Нужно ли уметь расставаться с прошлым?

– Мадмуазель, помогите! – Воскликнул Плагг и опустился на её ладонь вместе с Камнем Чудес, – Кот Нуар попал под действие акумы. «Это твой шанс! Не смей упустить, дура!» – раздалось в голове. Натали перевоплотилась в Женщину-Кошку, и направилась на поиски Ледибаг. На вершине Эйфелевой Башни уже велась ожесточенная борьба с Медузой Горгоной – Вайперион превратился в статую, а героиня защищалась изо всех сил. Завидев знакомый силуэт, девочка-супергероиня понадеялась на помощь. Однако, сознание Женщины-Кошки охватило лишь одно желание – заполучить последний Камень Чудес. И Натали, сбив Ледибаг с ног, с силой сжала её горло плёткой. Героиня Парижа потеряла сознание, и ничего не препятствовало снять сережки. – Давай же, Теневой Бражник, приди за Талисманами! – Не смотря на акуматизированную, Кошка показала ей сережки. Медуза вмиг стала обычной девушкой и в страхе покинула Эйфелеву Башню. Через пару минут на горизонте крыш появилась мужская фигура, которая стремительно приближалась. – Кто ты? – Спросил явившийся. – Неужели ты не узнаешь меня? – С наигранным удивлением спросила Женщина-Кошка. Она стянула маску и очки. – Натали?! Но как? – Профессиональный секрет, – ухмыльнулась она, – ты готов? Ответом послужил хищный оскал. И с небывалой лёгкостью, женщина вручила ему Камни Чудес Божьей Коровки и Черного Кота. Однако, вместо благодарности, Натали получила ножевое ранение в живот и грудь. А затем она почувствовала свободный полёт и…

      Проснулась. С такой болью в сердце, что дышать было невозможно. Она перевернулась на бок, но сделала только хуже. Пришлось задержать дыхание. Женщина аккуратно поднялась на локтях, затем на руках, и наконец села.       Вдох. Сильная боль сжимает грудную клетку. Выдох. Боль утихает. Слеза скатывается по щеке.       Натали взяла телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. Яркий экран ослепил, и она по памяти нашла ползунок, отвечающий за яркость. Краем глаза женщина увидела время – половина четвертого утра. Натали молилась, чтобы он взял трубку.       – Да? – Раздался сонный голос Габриэля.       – С-сердце, – прохрипела она. Ещё одна слеза скатилась вдоль лица, и капнула на ладонь.       – Иду.       Минуты, проведенные в ожидании, казались ей вечностью. Натали старалась дышать очень аккуратно. Но каждый неправильно сделанный вдох отзывался режущей болью в груди и вызывал слёзы из глаз.       Наконец, дверь отворилась и включился свет. Мужчина принес ей капли, таблетки и много воды. В стакан с водой он накапал лекарства от болей в сердце.       – Ma pauvre femme, – он сидел перед ней на полу, держа за свободную руку, – je ne suis pas digne de ton pardon.       – Chut… Pourquoi dis-tu de telles choses?       – Si j'avais su…       Габриэль положил ладонь на её щеку, вытирая слёзы большим шершавым пальцем. Натали сильнее прижалась к его ладони, и прикрыла глаза, сосредотачивая слух на своём дыхании.       Наконец, она перестала чувствовать боль. И сделала глубокий вдох. Габриэль выключил свет и сел рядом на кровати, подставляя своё сильное плечо.       – Я, наверное, ещё сплю, – прошептала Натали, опираясь на него, – но тогда почему ты такой реальный?       – Сон это, или нет, тебе нужно отдохнуть.       Мужчина потянул её за собой на кровать. Натали закашлялась, прежде чем улечься рядом и удобно устроить свою голову на его груди. Габриэль всё это время не отпускал её нежной руки. Они уснули почти одновременно.       Утром Натали проснулась первая. Она лежала к Габриэлю спиной, а он обвил руками её живот и уткнулся носом в шею. Женщина поплотнее прижалась к нему, положила свободную ладонь поверх его и прерывисто вздохнула. Покраснела.       «Шанс всё исправить и закончить увеличивается с каждым днём. И это так пугающе странно. Возможно, он думает о том же. Как говорила моя мама – дорога возникает под шагами идущего. Поэтому нужно стремиться к тому, чтобы расстаться с прошлым.» – Её размышления прервало его движение. Мужчина немного отстранился.       – Натали? – Прошептал он, – ты спишь?       – Нет, Габриэль. Не сплю.       – Как ты себя чувствуешь?       – Сойдёт… а ты?       – Я… я бы ещё поспал. Голова болит.       – Я могу встретиться с Цуруги-сан за тебя, если ты сильно устал, – она повернулась к нему лицом.       – Знаю, – мужчина устало улыбнулся, – но я думаю таблетки мне помогут.       – Я принесу, – Натали хотела было подняться, но его объятия не позволили ей даже сдвинуться с места.       – Attendes.       Габриэль прикрыл глаза и подтянул её чуть ближе. Она уткнулась в его ложбинку между ключицами и приобняла рукой за грудную клетку.       – Merci. – Вырвалось у них одновременно.       Они решили поехать вместе на встречу в Tsurugi Industries. Габриэль сам сел за руль. Совещание прошло успешно – мадам Цуруги согласилась на продление контракта о сотрудничестве. Они также обсудили возможность создания коллаборации.       Затем, они пообедали в ресторане рядом с компанией. И даже взяли для Адриана порцию салата и жаркого. Они также забрали его с фехтования.       До вечера они вместе работали над выкройками и тканями.       – Где ты купила эти брюки? Я всё никак не могу понять.       – Это брюки моей матери, – улыбнулась Натали, – нравятся?       – Очень правильный фасон. Также, они очень качественные, раз им уже столько лет. И… – мужчина остановился.       – И?       – И они идеально сидят на тебе.       – Спасибо, – женщина слегка покраснела. Она как раз закончила сортировать ткани и отложила их в пакет, – нужно ещё что-то сделать, босс?       – Пока нет.       – Я зайду к Адриану, может ему нужна моя помощь с домашним заданием.       – По истории?       – Он кстати получил «отлично».       – Я рад, – улыбнулся он.       Адриану действительно нужна была помощь. Только не с уроками, и даже не с фортепьяно.       – Мне нравится одна девушка из моего класса, но я не совсем понимаю, что мне делать. Как мне признаться ей в своих чувствах? Расскажи мне о своей первой любви! Что ты делала?       – Я… ну… я провела почти всю юность в поисках древних артефактов и старинных вещей. Влюбиться было… почти невозможно.       – Ты была путешественницей? Ва-ау.       – Знаешь, я скорее была an adventurer. Смотри, – она закатала рукав алой рубашки, показывая старинные наручные часы. У них был потёртый кожаный ремешок, пожелтевший циферблат с римскими цифрами, стрелок было четыре, а заводных головок – три.       – Почему в них четыре стрелки?       – Это одновременно компас. Самая длинная указывает на сервер.       – И где ты их нашла?       – В заброшенном здании на востоке Германии… точнее, тогда это ещё была ГДР… в общем, я узнала, что такие часы производили после окончания La Deuxième Guerre mondiale. И, они очень ценятся у коллекционеров. Но, я решила их не продавать, такая вещь была полезна в моих скитаниях по миру.       – Можно потрогать? – Адриан был заворожен этими часами и тем, как Натали их нашла, – это так необычно, – мальчик провёл пальцем по ремешку, а затем по заводным головкам.       – Вот, что я тебе скажу, Адриан, – она взяла его за руку, – сделай то, чего ты больше всего боишься, и так ты обретешь свободу.       Мальчик замер на мгновение.       – Это… спасибо, мама, это очень полезный совет! – Он обнял её. Женщина поцеловала его в макушку и погладила по спине.

