимая их вплотную к груди, трахает с неприсущей ему грубостью. Хосоку с непривычки ломит поясницу, жжёт кожу на предплечьях от вонзающихся ногтей, сводит мускулы от нехарактерной нагрузки. Умоляющее «только не останавливайся» окончательно добивает его, он толкается резче, рывки становятся мощнее, царапины на коже — глубже. Ему доставляет удовольствие смотреть, как макнэ хнычет, мечется в стальной хватке, мотает головой, словно хочет вырваться из лап мучителя, как тщетно скребётся по его рукам, как уже не может держаться и то и дело тянется к своему члену, который Хосок, нависнув сверху, зажимает между ними, и по которому нарочно проходится животом. — Подожди, — страдальчески выдавливает Чимин, но хён тут же затыкает его поцелуем. Хосоку нравится. Нравится, как Чимин кусает его нижнюю губу, проходится по ней языком, а после, соскользнув вниз, обвивает его торс ногами. Это пробуждает в нём какое-то первобытное, животное желание, отчего он буквально срывается и, наплевав на ощутимые для обоих неудобства, начинает прибивать Чимина в совершенно бешеном темпе. Чимину тоже вдруг становится всё равно. На то, что спина горит от трения об эту чёртову простыню, на ноги, предательски подрагивающие от подступающих судорог, на гребенчатые мышцы, которые не спасла его превосходная растяжка. Всё, о чём он может сейчас думать, это о Хосоке, безжалостно вколачивающемся в его тело и не дающему передохнуть. Чимин шипит ему в губы, когда тот подкладывает руку под поясницу и меняет амплитуду движений. Хён точно одержим. Берёт его нещадно, фанатично, так, будто в отведённые минуты должен отработать все упущенные возможности за пару месяцев, да и ещё с процентами за те случаи, когда ему не хватило храбрости. На деле же он всегда колеблется так же, как и впервые, а когда сомнения отступают, всецело отдаётся, словно этого больше не произойдёт и завтра не наступит. Каждое прикосновение, вздох, дрогнувшая ресничка на прекрасном лице перед ним кажутся ему непозволительной роскошью, которую он не заслуживает. Таким себя могут баловать лишь необременённые славой и консерватизмом люди. Он, как законченный параноик, даже ловил себя на мысли, что всё это сон. Если это так, то он предпочтёт передозировку снотворными, только бы не просыпаться и не отпускать его. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. С Чимином просто слишком. Хосок на мгновение забывается, чувствуя, что больше не может, отстраняется, крепко обхватив его бёдра, и стремительно наращивает темп, делая последние рывки чересчур грубыми, пока по номеру не разносятся сдержанные низкие стоны. Чимину нечем дышать. У него кружится голова, вокруг всё плывёт, и только хён, обессиленно рухнувший рядом, возвращает его в реальность. Макнэ какое-то время неподвижно лежит, пытаясь унять сердце, которое так и норовит пробить грудную клетку, а после, восстановив дыхание, переворачивается набок и аккуратно, почти невесомо, водит пальцами по исполосованным рукам Хосока. — Извини, — он с нескрываемым сожалением рассматривает нанесённые в порыве страсти увечья. — Я не хотел. В комнате повисла неловкая тишина. Всё-таки молчать обоим было комфортнее. Или хотя бы увлечённо разглядывать потолок. Заурядные беседы о погоде, состоявшемся показе тоже не разрядят обстановку. Хосок не уверен, что им вообще стоит о чём-то говорить, поэтому, прибегнув к лаконичности и медленно повернув к нему голову, осипшим голосом произносит: — Je t'aime, — шепчет он прямо в губы и, кажется, это последнее, что Чимин запоминает из поездки на неделю моды в Париж.