Butterfly on your right shoulder

— Это так раздражает. Акутагава судорожно осмотрел комнату, в которой находился. Серые, скучные стены, на которых изредка виднелись незаметные узоры грязи, типичный, белый потолок, с достаточно большими пятнами плесени, что скопились из-за сырости здания, мерно гудящая лампочка, что заменяла полноценную люстру, жалко висела в середине скудной комнаты, освещая пространство в неприятно жёлтый свет. Порванный от старости диван оттенка ржавчины, в котором наверняка уже завелись клопы или даже другие насекомые. Поломанный деревянный стол, на удивление, продолжал стоять в комнате на своих несчастных ножках, что еле-как держали массивное дерево. Около лампочки туда-сюда прыгает маленькое насекомое, кажется, комар. Заметить его не составило труда, но был он действительно очень маленьким, и если бы он летал по всей комнате, а не только около лампочки, пришлось бы попотеть, чтобы его найти. Из открытого окна ветер занёс запах машинного масла и, кажется, крови. Это не пугало парня. Жил Акутагава в дряхлом старом здании, старше его самого, на окраине города. Построили его, кажется, ещё во время войны, парень точно не знал. Но знал наверняка, что за этим зданием придётся следить, чтобы оно ненароком не завалилось от старости. В эту забытую часть города редко приезжали люди. Жили здесь, в частности, только старики и старухи, у которых нет достаточно средств на покупку новой квартиры, либо какие-то молодожёны, у которых мало денег. Поэтому им приходится жить в этом старье. Вернее даже не жить, а выживать. От щелей в окнах зимой было невероятно холодно, а летом сквозь них пролетали насекомые, даже сетки не спасали. Акутагава тихо следил за комаром, летающим около лампочки, о чём-то задумавшись. Завтра он снова вернётся в мафию. На своём последнем задании парень опешил, и его сильно задела пуля: Дазай сказал ему сидеть дома и не высовываться, пока рана не заживёт. Странно слышать это от такого мрачного типа́, как Дазай, но ничего не поделаешь, это всё-таки приказ. Выделили ему скучную комнату в общежитии, но плюс был в том, что с ним никто не жил. Почему, спросите, общежитие? Дазай очень волновался о состоянии ученика, а зная, что враги следили за Акутагавой и знают буквально всё о нем, ничего другого в голову не пришло, как заставить Акутагаву на какое-то время переселиться в другое, более безопасное место. Хотя безопасным местом это и не назовешь: то клопы из-под подушки нападут, то кирпич на голову упадёт, то старуха-соседка докопается до чего угодно, лишь бы поворковать на молодого, но Рюноске смирился с ситуацией, поэтому и не возражал. Ранее он и ещё хуже жил, так что находится даже здесь дня него — просто рай. — Завтра я снова встречусь с Дазай-саном, — прошептал себе под нос Акутагава. — Я его давно не видел… И правда, виделся парень с учителем два дня назад, а может, даже целые три. Всё это время он пробыл в общежитии, не выходя на улицу. Его безграничная любовь к наставнику росла с каждый днём всё больше и больше. Сначала парень чувствовал лишь обычную привязанность к человеку, что его спас. А вскоре, эта привязанность превратилась в настоящую одержимость. Акутагава старался заполучить признание не только его силы, но и получить обыкновенное, банальное признание в любви. И как бы это иронично не звучало, парень делал всё, лишь бы Дазай его заметил. Стирал его грязные вещи после заданий, пока тот спал. Каждый день заносил по утрам свежий, только приготовленный кофе, дабы учитель насладился напитком и адекватно