Статистика - страшная наука.

Инициация новичков — архиважная вещь, по статистике те кто не проходят её в итоге имеют очень плохое представление о том как вести себя в коллективе. Фрайман знал это на зубок, более того, он сам год назад был новичком и проходил древний студенческий обряд. Вот только это не помогло ему ни разу. Замок из книг и беседы с преподавателями были интересней развесёлой компании, которая не ходила на лекции и вечно вляпывалась в какие-то неприятности с полицией, а то и с кем пострашнее. Но вот сегодня, когда зашёл вопрос о инициации первокурсников его всё-таки привлекли к этому архиважному по статистике делу, выдернули из книжной цитадели в коридор. — Ну Фрай, старина, — Цурнихт Офенбах скорчил умоляющую рожу, — Ты же отличник, конспекты у тебя все есть, с стариками-разбойниками на короткой ноге, для первашей ты можешь стать Богом… прошу поучаствуй в вечере страшных историй, хоть посмотришь кого принесло в гавань нашей кафедры статистики! — Пить будете? — коротко спросил Фрайман. Вопрос был риторический, а предложение дурацкое — быть Богом для первашей значило одно: по итогу помогать им во всём и чуть ли не носиться за ними с носовым платком чтобы вытирать слюни, сопли и прочее. Развесёлая компания по статистике и в теории была на такое способна, но не хотела, а тут как в случае с государством, когда низы и верхи не могут разобраться кто на ком стоял. Ответственность штука такая. По статистике её берёт на себя едва ли каждый пятый, последствиями чего являлась удурчающая демографическая ситуация в соседних с империей державах. «А мы в Верлине, надо быть ответственным…» — Конечно, но не много, фрау Зальгцейн сегодня на чеку, мы еле-еле через проходную тридцать литров в карманах пронесли… — Офенбах невинно сдвинул брови и перешёл к запретному приёму, опустился на колени привлекая внимание вышедших в коридор покурить сокурсников, — Фрай! Ты часть студенческого братства! Очень прошу! По статистике после коленопреклонения отказы не принимаются. Фрайман, памятуя о том как ему чуть не сломали руку когда он пытался отмазаться от студенческой клятвы на первом курсе, согласился. (Студенческая клятва состояла из опустошения пинты пива одним махом) Цурнихт, просияв, под аплодисменты товарищей схватил его за руку и утащил знакомится с пополнением в «студенческое братство», к которому Офенбах так яро апеллировал. «То есть когда надо за жильё платить и лекции посещать — так каждый сам по себе, а как новичков спаивать и пугать — так братья», — утешала только одна мысль: можно было обставить всё так что чаша ответственности обойдёт и его. Он был бы рад помогать, но тащить на себе ещё одну прорву народу, увы, был не в состоянии. — И оказалось, — Цурнихт понизил голос до пошлого неприличия, задёрнутые занавески и сияющие при свете свеч бутылки создавали определённую атмосферу, но Фраймана она не пугала, скорее смешила, — Оказалось что тело Янеша исчезло из мавзолея! Говорят до сих пор по коридорам дворца Святого Дионисия слышится его пение… Округлившееся глаза первокурсников напомнили Фрайману о своей инициации. Тогда истории были страшнее, прошлый курс не отличался гуманностью и вместо таких детских страшилок про Богоподобного императора, откровенно бомбил старым добрым провинциальным фольклором про упырей, белоглазых грюнитов и ведьм. По статистике такая перемена значила только одно — утверждение профессора Цвейга о том что верлинская совесть нации — интеллигенция гуманизируется и аристократизируется имеет под собой крепкую основу. Перваши и вправду выглядели похоже, ухоженные, Фрайман бы даже сказал домашние, не то что дикие однокурсники, половина из которых до сих пор плохо представляла себе что такое статистика и с чем её едят, или как говорил декан Себастьян — кушивают. «Ничего, скоро хлебнёте с профессором Цвейгом!» — эта мысль оборвалась сама собой. Цурнихт, опустошив бутылку и сверкнув глазами, указал на него горлышком и замогильным голосом просипел: — Но самые страшные истории у нас знает старина Фрай! Он птица свободная, поэтому курсовую писал как раз о народном фольклоре в разделе страшных историй! — Вот-вот! Ему пришлось статистику создавать на базе двадцати томов Пауля Хойзингера с его Верлинскими легендами и сказками! — поддакнул Клим Андерсен, который пил больше всех и смотрел на новичком по-отечески заботливо. Как ни странно по-верлинской