***

      «Сделай то, чего ты больше всего боишься, и так ты обретешь свободу… как я это сгенерировала?» – Натали сидела в темноте на подоконнике в своей комнате и пила blanc demi-sucré с фруктами. За окном вновь разбушевался ливень. «Стоит, наверное, послушать собственный совет и набраться смелости. Но даже если у меня всё получится, будет одна проблема – я скорее всего умру как Эмили, и тогда он чокнется. Получается колесо Сансары.»       Поток мыслей был прерван стуком в дверь.       – Войдите!       В проёме появился Габриэль. Он подсел рядом. Его лицо было каким-то отстраненным и опечаленным.       – Я запутался.       – В чем?       – Во всём.       – Говори, как есть.       – Je suis un idiot et un raté. Я не могу больше слушать негативные мысли других в своей голове, и даже больше. Я не хочу. У меня опускаются руки. Я впервые задумался о сыне.       – Ответь на простой вопрос, – она не смотрела на него, а вглядывалась в тёмное тучное небо, – и будь предельно честен с собой. На кого ты потратишь свой последний день, если он наступит завтра?       Габриэль молчал очень долго, и Натали пришлось повернуться к нему. Он плакал, сжавшись и вцепившись пальцами в волосы. Она переместилась и села на колени перед ним, убирая цепкую ладонь от головы.       – Désolé, je n'aurais pas dû dire ça.       – Non, excuse-moi. C'est vraiment une question simple.       Натали опечаленно посмотрела в его красные от слёз глаза. Габриэль взял её за руку и поднёс к своим губам.       – Я бы провёл его с Адрианом и с тобой. И, наверное, нарисовал бы своё последнее творение – не важно, что – но я хотел бы, чтобы это что-то было символичным.       «Ну давай же, следуй своему совету!»       Женщина перемесила ладонь на щетинистую щёку, проводя пальцами по скуле. С каждым мгновением лица приближались друг к другу. И наконец, их губы встретились. On besoin d'amour.       В своей нужде он притянул её к себе, касаясь кожи под хлопковой рубашкой пижамы – гладил спину, пересчитывал рёбра, касался груди и аккуратного живота. Он впитывал вкус её губ, переходил к шее и плечам.       В своей нужде она прижималась к нему всё сильнее, массировала затылок и покусывала его влажные губы.       Позволила себе расстегнуть его рубашку и исследовать каждый миллиметр тела руками.       В какой-то момент Натали почувствовала невесомость, а следом мягкий матрас своей кровати. И он всё ещё был с ней. Чувства обострились, и она слышала каждый шорох, четко видела его лицо и ощущала запах его кожи. Она оказалась сверху, целовала его губы, ключицы, оголённый торс. Влажной дорожкой спускалась до пупка. И наконец попробовала его на вкус. Он шипел, прерывисто дышал от удовольствия и шептал её имя.       Всё это было настолько мягко и нежно, и она знала, что он видит её, чувствует её, ощущает её. Его ласки предназначались только ей. Она вся была для него. Они двигались в идеальном темпе. Elle le sent en elle.       Неужели, вот оно – счастье?

Who do you need, who do you love, when you come undone?