проснулся. Следил, чтобы ему не угрожала опасность. А Осаму, в это время, кажется, вообще не интересовался учеником, только кидал типичные «спасибо» в его сторону, дабы тот не обижался. Акутагава медленно встал с матраса, на котором лежал. Тот жалобно заскрипел под его весом. Думая о своём учителе, парень сам и не заметил, как внутри его тела, в груди, начало что-то болеть. Его лёгкие с рождения были слабыми, так что парень не удивился боли, но она была какая-то необычная. Какая-то слишком странная. Парень впервые чувствовал что-то подобное. «Снова очередной приступ?», — спросил сам себя парень, кривя лицо. Обычно эти приступы ничем хорошим не заканчивались: парень кашлял сгустками крови, а затем в его рту оставалось солоноватое гадкое послевкусие. Парень шустро подбежал к столу, схватил от туда несколько салфеток, ожидая, что сейчас начнется самый настоящий ад. Как можно сильнее зажмурив глаза, парень прижал салфетку ко рту, не желая запачкать всё пространство своей кровью. Горло начало невыносимо болеть, отчего ноги парня ненароком начинали дрожать, а сердце трепетать. Парень закашлял. На глазах появились капельки слёз. Во рту заиграли знакомыми нотками вкус железа. Парень думал, что это конец, как вдруг он снова кашлянул ещё больнее, чем раньше, надрывая горло. Осмотрев комнату, Акутагава медленно дошёл до кровати, уселся на неё, пытаясь наконец откашлять комок крови и успокоить самого себя. Боль в груди утихла. Парень удивился, оставляя салфетку на матрасе. Но вместо крови, он заметил, как из салфеток запорхали в воздухе необычайно красивые синие бабочки. Кажется, это были «Морфо Пелеида» — одни из самых красивых бабочек в мире. Своими изящными крылышками, бабочки взлетели вверх и сразу уселись на чёрное пальто Рюноске, что подарил ему Дазай. — Как они оказались здесь? — поставил риторический вопрос Акутагава. Рюноске перепугался, но вскоре попытался разобраться в ситуации. Откашливать бабочек? Это что ещё за болезнь такая? Может, эти бабочки каким-то магическим образом успели залететь ему в салфетки, пока он подносил их ко рту? Но тогда он бы почувствовал их, да и наверняка заметил бы. Тогда как это понимать? Парень в ужасе взглянул на насекомых, что мирно сидели на одежде. Может, ему вообще всё это мерещится? Не веря увиденному, парень подошёл к одежде, но бабочки продолжали неподвижно сидеть, будто окалдованные, не боясь Рюноске. «Эти бабочки определённо существуют, тогда как они тут оказались?», — Акутагава напряжно осмотрелся. Может, это какая-то нелепая шутка наставника? Тот, конечно, любитель пошутить, особенно про суицид, но чтобы настолько далеко зайти? Вдруг парень снова почувствовал боль, и снова он заметил, как изо рта медленно вылетает синяя бабочка. — Что за чертовщина? — спросил обеспокоенный Акутагава, не отрывая глаз он нового насекомого. Действительно, ему не показалось. Из него в буквальном смысле вылетают бабочки. Такой феномен он видел впервые, поэтому, беспокоясь о своём здоровье, тот мигом прижал ладонь к груди. Боль, кажется, снова утихла, но чувствовал себя парень очень не комфортно. Вдруг в его комнату кто-то громко постучал. Парень подпрыгнул от звука, но, успокоившись, побежал открыть дверь. — Акутагава-кун, рад видеть тебя, — сказал входящий в комнату Дазай. На его лице была заурядная улыбка. Рюноске удивился, что наставник сам решил его навестить, но всё же решил не молчать. — Приятно видеть здесь вас, — спокойным тоном ответил Акутагава, закрывая комнату на защёлку. — Но зачем же вы пришли в такую глушь? Дазай