традиции преемственности старички пили на ровне с новичками. Последние перевели взгляд с Офенбаха на Фраймана с таким живым наивным интересом, что последнего чуть не передёрнуло. Цурнихт с самым невинным видом протянул свечу рассказчика. «Ну что же, по статистике когда всё уже почти допито, а все детские страшилки рассказаны в бой должны идти старики, а дальше берегите брюки!» — вздохнув, вспомнил короночку профессора Фрайман и, сжав свечу в пальцах, перешёл на едва различимое бормотание похожее на заклинание: — Фольклор в империи делится на десять видов, те в свою очередь ещё на десять, те ещё на десять и так пока не кончаются критерии пункта вида. Эта пучина которая поглощает сразу, как мистический портал в царство мёртвых! В общем сложности получается больше двухста пунктов с подробным описанием всех видов страшных историй написанные вручную на пятиста листах и это только начало… — он замолк и осмотрел присутствующих, по статистике цифры, пункты и проценты делают любое высказывание весомее, а если дело идёт о годовом отсчёте или студенческой работе на кафедре статистике ещё и страшнее. Новички напряглись, они только покинувшие стены школы вряд ли представляли что такое пятьсот страниц рукописного текста. Фрайман знал и не гордился, просто жалел свою правую руку и бумажную и чернильную промышленность империи, которая к счастью была лучше чем у соседей, сказывалась сознательность. «И макулатура!» — Фрайман зачем-то вспомнил как тащит в сторону школы тачку гружёную старыми книгами. — После на основе полученных материалов путём сложных вычислений по формуле Айзенаха и Перкенсона создаётся статистика и я вам скажу она страшнее чем всё выше рассказанное про мавзолеи и призраков императоров! — Я вам отвечаю! Его работу даже тайная полиция потом проверяла и комитет цензуры! — разбавил страшную долгую паузу Цурнихт. Все сокурсники аж протрезвели от упоминания великих Верлинских статистиков. Фрайман улыбнулся, уже знал что если и будет чем-то пугать отпрысков и внуков так это стариками Айзенахом и Перкенсоном, ну и Цвейгом конечно, куда без него. По статистике реально жившие люди и деятели пугают куда больше чем упыри и водяные. — Но я не расскажу вам ни одной из этих историй! — Фрайман аккуратно свернул позиции, многозначительных взглядов «братьев» по курсу хватило чтобы осознать что портить вечер настоящими кошмарами в виде подробных цифровых выкладок и объёмов работ не надо. «А я ведь просто хотел подготовить их к суровой реальности, ну сказку так сказку!» — не расстроился он и, перейдя на замогильный баритон, почти пропел: — Нет! У меня есть настоящая страшная история взятая не из сборника какого-то Хойзингера! — это заявление привлекло всеобщее внимание, да так традиционно начинались все истории, ибо геррам-студентам надо верить на слово, но получившийся контраст знатно подогрел интерес. Фрайман решил что короночку требуется слегка переиначить. «Чтобы не уличили в плагиате! Профессор за этим следит!» — усмехнулся он и, закатив глаза вытянул руку со свечкой, и тихо начал: — Был у меня один знакомый студент с кафедры статистики… — Фрайман кивнул в сторону Андерсена, — Клим, ты его должен помнить, Говард Филипс его звали… — Это который осьминога живого съел? — сглотнув, выпучил глаза Андерсен. Фрайман кивнул и оглядев новичков и сокурсников продолжил: — Его отчислили ещё в прошлом году, якобы за неуспеваемость, но я расскажу вам как всё было на самом деле… Говард и я были неплохими приятелями, он часто засиживался в библиотеке, где мы и общались, так я узнал его тайну — у него была девушка… — Фух, а то я думал и вправду страшная история будет… — выдохнул удивлённый Цурнихт и тут же замолк, заметив неодобрительные взгляды остальных. Фрайман, войдя в роль рассказчика, таинственно сверкнул глазами и, сбавив тембр голоса ещё, продолжил: — Я не договорил, да у кого из нас нет девушки? — этот риторический вопрос как ни странно не вызвал смеха, короночка прошла успешно, профессор бы гордился им так как по статистике каждый второй учитель гордится учеником усвоившим урок. — Она была обычной девушкой, коренная столичаночка, как её называл старина Говард, вот только денег на цветы у него не было… — Да, он постоянно просил денег в долг на всякие мелочи! Он с провинции был… — Андерсен, почуяв запах по-настоящему страшной истории оживился и не преминул высказаться, подыграть. Фрайман