После собрания

Ежемесячное собрание округа – одна из самых раздражительных вещей, которые вообще могли существовать на этой жалкой планете. Монотонный бубнеж Коли действовал на нервы даже сильнее, чем обстановка вокруг в принципе. Руслан настолько заебался каждый раз выслушивать о том, какие же лавры Московский предоставил Новосибирску под видом "Для всей Сибири! Для всей страны!", что сил даже на подъебы в сторону малыша не оставалось, он лишь смиренно лежал на своей части массивного прямоугольго стола и считал минуты до окончания своеобразного цирка уродцев. Его относительно спокойное поведение не могло не поражать остальных присутствующих, однако интересоваться причиной некого умиротворения Енисейского никто не стал, дабы не портить какую никакую выстроившуюся идилию. Тем более, зная Руслана, его спокойное состояние явно долго не продержиться, имея великолепную возможность в любой момент тяжёлым грузом спасть с души Енисейского и вернуть ему его привычную маску язвительного придурка. ••• –Алкоголь отлично отрезвляет сознание, – выдает Енисейский и самодовольно усмехается, успев за считанные секунды после сказанной фразы высунуться в окно из авто, резко ощутить скорость, с которой они буквально летели по шоссе и с которой мимо них проносились машины. Ветер неприятно бил в лицо, но опьянённому сознанию Руслана было на это глубоко наплевать, ибо будоражащие ощущения от стремительного повышения стрелки спидометра были куда сильнее. –Отрезвляет, точно? Ты, случаем, не ошибся, Рус? – усмехается Ангарский и, стараясь не отрывать глаз от дороги, хватает Руслана за штанину черных джинс, дабы Енисейский совсем уж не вывалился из окна, затаскивает его обратно в салон недешевого спорткара. Сам Руслан понятия не имел, принадлежал ли этот малыш Дугару, или же был взят в прокат, но, признаться честно, подобные тонкости мало его ебали. Упав на сидение Руслан прыснул ядовитым смешком и уставился на Дугара. Их наконец отпустили, позволили покинуть душный во всех смыслах кабинет и отправиться, куда глаза каждого глядят. Кто-то сразу в аэропорт, кто-то в отель, кое-кто вовсе остался торчать в офисе наедине с нескончаемыми "важными" бумажками, а вот Руслан и Дугар первым делом направились в один из самых отменных новосибирских баров, естественно всё это было по наводке Енисейского, однако Дугар своего желания хорошо провести время скрывать особо и не пытался. Всё так же хитро улыбаясь, Крас с упоением прожигал взглядом точённый профиль своего друга для того, чтобы буквально через пару минут выдать ему: –Во-первых: я никогда не ошибаюсь. Ты знаешь это) Во-вторых: тебе не понять этого ахуенного чувства свободы, пока перед глазами плывёт, а в голове пусто, все принципы и какая-либо мораль перестают для тебя существовать. Ты словно только родился, но уже успел познать всю суть этого гадкого мира, – Руслан прервал свой пронзительный монолог для того, чтобы сделать ещё один глоток крепкого спиртного из стеклянной бутылки, которая красовалась у него в руках и мозолила Дугару глаза на протяжении всей их поездки, –Ты же у нас сегодня трезвенник~ – издевательски протянул Руслан. –Если так не хочешь трахаться с трезвым мной, то не волнуйся, я еще успею надраться. –Жду не дождусь этого момента~ ••• Лаковая дверь с грохотом отворяется, и они буквально вваливаются вовнутрь, даже не успев прикрыть чуть не слетевшую с петель, несчастную дверь за собой, выставляя свой полыхающий изнутри огонь на всеобщее обозрение, не стыдясь этого и при этом не заботясь о том, что в порыве своих жарких эмоций и ненасытного желания могут ненароком повредить какую-либо часть интерьера номера, ободрать обои, разбить зеркало, в которое прямо сейчас упирается Руслан, изредка, когда Дугар всё же отстраняется от его уже давно измученных губ, ухватываясь за возможность