засмеялся. — Ох, не такая уж эта и глушь, я живу в ещё худшем месте, чем это, — пошутил парень, хотя в этой шутке была своя доля правды. — Решил проведать своего ученика. Как твои раны? Дазай, даже не спросив владельца комнаты «а можно ли сесть?» уселся на матрас, разминая отекшую шею. — Я в порядке, вам незачем было сюда приходить, — с досадой отозвался Акутагава, сложа руки за спиной. — Ох, Акутагава-кун, что эта салфетка делает у тебя на кровати? — странно улыбнувшись, парень взглянул на предмет рядом. — Чем это ты занимаешься на кровати, что нужна салфетка? Неужто чем-то пошлым, мммм? — Осаму громко захихикал. — Нет же, что вы, — замялся брюнет. — Ничем таким я не занимаюсь. — Ох, да ладно тебе, мне можно рассказать, — радостно промолвил Дазай. — На кого это ты там дрочишь, а? — Вы всё не правильно поняли! — крикнул смущённый Акутагава. — Я же сказал, я не делаю ничего подобного! — А жаль, — как-то спокойно заявил шатен, разглядывая комнату. — Уф, у тебя тут так скучно, мне даже жаль немного тебя. Зато тут можно повесится, и никто не узнает о твоей смерти! В таком-то месте уж точно все останутся в неведении! Отличная комнатка для самоубийства! — Не стоит тут совершать суицид, — начал отговаривать Рюноске учителя, приняв всё близко к сердцу. — Лучше скажите: зачем вы сюда пришли? — Я же вроде сказал, — навестить тебя. Ты мой ученик, как ни как. Акутагава немного расстерялся. — Знаю, просто… — Рюноске нехотя уселся на диван. — Вы никогда не делали этого раннее, поэтому я и удивился. Дазай замолк, кидая взгляд на пальто, что лежало на диване сзади. — Ох, что это у тебя там за бабочки сидят красивые? — Осаму решил поменять тему разговора. — Это новое хобби или что-то типа того, а? — Эм… Ну… Акутагава не знал, что ответить. Сказать на прямую, что тот начал кашлять насекомыми? Дазай примет его за сумасшедшего, и правильно сделает. — Ну… Эти бабочки влетели в комнату, пока я лежал. Я пытался их прогнать, но они не улетают, ну и я, вот, смирился, что нашёл новых сожителей, — тихо пробормотал Акутагава. Он редко врал учителю, поэтому и чувствовал себя как-то виновато. Да и вообще: поверит ли Дазай такому неправда подобному рассказу? — Вот, значит, как, — ухмылка сползла с лица Осаму. — Не знал, что бывают такие напористые бабочки. Акутагава сложил руки на коленях, не зная, что ещё можно сказать. А нужно ли вообще? Вся эта ситуация была слишком странной с самого начала. То рана на задании, то это дряхлое, гадкое место, а после бабочки, что вылетают из живота. Неужто Акутагава попал в какую-то банальную сказку? — Как твои раны? — заинтригованно спросил Дазай, кидая усталый взгляд на бабочек сзади ученика. — Всё хорошо, не переживайте, — спокойно ответил Акутагава. — Завтра я уже выйду на работу. — Жду этого с нетерпением, — процедил через зубы Дазай, закусывая нижнюю губу. «Неужели Дазай-сан обиделся на меня?», — подумал Рюноске. «А может, он просто задумался?» Вдруг Рюноске снова почувствовал странное ощущение внутри. «Только не сейчас », думал он, сжимая кулаки. Лицо парня побледнело, губы задрожали, а глаза бегали туда-сюда по комнате, пытаясь придумать, что сделать. Дазай вопросительно глянул на ученика, но вскоре догадался, что у того начался приступ. Испугавшись ситуации, шатен подошёл к Рюноске. — Акутагава-кун, всё в порядке? — невнятно спросил Дазай, разглядывая ученика. — Д-да, я в норме... Миг: и Рюноске снова кашляет, и снова из его рта вылетает синяя бабочка. Дазай округлил глаза, недоуменно смотря на ученика. Бабочка запорхала, сразу летя к