благодарно посмотрел на него. По статистике когда рассказчиков двое один из которых дополняет любая ложь будет выглядеть правдой. — Из Орхуса, он был из местечка Фридхофбург, поступил на кафедру статистики чтобы составить научный труд по потерям во время великого Луизиного похода, это было его мечтой, — Фрайман приправил голос грустью и сожалением и второй раз констатировал: — Но его отчислили и вот почему — именно из-за цветов! Пауза вышла непристойно длинной, всё как учил профессор Цвейг, за это время все успели окончательно прочувствовать эту атмосферу ночи, задёрнутых штор и свечей, а поскольку история была настоящей, вся игрушечность происходящего как рекой смыло. Все застыли в ожидании объяснения, даже боясь сделать лишний глоток спасительного пива. «Пена отстоялась, продолжим!» — решил Фрайман и трагически простонал: — У него не было денег на них, а обдирать клумбы в столице как вы знаете это всё равно что выстрелить себе в голову, сразу за сто первый километр! А у него была мечта и он любил её! Её звали Магнолия! Прекрасное имя! — он вновь прервался чтобы посмаковать тишину, кто-то самонадеянный всё-таки опил глоток пива в эту же секунду Фрайман гробовым скрипящим голосом продолжил: — Он хотел дарить ей именно магнолии! И он нашёл где их найти — на кладбище! На могиле генерала Ройебеля! То с какой скоростью и лицами только отпившие распрощались с пивом можно было позавидовать. Именно такую реакцию и описывал профессор. «А ведь всего-то тридцать лет прошло, ничего не меняется!» Про себя удивился Фрайман и, не дожидаясь пока все прокашляются, беспощадно продолжил: — Да, вы не ослышались, с кладбища, с могилы великого полководца Адамовой войны! У них мол в Фридхофбурге так принято! Цветы у покойников воровать! Каждый раз когда он шёл к ней на свидание он перед этим заглядывал к Его Превосходительству и брал с его могилы свежий букет магнолий… — он замолк не договорив, оборвав концовку, передал свечку Офенбаху, жестом потребовал пить, от пива отказался, под общее шёпотливое переругивание дождался стакана с водой. — И что же, он умер? — после того как очередная пауза потеряла всякое приличие спросил нерешительный перваш. Фрайман нахмурился и, трагично прикрыв глаза ладонью, бросил: — Нет, его сначала отчислили… — А потом… — выдохнул Цурнихт, который как оказалось со всеми остальными сокурсниками поверил в эту историю и даже Клим сидел в нерешительности, подыгрывая, даже он не ожидал такой развязки. «А меньше пить надо!» — осклабился Фрайман, вспоминая тихого Говарда, которому бы в голову не пришло брать цветы с чужой могилы. «А вот во времена профессора это похоже было модным!» — Конец этой истории куда более печален, — рассказчик умело смахнул каплю воду, незаметно зачерпнутую из стакана будто это слеза и договорил: — С ним самим ничего не случилось, не явился к нему светлый маршал Ройебель в кошмаре, а вот его девушка. Его Магнолия… — Фрайман даже всхлипнул для натурализма. Он сделал всё как учили лучшие из лучших. Короночка сработала. Последующая инициация проходила в по-настоящему подавленной мистической атмосфере, как и требовалось. Казалось каждый раз когда новичок запрокидывал голову опустошая большую кружку с гербом факультета статистики, он чувствует за своей спиной присутствие этой загубленной барышни. «Ушла от болезни, а он, не выдержав горя отчислился якобы из-за неуспеваемости и уехал на родину, говорят до сих пор пытается исполнить свою мечту, последнее ради чего стоит жить…» — Фрайману не нравилась такая концовка, но как ни странно именно к ней ни у кого не было вопросов. — Слушай, а это правда так было? — когда все расползлись по комнатам тихо спросил Цурнихт, виновата пряча глаза. Ему наверное как и другим в случае правдивости было бы невероятно стыдно за то что так быстро забыли пропавшего сокурсника. «А это не плохо!» — подумал Фрайман и нахмурив брови тихо сказал: — Я знаю эту историю со слов Говарда… Утром в коридорах университета было тихо. На первой лекции по статистике для первокурсников присутствовал весь второй курс и активно обсуждал с пропустившими ночное посвящение. За чем с удивлением следил декан Себастьян читавший лекцию. — Юноша, почему первокурсники седые? — поинтересовался Цвейг, поймав Фраймана в коридоре. Тот как и перед сокурсниками нахмурился и искренне проговорил: — Потому что статистика — страшная наука!