Everyone makes mistakes

Полный мрак. Даже за окном тихо и темно. Весь Сеул в такое время давно спит. Часы мерно отсчитывают секунды до неизбежного утра. С кухни едва доносится гудение холодильника. Джисон лежит, повернувшись к стене и прижав колени к груди. Старается не шевелиться, чтобы не разбудить мирно спящего рядом Чонина. Хотя, тот, наверное, проснётся только к обеду. Ещё бы! Кто научил школьника так пить? С утра он точно получит свою долю пиздюлей. Всё тело напряжено, как натянутая гитарная струна, настолько сильно, что спина покрывается испариной. Одной рукой парень крепко сжимает одеяло, а второй прикрывает рот, чтобы не издать ни звука. Грудную клетку больно сдавливает. Так, что хочется кричать. Но он знает, что нельзя. Кусает губы до онемения, лишь бы дышать ровнее и не всхлипнуть. Подушка, в которую прячет лицо, насквозь мокрая от слёз. Делает рваный вдох, шмыгнув носом, и единожды громко всхлипывает, надеясь, что не был услышан. Джисон давно не давал волю своим эмоциям. Именно таким эмоциям, когда давишься жалостью к самому себе, когда хочешь орать во всю глотку, но вместо этого задыхаешься от собственной слабости. Чонин что-то мямлит во сне, поворачивается к Джисону лицом и закидывает на него руку. Джисон со свистом выдыхает, стараясь успокоиться и наконец уснуть. Не так он планировал провести этот день. И тем более, не так его завершить. Но всё пошло по одному месту с самого утра.

***

Чонин даёт знать о своём пробуждении громким воплем, который слышно даже на кухне. Джисон сидит за столом, пьёт утреннюю порцию кофе с сигаретой и что-то листает в телефоне, который мгновенно откладывается в сторону, как только в дверном проёме появляется чёрная макушка младшего. Ян болезненно морщится и на ватных ногах шагает к Джисону. Садится напротив друга, облокачивается на столешницу и кладёт голову на руки, пряча лицо. – Мне так жаль, – звучит глухо, но в квартире стоит абсолютная тишина, поэтому Джисон его отчётливо слышит. – Хён, прости меня, – всхлипывает Чонин. Джисон даже бровью не ведёт, спокойно отпивая кофе из любимой розовой кружки. – Что мне сделать, чтобы ты меня простил? – Ян поднимает заплаканное опухшее лицо, с прищуром глядя на друга, который всё также спокойно докуривает и тушит окурок. – Для начала прими душ и почисти зубы. От тебя перегаром несёт, – Чонин кивает и, медленно поднявшись со стула, удаляется к ванной. – Да и кто сказал, что я на тебя злюсь? – вдогонку говорит Джисон, вставая и принимаясь готовить завтрак на двоих. Чонин его слышит, но ничего не отвечает и запирается в ванной. За завтраком оба молчат. Чонин думает о том, что будет говорить своей маме по приходу домой. Джисон вновь окунается в воспоминания о прошлой ночи, мол, какого чёрта я позволил своим чувствам накрыть меня с головой? Джисон отвозит Чонина домой после полудня, попросив отписаться после цунами под названием «мама», а затем едет в ближайший супермаркет, чтобы закупиться продуктами, ведь потратил последнюю говядину на завтрак. Гуляя по маркету, он сталкивается с Хёнджином, который удивлён их встрече не меньше, чем сам Хан. Как будто они жили в разных городах все два года, что не виделись. В отличие от Джисона, Хёнджин рад неожиданной встрече. – Ты так изменился, – восторженно улыбается брюнет, шагая рядом с Ханом вдоль прилавка с молочной продукцией. Действительно, за всё время, что они не контактировали, Хан успел знатно подкачаться, немного вытянулся и сменил привычный тёмно-каштановый цвет волос на пшеничный блонд. Правда, отросшие корни требовали обновления. – Ты тоже, – равнодушно отвечает Джисон, кивнув на шоколадные волосы друга, отросшие до плеч и забранные в хвост на затылке. Хван хихикает, на ходу схватив пакет молока и бросив в свою корзинку. – Как у тебя дела? Что нового? – интересуется брюнет. – Ничего, – Хан пожимает плечами и берёт упаковку сыра. – А у тебя? – вынужденно спрашивает в ответ. Он не из тех людей, которых волнует чужая жизнь, но чисто из уважения к Хёнджину, нужно хотя бы сделать вид, что интересно. – О, ну… я поступил в Сеульский университет и купил квартиру неподалёку, – говорит Хван, сверкнув глазами. – Сам? – удивлённо спрашивает Джисон. Хван кивает с довольной улыбкой. – Это круто! Молодец! – Хан искренне рад за старого друга. Раньше Хёнджин зависел только от своих родителей и их денег, а сейчас видно, что он вырос, как человек, стал самостоятельным и выбрался, наконец, из-под опеки. – Ты где-то работаешь? Джисон понимает, к чему задан этот вопрос, ведь он ничем не отличался от Хвана – делал всё, что от него требовалось, взамен на оплату обучения и покупку квартиры в престижном районе. – Работаю дистанционно из дома, – отвечает Хан, на что Хёнджин широко улыбается. – А ты? – Как и планировал, пошёл в школу, но сейчас учусь на психолога, как и моя вторая половинка, – Джин мягко улыбается. – О, та девушка? – Сон хмурится в попытке вспомнить имя. – Джихо? – Мы расстались два года назад. Она сказала, что я безответственный, бесчувственный засранец, который думает только о себе, – смеётся брюнет. – Но ты ведь таким и был, – хихикает Джисон. – Значит, уже завёл другую? – Да, вроде того, – чуть смутившись, говорит Хёнджин. – Его зовут Сынмин. Он очень хороший человек, – то, с какой тёплой улыбкой говорит Хёнджин об этом парне, заставляет Хана улыбнуться. Парни расходятся у кассы, обменявшись давно сменившимися контактами и пообещав писать друг другу. Хёнджину удалось-таки растопить сердце Хана. Домой Джисон возвращается в более приподнятом настроении, чем было с утра. Он на самом деле рад, что встретил Хёнджина так внезапно. Как будто Хван – его ангел-хранитель, подосланный с самих небес именно тогда, когда Хан нуждается в чьей-то поддержке. В надежде, что дальше его жизнь, возможно, пойдёт по правильному руслу, Джисон открывает бутылку соджу и выпивает в полной тишине в своей огромной пустой квартире. Хёнджин, 23:54 Спокойной ночи, Джисон-а. Я рад, что встретил тебя. И я безумно рад, – думает Джисон и ничего не отвечает другу.