остальным насекомым, что сидели сзади ребят. Осаму постучал пальцем по губам, прикусывая внутреннюю часть щеки. Задумавшись над ситуацией, парень рукой дотронулся до бабочек. Те с лёгкостью поддались, не улетая. Что же это за бесстрашные насекомые такие? — Акутагава-кун, когда у тебя началось подобное? — спросил Дазай, осматривая ученика повторно. — Буквально пару минут назад, — с горечью отозвался брюнет. — Я не знаю, почему это случается. — Совсем недавно я слышал о новом редком заболевании, — монотонно начал Дазай. — Говорят, те люди, что влюбляются, могут откашливать бабочек, — медленно договорил Осаму, а после, с долей интриги, добавил: — Акутагава-кун, у тебя такой же симптом. В кого ты уже втюрился? Акутагава неуверенно глянул на учителя, а после отвёл смущённый взгляд в сторону. Признаться ему в своих чувствах? Да это же немыслимо! Как Рюноске может сделать подобное? Чуть замявшись, Рюноске свёл брови к переносице, делая строгое лицо. — Я ни в кого не влюблялся, — безобразно осклабился Акутагава. — Это полная чушь. Такой болезни просто не может быть! — Не пытайся меня обмануть, — фыркнул шатен. — Эта болезнь очень опасная, намного опаснее, чем ты думаешь, и она реально существует. Уже многие погибали от неё! Хватит стесняться, и говори поскорее. Дазай схватил ученика за запястье, чтобы тот обратил на него внимание. — Но я действительно ни в кого... — уклончиво начал Рюноске. — Хватит врать, — с непонятной досадой сказал Осаму. — Говори. И снова Акутагава начал кашлять этими бабочками. Дазай обеспокоенно глянул на ученика, но ничего не сказал, лишь скривил губы. Рюноске кашлял долгое время, не прекращая. Горло адско болело и пекло. Под крики шатена: «скажи уже мне правду», Акутагава продолжал откашливать очередных насекомых. Вдруг он всё-таки не выдержал, и, с досадой, крикнул: — Это вы! Дазай снова округлил глаза, не веря своим ушам. Рюноске влюблён в него? Это же полная чертовщина! Но нельзя было терять времени, так что шатен неуверенно развернул ученика к себе лицом, прижался к его искусанным губам. Акутагава невнятно простонал в поцелуй, не ожидая таких действий. В животе, как бы это иронично не звучало, запорхали бабочки. Брюнет залился краской, не веря, что его первый поцелуй забирает его же учитель. Но всё-таки он решил неумело, но ответить на поцелуй. Дазай мягко прикасался своими губами к чужим, сминая их и одновременно посасывая. Оторвавшись от лица ученика, Осаму сделай короткий вдох, едва заметно улыбнулся, и снова припал к чужим губам, повторяя поцелуй. Акутагава на этот раз уже с большей интенсивностью отвечал на него, пытаясь повторять за движениями учителя. Но вскоре воздуха стало категорически не хватать, так что пришлось прервать такой прекрасный момент. — Дазай-сан, я... — Тихо, всё хорошо, — ответил шатен, облизывая губы. — Иди сюда... Парень нежно обнял Акутагаву, прижимаясь всем телом к нему. Он уселся на диван рядом, кратко чмокая ученика в лоб. Акутагава снова смутился такой ситуации, что и рассмешило Дазая. — Всё же нормально вроде, не стесняйся так, — усмехнулся Осаму, обнимаясь с брюнетом. Немного задумавшись, Дазай резко добавил: — Не бойся, это взаимно. Акутагава искренне улыбнулся, радуясь, что на его признание в любви ответили взаимностью. Он ожидал чего угодно, даже думал, что Осаму начнёт его бить или унижать, но подобного, слава богу, не было. Дазай подвинулся ещё ближе к ученику, и, задорно смеясь, прошептал ему на ухо. — Так на кого ты всё-таки дрочил, а? На меня что ли? Я никому не расскажу, честно!