вдохнуть хотя бы каплю кислорода. Ситуацию «усугубляла» железная хватка Ангарского, что с такой лёгкостью сжимала чужую хрупкую шею, казалось, словно этим стальным мышцам действительно не составит труда придушить Енисейского в порыве не то страсти, не то гнева. И Руслана это осознание чертовски заводило. Дугар считывает каждую прихоть своего "лучшего друга" и сладкие прелюдии растягивать не намеревается. Подхватив Руслана под бёдра, перед этим развернув того к себе спиной, Ангарский двумями грубыми рывками освобождает Енисейского вначале от джинс, а после и от белья. Лицом Руслан к зеркалу повернут, всё ещё поддерживаемый под ягодицами, а Дугар же в его шею сзади утыкается холодным кончиком носа, зацеловывая выпирающие позвонки. Отвернуться Красу не позволяют, вынуждают лицезреть все свои прелести: тонкие, точно спички, изящные ноги, аккуратные округлые бёдра с уже имеющимися на них проявляющимися отметинами от чужих ладоней, меж ног его разместился давно стоящий, словно кол, возбуждённый до неприличия, слегка подрагивающий член, чуть ниже сжимающееся и разжимающееся от непосильного напряжения кольцо мышц, между упругих ягодиц, разглядеть его в таком положении было не слишком просто, как могло показаться на первый взгляд. Глазами Енисейский поднимается выше по отражению собственного тела, обнаружив, что наполовину всё ещё считается вполне себе приличным, молодым человеком в черной шелковой рубашке с развязанным красным галстуком в области воротника. Дыхание замирает так же неожиданно, как он ощущает под собой леденящую стену, покрытую одними лишь лиловыми обоями. На слабую поясницу специально давят, заставляя прогнуться посильнее, грудью уперевшись в бетонную поверхность. Над ухом его склонились, об этом говорило отчётливо слышное тяжелое дыхание. –Презерватив? – вопрошает томный голос сверху, надеясь на отрицательный ответ, ибо тратить их драгоценное время на рысканье по карманам отброшенных в неизвестную сторону джинс в поисках глянцевого свёртка прямо сейчас не хотелось от слова совсем. К своему счастью Ангарский действительно наблюдает то, как Енисейский рвано мотает головой из стороны в сторону в отрицательном жесте. Без презерватива лучше, ощущения ярче, а это именно то, чего они сейчас хотят больше всего на этом гребанном свете. ••• Резкие и редкие проникновения, Дугар словно специально растягивал каждый толчок. Хотя, почему «словно», если так оно и было. Он не признавал этого, но получал откровенное удовольствие от подобных издевательств над Енисейским, пускай и знал, что обязательно поплатиться за это. Собственное прерывистое дыхание иногда намекало на то, что стоило бы откинуть их детские игры в сторону и приступить к чему-то более серьезному, однако Ангарский всё так же не спешил. Он входил глубоко, до упора, делал это резко, неожиданно, каждый раз выбивая из Руслана не то стон, не то вскрик. У Енисейского создавалось впечатление, что с каждым новым толчком его тело прошибает приличным разрядом тока, вызывая волну мурашек по всему дрожащему телу, вынуждая прогибаться в спине до самого хруста. Руки его пытались цепляться за плоскую поверхность, дабы не рухнуть на холодный кафель, но упасть ему бы точно не позволили крепкие руки на бёдрах и хрупкой талии. И пока сердце в груди у Руслана набирало бешеные обороты, Дугар наконец решил последовать его примеру, и толкаться он стал чаще, быстрее, не жалея ни себя, ни Руслана, будто если они не кончат сию же минуту, весь мир взлетит на воздух. У обоих в голове пусто, мысли не кружились в сознании толстом клубом, напротив, разум был заполнен исключительно животным желанием обладать друг другом, ощущать каждый сантиметр чужой кожи, чувствовать и несомненно знать все намерения второго. И эти желания не покинут их тела до конца грязной, порочной и пьяной ночи.