Падающие звёзды

Твоя любовь стала для меня ядом. Она разлагает все внутренности, ненавистно сводя желудок адской нескончаемой болью, опустошает и выворачивает на изнанку, будто тешится и злорадствует в ответ на столь противные светлые чувства, рождённые совершенно случайно.

Она убивает и тебя, я знаю, прости. Сжирает нас изнутри, не давая дышать, не позволяя желать и мечтать о ком-то другом. О том, кто может быть нам дороже и ценнее глупой любви. Она ужасна и коварна: тугими красными нитями сплетает воедино души, не давая разорвать столь злосчастную связь.

Ни ты, ни я не идём ни вперёд, ни назад — это довольно мучительно и жестоко, но я делаю шаг.

--- Тёмная, скрывающая нас от посторонних глаз ночь, такая тихая и пустая, струится в нескольких метрах от нас, за окном его машины, из глубин которой слышалось лишь сбившееся дыхание и стоны. Холодный ветер, дующий из приоткрытого окна, обжигает голую, влажную кожу, лишь мимолётно приводит назад в чувство, но вновь огонь сжигает всё дотла. Разорванное, моё отвратительное, тонкое, белое платье и его руки на моём теле, о которых я мечтала годами, возбуждают ещё больше, чем губы, целующие шею, где бьёт наотрыв пульс. Ещё немного, совсем чуть-чуть — и сердце встанет, замертво от боли и сласти. Он наконец-то прикоснулся ко мне, сдался так же быстро, как и я. Ложь, свитая двумя глупцами, треснула в самый злосчастный момент... --- Pov: За несколько часов до этого Свадьба, о которой грезил мой жених и семья, была сорвана в считанные секунды. Так быстро и легко. Хватило лишь взглянуть на Сатору, когда вновь настигла истерика за какие-то несчастные сорок минут до церемонии, и у парня что-то щёлкнуло в голове. Переключилось раз и навсегда. Ему стало всё равно на стены, возведённые самим собой между нами, выложенные кирпичик к кирпичику вплотную, на гордость или честь, а стыд и совесть вовсе исчезли и во мне тоже. Годжо всё понял без слов — моего жалкого, потрёпанного вида хватило, чтобы сделать свои собственные выводы. Пока я плакала в комнате для невесты, попутно выдирая волосы на голове, портя причёску окончательно, в тот момент пальцы мужчины обвили мои запястья. Годжо не стал утишать и не произнёс ни слова, просто повёл за собой, заставляя встать с мягкого пуфика. Не тянул, не прилагал сил, позволил сделать собственный выбор — остаться или уйти с ним: он или жених. Я приняла решение сразу же. Обхватила его за туловище, прижимаясь как можно ближе. Чёрная новая рубашка, пахнущая вишней и грейпфрутом — парфюм, что нравится мне, не ему, использовал каждый день, словно намеренно демонстрируя, что принадлежит лишь мне. Ткань впитывала мои слёзы, как только лоб коснулся чужой груди, но Сатору не сдвинулся с места, лишь развернулся и обнял следом, оставляя на макушке несколько сухих поцелуев. Опять искусал все губы — я почувствовала это, как только он спустился ниже, к уху, запечатлев новый тёплый след своего порыва нежности. Ладонь парня успокаивающе прошлась по спине, пересчитывая выступающие позвонки, пока всхлипы, исходящие из меня, утопали меж больших рёбер. Где-то посередине, там, где душа.       — Я ненавижу тебя. — Хрипения вырвались из скованного горла, а кулаки на хлопке сошлись туже — я не отпущу его. Только не сейчас.       — Знаю, мышка. Я никогда не принимала это долбаное прозвище. Годжо одарил меня им во времена учёбы из-за маленького роста, словно насмехаясь и дразня. И на удивление выводить на нервы у него прекрасно получалось. Парень — мастер своего дела. Сколько же детей, впавших в шоковое состояние рядом с ним, было, а девушек, мечтавших о взаимной симпатии с красными глазами, убегавших после признания, можно считать бесконечно. Урод. Сатору обожает тешить своё самолюбие тем, что кому-то нужен, кому-то нравится, кого-то привлекает, что кто-то его хочет. С жизнью готовы расстаться по одному лишь приказу... И такое тоже было. Больно было и мне, и ему, и глупой девочке, что не знала грани, не знала, что является игрушкой в чужих руках... Чёртово прошлое. Он притягивает ближе, наклоняется, ластится и трётся гладкой щекой об мою. Хочет посмотреть мне в лицо, старается избавить от скованности в мышцах, но я упорно лбом упираюсь ему в мышцы на грудной клетке. Здесь рядом его сердце, что бьётся как бешеное, говорило намного ярче, чем спокойный и непринуждённый голос голубоглазого засранца. Сатору тоже нервничает, как и я, — это позволяло мне поверить в чудо, в конченую сказку, придуманную больной фантазией.       — Пойдём, мышонок. — Он не спрашивает разрешения, намекая, что теперь всё решено. Мужчина щипает меня по бокам, собирая чувствительную кожу в складки, из-за чего я инстинктивно пытаюсь оттолкнуть его, и ублюдок пользуется этим — хватает под колени и лопатки, поднимая на руки. А я снова жмусь к тёплой коже, к сладкому запаху, своему, которым я его окрестила и который он не смеет не использовать. Но запах его тела, кожи вперемешку с клубничными моим, что он недавно ел, дурманит, сводит с ума. Аромат такой родной и чужой одновременно бьёт поддых. «Хотя бы раз хочу, чтобы всё без остатка принадлежало мне. Разве я так много прошу?»       — Если бы ты только не появился в моей жизни, всё было бы иначе. — Лепет столь ненавязчивый и беззвучный озвучивает мысли. Брошенный на произвол судьбы, как перекрёсток: куда ветер дунет — туда и пойдёшь. Годжо издаёт смешок, наверняка улыбается в тридцать два белесых зуба.       — Вышла бы замуж за этого сопляка без сожалений? Его тело не сдвигается с места, Сатору лишь покачивает меня из стороны в сторону, успокаивая как ребёнка.       — Да. Не терзала бы себя этими отвратительными чувствами к тебе, полному ничтожеству. Сатору — эгоистичный человек, самовлюблённый и заносчивый. Таких, как он, терпеть не могу и не буду. Если бы не одно но — моё глупое, трепещущее сердце. Чтоб ты сдохло вместе с ним.       — Так сильно его любишь? Чушь. Какая любовь? Я ничего не чувствовала к парню, что сделал мне предложение. Лишь глупая формальность, он мог его и не делать вовсе. Вот только на удивление будущий, уже бывший, муж был мягким и милым со мной, джентльмен, каких поискать нужно. Золотой самородок: большое состояние, уважает личное пространство и границы, не напирает и готов ждать, пока я буду готова принять его невинную симпатию. Меня это убивает. Вымораживало то, что должна была идти с ним под венец, провести всю жизнь и понять, что он самый значимый человек в моей жизни. Нет. Он таким не был и не будет, проверять смысла не было. По сей день не могу понять, зачем согласилась, — возможно, потому что дура. Оправданий так много, но стоят ли они хоть одну йену? То, что меня спасало, — время. Верно, всё придёт рано или поздно: и любовь, и счастье в браке. «ДА КОМУ ТЫ ВРЁШЬ!»       — Я задал вопрос, мышонок, ты любишь своего жениха? — Тон его был холоден, пробирая аж до костей. Такой весёлый, лучистый и жизнерадостный парень, как наследник клана Годжо, вдруг стал слишком серьёзным и непробиваемым ни к какой жалости или компромиссам, что становилось дурно. «Он такой из-за тебя...» — где-то глубоко внутри шептал дьявол.       — Нет.       — Я не слышу, говори громче. — Делая вид, что не расслышал, повторил грубее, с таким выраженным нажимом... Аж дрожь прошлась по телу... Не спасало даже то положение в виде клубка на его руках. Этот парень измывался надо мной, даже сейчас. За его ребячество, самодурство и безразличие терпеть белобрысого не могу.       — Я никогда его не любила! — Голос срывается на крик, дыхание сбивается, становится трудно дышать. Я ненароком давлюсь воздухом, из-за чего вырывается кашель. «Как же я ненавижу тебя» — глаза снова щиплют. — «Чёрт».       — Почему согласилась, если твоё сердце занято мной? Я отрываю голову от его плеча, пялюсь на его умиротворённое лицо и не могу поверить услышанному. «Он всё знал, понимал, что чувствую к нему, и всё равно поступал так, будто мои чувства лишь пустой звук».       — Отпусти меня! Только высохшие слёзы снова навернулись, а покой в руках Годжо превратился в ад. Здравый смысл начал возвращаться: ситуация, последствия, наши отвратительные отношения, в которых я оказалась той ещё дурой. «Сука, хватит носить розовые очки!»       — Всё, что сейчас произошло, — моя ошибка, больше этого не повторится! Освободи меня от себя! — Выкрикиваю ему в лицо настолько сильно, насколько это возможно, передавая всю боль и обиду. Тело извивается в его руках, пытаюсь слезть, выбраться из цепей, сковывающих душу. Сатору на мои потуги хмурится и начинает двигаться в сторону двери.       — Никуда с тобой не пойду! Горло уже неприятно колит от криков. Я перестаю бить его и просто опускаю голову назад на предплечье, руки укладываю на животе, начиная размеренно дышать. Нужно прийти в себя. Какой смысл сопротивляться, если он вцепился в меня намертво? Что бы я ни делала, этот мудак поступит по-своему.       — У нас нет будущего. — Пытаюсь поговорить с ним, донести истину. — Я обязана выйти замуж за Ичиро, ты же должен жениться на одной крови для чистоты рода. Клан Годжо — один из крупнейших и могущественных во всей Японии. Они владеют как мелкими компаниями с промышленными заводами, так и крупными предприятиями. С ними могут соперничать только Зенин и Камо, и то они не будут лезть друг к другу, дабы не уничтожить половину страны со столицей в придачу во время захвата чужой территории. Семьи эти существуют не одно столетие, у них большая история и родословная. Именно для поддержки чистоты в трёх великих кланах практикуют кровосмешение. А я лишь происхожу от совсем юного, недавно созданного рода. Какой позор — позариться на то, что никогда не будет твоим.       — Я никому ничего не должен, Лилит, как и ты не обязана оплачивать долги своей семьи. Позорное клеймо снова вспыхнуло. Родители очень давно заключили контракт в сфере бизнеса, в котором расплачиваются своими детьми, чтобы в браке компания принадлежала обеим сторонам и стала неким фундаментом в будущем сотрудничестве. А позже, когда я... рожу ребёнка, произойдёт слияние. Меня никто не спрашивал, хочу я или нет. Просто дали выбор: страдать буду я или моя младшая сестра, которой недавно стукнуло шестнадцать. Эта малышка не заслуживала такого дерьма. Она слишком мала и своевольна — как раз таких любят ломать больше всего. Сначала тело, потом волю, затем душу, пока от человека не останется и следа, только бренная оболочка. «Верно, одной из причин была кроха...» Словно опомнившись, я подношу ладонь к лицу Годжо. Он останавливается и вздрагивает совсем незаметно, но зрачки его расширяются. Он поворачивает шею и смотрит на меня в ответ. Я тянусь к нему, наши носы почти соприкасаются друг с другом.       — Сатору, отпусти, прошу тебя. Я не смогу себя простить, если из-за моего эгоизма Мия попадёт в логово змей. Ичиро — неплохой парень: осторожный, бесконфликтный и не напыщенный, как другие молодые наследники богатеньких родителей. Вот только его отец и мать — уроды, каких ещё поискать нужно. Мои даже очень похожи на них, прям две пары туфель одной модели встретились вместе. Разве не прелестно?       — С ней всё будет нормально. — Годжо невозмутим, жмётся щекой к ладони, которую я тут же убираю.       — О чём ты? Как? Если я сейчас даже смогу уйти, сестра займёт моё место.       — Я уже всё решил. — Он словно не обращает на мои слова внимания, заботится только о том, чего желает сам. Нога его с размаху бьёт по дверям, так что те распахиваются молниеносно. Матовые стёкла бьются о стены, осколки разлетаются по углам, а персонал снятого коттеджа для свадьбы от шока застыл по углам. «Идиот». Моя рука накрывает глаза. «Господи, за что же такое наказание в его лице?» Сейчас из щелей набегут все, как муравьи, когда в их домик вторгаются чужаки. Они окружат свою жертву и сжирают заживо. Пару человек уже пустились в бег — скорее всего, чтобы доложить своим хозяевам о случившемся конфузе в лице их старшей дочери. Опять. Тело начинает мелко подрагивать. «Любимый» папа всегда был не прочь избить своих детей тем, что попадётся под руку, до потери сознания. Спустить пар так, чтобы о нём никто не узнал, а на публике играть роль хорошего родителя, который ценит своих отпрысков и заботится о них. Мама знала обо всём и тактично не вмешивалась — никто не хочет быть изувеченным. Ей наоборот было выгодно подставлять нас под горячую руку её супруга. Дешёвая тварь. Как же я устала от всего этого: от страха, от давления, от навязанной выбранной жизни, от всего вообще. Хочется просто лечь и уснуть. Исчезнуть из этого проклятого мира навсегда. Я уже знаю, что будет. Отец обещал перерезать мне сухожилия на ногах, если буду продолжать портить жизнь семьи. Он клялся судорожно — инвалидку тоже примут, ведь репродуктивный орган находится в отличном состоянии. Истерика накрывает новой волной. Я сдаюсь окончательно, обнимая Сатору за плечи, сжимая его в тисках.       — Пожалуйста... — Всхлипы срываются с покусанных до крови губ. — Уходи отсюда. Беловолосый в ответ обхватывает кожу сильнее, притягивает вплотную насколько это возможно. Губами проходит по ушной раковине, целует и тихонько шепчет:       — Мы уже уходим отсюда. Этот дурак всегда защищал меня, даже когда показывал наигранное презрение. И сейчас ничего не изменилось. Не важно, сколько он отдавал и чем, — цена не имела веса. Шум, гам, топот. Первой появляется мать. Шока на её лице не было — наверняка ожидала подобный вариант, в отличие от отца. Взгляд его сочился презрением, но, увидев молодого наследника, меняет маску на уважительную. Кто он такой, чтобы скалить зубы на того, кто может тебя закопать и глазом не моргнуть? Он что-то говорит, но я не слышу... Странно, я будто попала под толщу ледяной корки. Глава семейства вместе складывает руки, как торгаш на рынке, пытается что-то впарить, а вышедший жених из соседней двери на это округляет глаза и тут же смотрит в мою сторону. Удивляется, даже пугается — не представляю, как сейчас выгляжу, но думаю, не лучшим образом. Ичиро слишком мягкий и опекающий: даже маленькая царапина привела бы его в полную боевую готовность, а сейчас, когда я растрёпанная на руках чужого мужчины, паника на высоте. Пытается подойти, но останавливается. Я чувствую, как Сатору что-то сказал. Этот тембр был жёстким... Скорее всего, он предупредил, может, кинул угрозу — не знаю, просто лицо парня напротив побелело насколько это возможно. По иронии азартный оскал отца стал только шире, мать же нервно улыбнулась. Наверное, ей хотелось, как и своему мужу, стоять и упиваться некой победой, известной только им. Годжо убрал ладонь, что поддерживала мою спину, и сунул её куда-то в карман брюк. А я повисла на нём словно ленивец на родителе — какой позор... Рука под моей задницей лишь выше подняла меня для большего удобства, из-за чего Ичиро перекосило ещё сильнее. Бедный парень: увидеть невесту в таком непотребстве с почти любовником — это банальная измена, не физическая, так эмоциональная. Хотя всё уже кончено и так. Мгновение — вся неловкость ситуации становится в разы ощутимее. Летит конверт на пол. Сатору бросил его так небрежно, как собаке кость, — плотная бумага скользит по мраморному гладкому полу прямо к отцу в ноги. Тот чуть ли не падает за ним, садясь на колени. Жена его далеко не ушла — нависает сверху, разглядывая листы, разворачивающиеся перед её лицом, нервно теребя край блузки. «Меня продали. Как же это омерзительно». Беловолосый щёлкает меня по носу, обращая всё внимание на себя, подхватывает крепче и уносит. Отдалённо я слышу хор криков — так далеко, они будто уже и не касаются меня вовсе. Мы выходим на улицу. Прохладный воздух бьёт в лицо. Как же хорошо... По телу бьёт чужая дрожь. Когда взгляд метнулся вверх, Сатору тоже приподнял уголки губ, но глаза его пусты и прозрачны — его самого здесь не было, где-то глубоко внутри собственного подсознания. Я слишком долго пялилась, и он меня заметил. Сразу сменил выражение лица, так доверчиво и ласково чмокнул в губы, задорно смеясь через секунду. Он понимал, в каком я состоянии, пытался более-менее растормошить шоковое состояние моего мозга: пару раз подкинул в воздух, что заставило ухватиться за него сильнее, а когда чуть не уронил, получил по голове. И только тогда успокоился, придурок... Со мной такое уже случалось не раз — просто приступы накрывали в детстве. С возрастом их почти не осталось, если это не слишком давило на меня психологически. Годжо сталкивался с данной мной не раз и выводил снова в привычное я так легко, что казалось, он пользовался некой магией. Чёртов колдун. Пару шагов — чужая дверь распахивается под пальцами парня, когда тот давит сильнее на ручку автомобиля.       — Выметайся. — Сатору злобно шикает водителю. Тот выскальзывает, натягиваясь как струна, даже слова сказать не успевает, как мы заваливаемся внутрь. Он аккуратно пересаживает меня с острых колен на упругое сиденье рядом, тянет ремень безопасности, фиксируя его, и отворачивается. Пару махинаций — и мы трогаемся в путь. Куда, зачем, почему? Смысла не было уже. Мы проезжали дома и улицы, пока не выехали за город. Я начинала более-менее слушать звук дороги — он укачивал, совсем немного убаюкивал. Но вместо сна мне хотелось получить их — ответы на свои вопросы.       — Как давно ты знал? — Я была зла на него, на ситуацию и на то, как до всего этого дошло. Почему теперь сижу тут и выклянчиваю его самодовольный ответ.       — О чём? — Парень даже не повернул головы в мою сторону. Он искренне удивился, его лицо даже играюче вытянулось, что только больше меня бесило... «О да, конечно, Сатору Годжо не может без шуток».       — Не прикидывайся идиотом. Я спрашиваю: с какого времени ты решил играть со мной? Когда же ты заметил, увидел и понял, что я люблю тебя, и почему, почему же ты это всё игнорировал? Издевался, вводил девушек прямо передо мной, специально изводя, даже словом не обмолвился тогда. А сейчас прибежал на другой конец страны ради того, чтобы выкрасть меня с моей собственной свадьбы, отобрать хоть какое-то светлое будущее, пусть и не с желанным человеком, но с тем, кто будет ценить и уважать.       — Я не играл с тобой. Просто злился. «Что...?»       — На что, чёрт побери, ты мог злиться?! — Я уже перехожу на крик, тянусь к воротнику его рубашки. Сатору же ловит руку в полёте, сжимая её в тиски.       — На то, что игнорировала меня, продолжала ходить на свидания, флиртовала с щенками у меня на глазах после того, как мы трахались вместе. — Парень как-то иронично усмехается, но глаза его сжирает боль. — Будто для тебя всё, что было, являлось некой ошибкой, которой никогда не было. Словно меня и не существовало. Ты не признавалась в своих чувствах, а я не отвечал взаимностью. Каждый раз как шарманка — плёнки переставили и вырезали.       — Стоп, подожди. Мы не спали, о чём ты, чёрт возьми? — Я не поняла, к чему он клонит. Мы не были вместе, что за ересь он несёт? Да, я измывалась над ним в ответ, гуляла и тратила чужие деньги, не более. Почему теперь виновата во всём я? После моих слов машина резко ушла влево.       — ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — Я подаюсь следом за движением, на мой бок ложится рука, удерживая от падения. Автомобиль заскрипел, задел бордюр, проехал ещё немного по зелёному полю, пока не показался густой лес. Ни фонарей, ни звуков города, пустая трасса позади — лишь мы и ничего постороннего. Слабый писк — машина заперта.       — Сатору...? — Голос предательски дрогнул. Он вывез меня из столицы, завёз в глушь, запер с собой в автомобиле. Куда мне теперь бежать? И смогу ли я вообще выбраться из этого капкана...       — Я знаю, ты не виновата. Просто не помнишь. — Парень наклоняется ближе, теснит назад, так что спина льнёт к мягкой обивке. Но Годжо этого мало — укладывает лоб на мою ключицу, глубоко вздыхая. — Поэтому давай освежим твои воспоминания. Сатору целует мокро, рьяно, то приближаясь, то отдаляясь, грубо проходясь костяшками по бёдрам. Живо отстёгивает ремень безопасности, дергает за рычаг подле — кресло откидывается. Я ахаю от резкости и тяжести сверху. Меня берут в охапку, тащат назад, укладывая на сиденье, не разрывая контакта губ. Языки сплетаются в хаотичном танце, зубы больно бьются пару раз, слюна вытекает изо рта, стекая по подбородку. Он хочет меня сожрать, обглодать каждую косточку, проглотить всё, выжимая все соки из девичьего тела заживо.       — Не закрывай глаза. — Командует, требует и злится, если я не выполняю его хотелки. Он целует, кусает, обнимает, что-то шепчет прямо в губы — от этого становится невыносимо горько. Мысли путаются в один клубок, как змеи, кусающие друг друга, больно жаля. На ресницах скапливается влага, хочется расплакаться. Этот дурак не стал бы врать, ему было незачем, значит, я правда потеряла то, что было дорого нам двоим... То, что было моим... Хотелось зажаться в угол, разреветься на взрыв до отключки, пока не останется больше сил жалеть себя. Печалиться по тем ощущениям сладким, о жажде жгучей, о возможной любви нашей... Как же до этого дошло...? Сатору отстраняется, слегка опрокидывая, чтобы я улеглась, подхватывает за ляжки, а сам садится напротив раздвинутых ног.       — Шире. — Ладони настойчиво разводят колени, проходятся по бёдрам, надавливая и массируя напряжённые мышцы.       — Когда это случилось? — Мой хрип вогнал Годжо в некий транс, но он не прекращал махинации: задрал в наглую платье до живота, вредно пыхтя. Может, кусок подвенечной ткани вызывал отвращение? Вот только всё стало в разы хуже, когда взгляд ледяных голубых глаз упал на нижнее бельё. Хватка стала почти болезненной, короткие ногти вошли в кожу, почти проткнув её. Я шикаю, пытаюсь отодвинуться — всё тщетно.       — Для него одела? — Упрёк, будто я пошла к любовнику, пока муж сидел в неведении дома. На его вопрос сама приподнимаюсь на локтях, кошусь на себя же. Кружевные белые стринги. Интересно, кто мне их купил — мать или прислуга, хотя без разницы.       — Я не выбирала одежду, кроме платья. Всё остальное мне кинули в комнату невесты и бросили одну. Сатору нервно выдохнул, понял, что вспылил из-за ерунды, или он так успокаивался — фиг его знает... Но хватка стала до тошноты приторной. Он опустился вниз, сгорбился, целуя участки безжалостной хватки, которая была только что. Наверняка после такого останутся синяки.       — Ты помнишь, когда напилась в первый раз? — Сатору высунул язык, проходясь им от тазовой косточки до пупка, медленно и задумчиво, на пробу. Я выгибаюсь интуитивно на такую липкую ласку. Нервно вздыхаю, начиная перебирать моменты жизни, как книжки в библиотеке на полке. Пока не нахожу ту самую.       — В семнадцать. Тогда мы отмечали твой день рождения всем колледжем... Ах... — Стон ненароком вырывается из горла, когда руки мягкие дошли до груди, оголяя такой же бюстгальтер, как трусы — снежное вышитое кружево. Под ним уже затвердели соски от прохлады салона. Треск одежды — мозг моментально трезвеет. Платье на мне безжалостно рвут, не стесняясь, так злостно, с некой одержимой радостью. С триумфом и счастьем стаскивает с меня каждый клочок, откидывая на пол как грязь, опозорившую меня.       — В ту ночь один выродок решил, что бессмертный. Алкоголь, попавший тебе в руки, был с наркотиком. Ступор. Меня это не сильно удивляло — молодёжь часто пробовала запретные «фрукты», но чтобы лезть ко мне, к той, что была в его окружении. Боги, он правда бессмертный...       — Мной хотели воспользоваться. — Кивок с его стороны — и меня одолевает злоба. — Кто это был? Мой настрой переменился, и Годжо это не понравилось. Нервную меня в одном нижнем белье укладывает снова назад, сам наваливается сверху, дабы не дёргалась лишний раз. Руки по бокам от моей головы стали массировать мочки ушей, надавливая на хрящ. Он делал так и в детстве, когда меня накрывали истерики и гнев. С ними было почти невозможно совладать — от них я задыхалась и ревела, пока не появлялся Сатору и не сгребал меня в охапку.       — Его уже нет на этом свете. — Успокаивая, целует висок.       — Ты его убил? — Я не пыталась его пристыдить или прикоротить к чему-то, просто стало интересно, на что ещё способен этот человек ради меня. Но ответа не последовало, лишь снисходительная улыбка тронула губы на его лице. Она так и говорила: «Ты такая дурочка, ты ведь и сама всё прекрасно понимаешь». Из-за неё я отвела взгляд — всё это до белой горячки смущало.       — Что было потом?       – Я забрал тебя невменяемую к себе в апартаменты, сначало были приступы рвоты, когда желудок опустел от лишних жидкостей, начал заливать в тебе воду, отпаивал насколько это было возможно в том положении. — На секунду замолчав Тору сглотнул. – Потом началось действие препарато - возбуждения. «Так все таки мне скормили возбудитель..?» — Как то печально возникла в голове мысль. – «Меня банально хотели изнасиловать, может и те стаканы предназначались не мне, а я пила как в не себя. Дура.»       – Ты сначала просто мастурбировала, даже одежду снять не смогла - руки не попадали по пуговицам, поэтому ты оставила все как есть. Твое состояние оставалось довольно спокойным, но когда не получилось кончить почти час спустя - началась истерика, слезы и капризы, тебе становилось тяжело дышать и ходить, но все равно забралась на меня сверху и не отпускала пока я... — Руки тут же заткнули чужой рот. Голубые глаза шокировано распахнулись, а я чуть ли не умирала со стыда. «Господи, какой позор...»       – Я поняла, все хватит. — глаза жмурились, интуитивно тело само сворачивалась в клубок. Как от него вообще можно спрятаться...? Не могу себе самой даже признаться что наша близость была настолько обсурдной. БЛЯДЬ, ДА Я ПРИНУДИЛА ЕГО К ИНТИМУ!       – Лили посмотри на меня. — Сатору с толикой обеспокоился, голос стал еле слышен.       – Не хочу. «Не буду на тебя смотреть, только через мой труп, не после всего что я натворила.»       – Черт. — Парень уже чуть ли не рыкает. Руки большие, до одури горячие, пытались слипить из меня хоть что то приличное, но я крутилась с бока на бок на эти действия, лишь сильнее закрываясь от всего мира. Я бы лежала так и дальше калачом под ним, если бы мокрые чужие пальцы не отодвинули край стринг, зарываясь между мягких бедер, так остервенело ища клитор и укладываясь подушечками пальцев на него сразу же при находке надаваливая.       – ГОДЖО! — Крик возмущения выбивается из легких. – Совсем спятил?! Вот только мое раздражение ему как с гуси вода. Он масирует комок нервов, создавая свой собственный эгоистичный темп, что возбуждал с каждым нажимом. Зря время не терея второй рукой задрал лифчик верх из за чего грудь осталась без опоры и упала прямо в ладонь Тору. А сам злодей завалился на бок, полностью впечатавшись рельефным пресом к моей голой спине. «Когда он ещё успел снять вверх с себя?!»       – Ох, ты знаешь мою фамилию - это уже прекрасно. Большой прогресс в наших отношениях, не находишь? — Издевательски парировал.       – Если ты меня трахал один грёбаный раз это не значит что ты можешь творить что душе угодно!       – Какое некрасивое выражения, что значит трахал, мы занимались любовью. — Обидчего надувшись продолжил. — Да и это был не один раз. «Остановите планету, я сойду, что ещё ты мне не сказал?!»       – В смысле не один раз?! — Это было не просто негодование, а шок. Пользовался ли он мной как игрушкой, позволял ли ещё кому то спаивать меня. Почему все это так ранило?       – Сколько раз ты напивалась до беспамятства, каждый раз приходилось следить за тобой и бегать следом, что бы какой то щенок не подумал что имеет на тебя хоть какие то права. «Да, я пила, но не до такой степени, что бы ничего не помнить.»       – И ты хочешь сказать что ни разу не воспользовался мной, лжец! Движение его пальцев прекратились и от этого внутри была не просто досада, а режущая боль. — «Почему ты прекратил...?» — Глотку обвела рука, без нажима, без резких выпадов она повернула к нему. Веки сами распахнулись, сразу же встречаясь с радушками, что горели голубым пламенем. В них так и можно было увидеть втоптанную в грязь душу, как я сама своими сомнениями и подозрениями довожу его до края пропасти, толкая в низ на верную погибель.       – Я никогда тебя и пальцем не тронул, если ты сама не хотела меня, ты поняла? — Голос был безжалостным, без варианта "нет".       – Да... Брови белёсые после моих слов перестали хмурится, а глаза потеряли злобу.       – Умница. — Язык прошёлся по ушной раковине, дыхание теплое опалило мокрую кожу. — Раздвинь ножки шире, тебе будет от этого лучше, чем сжимать и пытаться оторвать моё запястье. Приподнимаю в немом стыде колено. Годжо, время не опуская, запрокидывает его на своё, проталкивая свою конечность меж моих бёдер. Теперь свести ноги не получится...       — Молодец. Сейчас на пробу вставлю пальцы. Если будет больно — кусай. — Та ладонь, что массировала грудь, легла на плечо вертикально. Он удерживал меня и давал шанс отыграться, если будет нужна такая возможность.       — Погоди, я же... — Нервно озираясь по сторонам, наблюдаю за движениями парня.       — Ты не девственница, Лили. Дискомфортно быть не должно. Да и мне нужно тебя подготовить, понимаешь? «Я знаю, чёрт тебя побери, но как будто мне от этой информации должно стать легче!»       — Понимаю, но для меня, в отличие от тебя, это первый раз.       — Не нервничай, вдохни поглубже. — Кислород наполняет лёгкие через нос, а через рот выходит. И так несколько раз. — Правильно, мышонок, продолжай в том же духе. Годжо тянет руку назад, два пальца отправляет в рот, тщательно облизывает каждый миллиметр. Когда же вытаскивает их, идёт ниточка слюны, она рвётся как только пальцы отстраняется достаточно далеко. Подушечки кружатся над входом, так бережно и не спеша — он боялся спугнуть только раскрепостившуюся меня. Движения плавные, тягучие, фаланги одна за другой проталкиваются внутрь так легко и просто, словно он делал это кучу раз. Ах, да, это ведь правда.       — Всё хорошо? — Я неверно киваю, но его это не устраивает. — Лили, я не слышу, говори ртом. Сатору медленно вытаскивал и вставлял, растягивая стенки влагалища, надавливая на чувствительные точки, при которых ноги начинали дрожать. Большой палец лёг на клитор, добавляя большей стимуляции.       — Мне нравится... — Смущённо шепчу.       — Что именно тебе нравится? — С большим энтузиазмом интересуется. Услышав от меня снова тишину, движения становятся грубее, из-за чего из глотки вырывается стон.       — Лилит, ты меня слышишь? Сатору хотел честности, чтобы я говорила, чтобы объясняла и рассказывала о своих желаниях и вкусах. Его не волновал факт тяжести происходящего для меня. Сейчас он был буквально моим первым, и пофиг, что мы спали до этого раза. Я всё равно ничего не помню. Всё было в новинку, странно и волнующе.       — Всё нравится: как давишь, как входишь, но...       — Но? — Дьявольская улыбка красит тонкие мужские губы. Он знал, что я отвечу... Я выворачиваюсь на движения Сатору, закидываю голову на чужое плечо, руками обвиваю его на своей ключице, забвенно проговаривая в чужой рот:       — Этого мало. Бархатистый смех льётся, проходясь мурашками по моему нутру. Как же красиво, сладко... Годжо сам нетерпеливо подталкивается бёдрами к моей заднице, вжимая вставший член, ощутимый через брюки.       — Расстегни ремень. Его указка выбила из меня всю спесь. Я должна сделать что?       — Быстрее, малыш, у меня руки заняты. — В подтверждение своих слов пальцы во влагалище задвигались сильнее, с извращённым напором исследуя забытую территорию. Я тянусь к штанам, попутно выворачивая шею в другую сторону, дабы видеть свои действия. Кожаный ремень подаётся легко, бляшка распахивается и падает. За ней пуговица и молния съезжают вниз. Боксеры серого цвета выделяются в этой темноте, приковывая глаз. Вот только не успеваю даже прикоснуться к ним, как костяшки покидают нагретое место, вся стимуляция пропадает, а меня переворачивают с бока на спину. Пару секунд перед глазами бегают разноцветные пятна — слишком быстрые движения для столь короткого времени. Фокусируюсь на парне, севшем опять между моих раздвинутых бёдер. Он же как ни в чём не бывало одним движением рвёт стринги. Хотел ли Годжо уничтожить всё, что касалось моего не состоявшегося замужества, или из-за ревности — я понять точно не могу. Но ясно одно: избавиться от данного тряпья он жаждал.       — Красивые трусики были, знаешь ли... — Состроив грустную мину, дразню. Сатору на это оскорбился не по-детски, скалится, высокомерно приподнимая одну бровь с вопросом «Ты серьёзно?»       — Я куплю тебе лучше, хоть тысячу комплектов. — После обещания в ход пошёл бюстгальтер. Так же, как и низ, он порвался легко — материал был слишком тонкий.       — Ха, ребёнок. И как ты мог мне понравиться вообще? — Страдальчески ворчу. Теперь я лежала полностью головой перед ним, и это так естественно, легко...       — Я тоже от тебя без ума, кроха. Годжо выпрямляется, в свете луны металлический блик бьёт в глаза. «А? Это ещё что такое...» Приподнимаюсь, а парень никак не реагирует. Подцепляю ноготками серебряные шарики, расположенные по бокам его сосков, и ахуеваю... БОЖЕ, ОН ПРОКОЛОЛ ИХ! Как же это безумно красиво.       — Когда это произошло?       — Нравится? — С некой гордостью задрал подбородок беловолосый, поясняет: — Твоё было желание. Секунда — и я непонимающе кошусь.       — Я захотела проколоть тебе соски..?       — Да. Сделал это в тот же день. — Всё ещё хвастаясь, пушится как павлин... Поддаваясь порыву, мои губы сами окутывают украшение, язык проходит по ним пару раз до того момента, пока меня за волосы не оттаскивают назад.       — Смотрю, понравилось. — Пальцы внезапно начали массировать кожу головы. Как же хорошо... — Может, мне на член повесить эту побрякушку? Тебе же не важно, где именно она будет. Я сглотнула. Меня будто не прижимают к стенке с угрозами, а соблазняют. Извращение какое-то...       — Иди ко мне. Сама сможешь выбрать место прокола позже. А сейчас давай вернёмся к тому, на чём закончили. — Сатору в наглую снял брюки и боксеры. Член его стоял колом, каждая венка на фарфоровой коже выделялась. Рот сам наполнился слюной. Костяшки снова потянулись ко мне, растягивая половые губы в разные стороны, открывая вход, из которого неприятно вытекала смазка наружу, заливая всё вокруг.       — Очень хорошо. Ты такая мокрая, лубрикант не нужен. — Облизнувшись в наглую, добавляет: — Извини, малышка, но вылижу я тебя в следующий раз. Если начну, на это уйдёт несколько часов. Стыд сжирает изнутри. Как же ты бесишь, Сатору Годжо, ты бы знал.       — Хватит, просто вставь уже!       — Да-да, сейчас начнём. — Надавливая на тазовые косточки, тянет на себя, голова бьётся об сложенные подушки около двери. Членом ведёт вверх-вниз, прижимая к входу, полностью обволакивая его в мои выделения, и тут же входит. Сначала медленно, но через секунду толкается глубже, почти до предела. — Видишь, всё хорошо... А? Позвонки выгибаются, а ноги сгибаются вокруг мужской талии инстинктивно прижимая вплотную. Пальцы до побеления хватаются за всё, что попадается поблизости. Стенки влагалища сжимаются вокруг члена, не давая шевельнуться ни на миллиметр. Больно не было, чувства все перемешались в кашу. Оргазм накрыл так быстро, что я не поняла, когда он точно случился.       — Красавица, кончила так быстро. Годжо жмётся своей грудью к моей, целует шею, присасывается, оставляя засосы. Ладонями массирует напряжение мышц. Пытается унять последствия столь необычного для меня момента, пока ноги не отпускают талию, а член наконец может выйти из меня.       — Сейчас будет лучше. — После этих слов меня снова переворачивают, на этот раз на четвереньки. Руки хватают за талию, как недавно я удерживала его, теперь он придерживал меня, торопясь заполнять влагалище вновь. Наша общая смазка пачкает всё вокруг, выталкивающаяся твёрдым членом наружу. Темп беспощадно бил по моим нервам, сладкая нега расползалась вновь. Хотелось ещё, больше Сатору, его любви, жажды, отчаянья присвоить меня себе...       — Теперь тебе достаточно? — Ещё один толчок, голова откидывается назад. — Или всё ещё мало?       — Быстрее. — Жалобно мямлю. Если достоинство ещё не сдохло, то оно при смерти.       — Хочешь ещё кончить? — Ладонь проходится по щеке, а член дёрнулся внутри сокращающихся стенок. — Ты кончишь столько раз, сколько захочешь. Знаю, что одного раза тебе мало. Я смогу удовлетворить твою жажду. — Толчки становятся с каждым проникновением резче. — Посторонний член тебе не понадобится. Моего хватит выше головы. Укусы с новым заходом обрушались на спину: лопатки, предплечья, загривок — вся кожа горела и щипала. Подушечка пальца улеглась на клитор так же жестоко, доводя до оргазма, как и член, не останавливающийся. Годжо эгоистично доводил нас обоих до пика. Он устал ждать и надеяться, решив управлять всем самостоятельно. Скорость увеличилась. Пара глубоких проникновений — и мы кончили вместе. Мой мозг долго не мог понять, почему внизу так горячо и мокро.       — Сатору, ты что, кончил внутрь?! — Возмущению не было предела. Он что, совсем идиот?       — Я делал это не один раз. Раньше тебя это не волновало. — Для Сатору ничего особенного в данном действии не было, парень так спокойно это говорил, аж бесило. Я смиренно закатила глаза. А что я ещё могу сейчас сделать с этим придурком...       — Как я с тобой ещё не забеременела, если ты презервативами не пользуешься?       — Ты просила таблетки, я тебе их покупал, поэтому ты и не забеременела. — Член окаменел внутри, движения размеренные и тягучие начались снова. — Но если ты хочешь, я могу это исправить. — Как-то задумчиво закончил говорить. Я же напряглась. Он же уже кончил, что за чертовщина...       — Ты ещё не всё...?       — Как и у тебя, у меня высокое либидо. — Самодовольство на его лице так и сверкало. — Просто расслабься, я сделаю всё сам. «Животное...» --- Pov: Неопределённое количество времени спустя.       — Жарко, Тору... — Вся потная и грязная, бурчу в его хватке. Взгляд уже не фокусируется, всё плывёт перед глазами. Сколько мы трахались? Час-два, может три — даже посчитать не выходит. На улице всё ещё темно.       — Сейчас, секунду. — Он наваливается сверху на мою спину. Рельефное, мокрое и горячее тело вызывает наслаждение. Моё и только моё... Входит так медленно до предела, головка в последний момент бьётся об матку — звёзды бегают перед глазами, мне казалось, что упаду прямо сейчас в обморок. Колени подкашиваются, они не держат уже, но рука на животе не даёт упасть. Пальцы его, перепачканные моей смазкой, тянутся к кнопке на двери. Писк — и тонированное окно медленно опускается вниз. Свежий июньский воздух ударяет в голову. Тут, в салоне автомобиля, где всё пахнет сексом, мной и Сатору, аромат свежей травы и леса доводит до ментального оргазма. Я тянусь к прохладе и звёздному небу. Годжо же затаскивает назад в пекло, в жар, в свою готовую клетку.       — Нет, кроха. Сейчас ты не понимаешь, насколько холодно — заболеешь. — Поцелуй в макушку только добивает.       — Сатору... Я больше не могу.       — Знаю. Ты устала, пора заканчивать наше свидание, да? — Он ускорился, а моё тело припечатал к себе. Стоя на коленях в его железной хватке, понимаешь, что возможно, это рай. Руки мужские крест-накрест поддерживают за туловище, они в наглую проходятся по животу, груди, рёбрам, помечая синяками. Голова моя давно откинута назад, в области ключиц нашедшая своё пристанище, а собственные руки висят по бокам. Член входит настолько глубоко, насколько он мог его вогнать, с наслаждением задерживаясь на несколько секунд внутри. Он скоро придёт к кульминации, терпит ради меня, но я не могу кончить — всё настолько чувствительное, что хочется плакать.       — Не вредничай, мышонок.       — А...? — Я непонимающе кошусь в его сторону. Парень сам был измотан и перевозбуждён.       — Сейчас кончишь. Не хнычь так сильно, голова опять заболит. Одна из рук тянется вниз к клитору, быстрыми кругами массируя для большего эффекта. Позвонки из-за этого выворачивается на изнанку, все мышцы как струна натягиваются до предела.       — Боже... Кроха, не сжимай так, я никуда не собираюсь уходить... — Нервные выдохи коснулись шеи. — Если продолжишь, то точно оставишь мой член внутри себя навсегда. Несмотря на небольшой дискомфорт, Сатору не останавливался и не сбавлял темп, лишь напористее проталкивался внутрь, будто хотел войти в саму матку.       — Умница, ещё чуть-чуть. — Зубы Годжо прикусывают плоть. Стоны его приглушённые разносятся по мне как рябь по воде. Я вздрагиваю первой — оргазм сжирает всё на несколько секунд: звуки, запахи, ощущения — всё покрывается мраком. Тору следом делает несколько завершающих толчков, кончая внутрь. Горячая сперма заполняет всё, переполняет внутренности жаром, частично выливаясь наружу. Она густым потоком стекает по бёдрам вниз, капая прямо на мягкое сиденье. Тело полностью перестаёт функционировать, я заваливаюсь на бок. Меня придерживают, мягкий член покидает стенки влагалища, и я спокойно вздыхаю. «Он насытился...»       — Лили? Эй, кроха, ты как? Слышишь меня? Я киваю, лёжа в его объятиях.       — Хочу спать, но больше всего — в душ. — Жалобно простонав, ощущаю, как мышцы болят и ноют.       — Оботру тебя и поедем домой. Мой немегающий взгляд находит его лучезарные глаза. Как кот, обожравшийся сметаны, довольно улыбается.       — У меня нет дома. — Констатирую факт. После того, что произошло, я никто и звать меня никак. Не удивлюсь, если моё имя перечёркнуто и вырезано из всех записей.       — Как это нет? Теперь у нас всё есть.       — Ха, Тору, ты думаешь, твои родители и твой клан примут меня? Девчонку без рода и племени. Напомню тебе, что несколько часов назад ты меня выкупил. Я почти что твоя собственность. У меня ничего нет.       — Считаешь, мне нужно чьё-то одобрение, когда всё принадлежит мне? — Он поучал меня словно неразумное, глупое дитя. — Я сам вправе делать выбор. Мне нет нужды ни с кем считаться, а чужое мнение меня никогда не ебало.       — Предлагаешь повеситься тебе на шею и быть зависимой от тебя? — С усмешкой уточняю. — Мне хватило матери в пример. Поэтому если ты хочешь такие отношения, я отка... Годжо накрывает губы своими, мнёт, прикусывает в отместку за чушь, что несёт мой рот.       — Ты получишь собственную недвижимость и часть акций компаний. Ты будешь жить независимо от меня.       — И в чём же подвох?       — Ты выйдешь за меня? Кольцо, непонятно взявшееся откуда, лежавшее в его большой ладони, было практически миниатюрным. Белое золото, а посередине — небесно-голубой, почти бесцветный аквамарин в огранке из маленьких камушков. Может, это бриллианты или другие минералы — не знаю. Но это кольцо было чертовски знакомым.       — Это же...! — Я вспомнила! Это точная копия того игрушечного кольца, когда Сатору был ребёнком и сделал мне предложение игрушкой, которую выбил в автомате. Оно потерялось в тот же день во время грозы. Как же долго я плакала, а он пообещал найти лучше...       — Помнишь его?       — Угу. — Слёзы потекли из глаз. Мой глупый мальчик.       — Ну-ну, ты чего. — Пальцы потянулись к щекам, вытирая мокрые дорожки. — Не понравилось?       — Нет, оно прекрасно.       — Лили... Сатору мялся, немного нервничая. Он так много хотел сказать и боялся моей реакции, моего отказа, которого никогда не будет.       — Да, я тоже люблю тебя. Давай попробуем пожить для себя? Морские радужки зажглись. Дрожащими руками мой будущий муж надевает мне кольцо на безымянный палец. Подходящий размер — оно идеально село. Тору бадается, лбом к моему прислоняется, ненавязчиво приближается, в кокон из своей рубашки оборачивая.       — Когда бы ты хотела сыграть свадьбу? — Такой обыденный вопрос кидал в замешательство. Ведь меня не спрашивали об этом ни разу. Как бы я хотела, чтобы прошла моя свадьба...       — Через месяц? — Задумчиво прикидывая, где и что хочется расположить. — Надо успеть, пока лето не закончилось. Осенью не хочу.       — Хорошо, успеем. Времени вагон. — Жених безмятежно выдыхает. Наконец-то перейдя грань, мы могли быть честны друг с другом.       — Сатору.       — М?       — Поехали домой. Я устала и вся грязная. — Ворча, приподнимаю тёмную на себе ткань рубашки, демонстрируя голое тело. Смеясь, парень сильнее заворачивает меня в свои вещи. Ему было всё равно, что я в его сперме и поту с головы до ног. Это была личная, самовлюблённая метка Сатору.       — Поехали, миссис Годжо.