«Ваше слово — за мной ход...»

      Его рука остаётся поднятой вслед спине, скрывшейся за входной дверью. Снаружи лютый холод и лёгкий, но снег, а Панталоне не среагировал на собственное прозвище.       Даже не забрал верхнюю одежду, обескуражив и дворецкого.       Рука сжимается в кулак. Слышится скрежет стали. Какое ему дело до чужого состояния, если беспокойство остаётся отринутым? У него нет ни обязательств, ни права копаться в личных проблемах банкира.       Но оборвать всё так, оставив ни с чем... Капитано даже не может вспомнить переживал ли когда-то подобное отношение. Никто бы не осмелился с ним вести себя грубо, зная все привилегии его титула.       Лишнее доказательство тому, что для Панталоне не играет роли кто перед ним стоит. Однако рыцарь разве хотя бы раз оттолкнул его так же грубо? Не в благодарности дело, а в банальном взаимоуважении.       После подобного обычно общение заканчивается, раз человек ставит подобные барьеры — лучше уйти.       Капитано оглядывается на гостей. Танец уже заканчивается, позволяя свободно пересекать зал. В стороне от толпы стоит Дотторе. Смотрит прямо на него и тут же начинает сокращать дистанцию.       Стоит выяснить, что происходит и отчего Панталоне оказался в таком смятении, увидев доктора, но вместо этого рыцарь молчаливо движется в противоположную сторону от коллеги.       — Отдайте мне верхнюю одежду и шарф молодого человека, который только что вышел.       — Да, конечно! — слуга несказанно радуется, ведь понятия не имеет куда деть её, если хозяин не вернётся.       Слишком резко выхватив предметы гардероба, первый предвестник выходит на улицу. Все кареты стоят на месте, ни одна не сдвинулась с места. Капитано приехал позже всех, так что прекрасно помнит их количество.       «— Куда делся?» — рыцарь выходит из-под навеса широким шагом.       Непонятное раздражение подкидывает мысль позвать подчинённых и устроить небольшой переполох для поисков одного банкира. Ему не сложно – один приказ и вся Снежная на ушах стоять будет, но он быстро останавливает поток нелогичных умозаключений, когда в поле зрения появляется конь. Его отпустили свободно погулять, пока всадник занят светскими делами. Животное упрямо перебирает копытами и мордой указывает на тропу, ведущую к скверу за дворцом.       Похлопав по гриве, предвестник идёт достаточно быстро. Темные силуэты деревьев смешиваются с тенями, идущими от желтых фонарей, стоящих вдоль тротуаров. Ноги сами останавливаются, когда слышится полу-шипение:       — У тебя нет столько сил для сопротивления, а если будешь идти дальше по намеченному пути, найдутся те кто захочет твоей смерти по настоящему!       Человек говорит очень быстро, чётко, словно торопится перебить, но второй знакомый голос уже хрипит, кажется от продолжительного разговора и холодного воздуха.       — Ты можешь только на мои слабости смотреть! Я это понял, но решать всё равно мне!       Капитано не вслушивается. Занимать позицию призрака не в его планах, он появляется в поле зрения собеседников. Ему не надо подслушивать — дела, которые ведёт Панталоне с другими не забота кого-либо ещё.       Что-то замыкает в голове, когда рыцарь осознает того, кто стоит рядом с банкиром. Оба смотрят на фигуру Капитано со смесью удивления и шока – в темноте вечера спасает только белый плащ, он и без того устрашает своей аурой.       — Прошу прощения, но я вмешиваюсь без спросу, — голос вибрирует: — Панталоне, мне кажется, что я достаточно шёл вам на уступки. Так в чем проблема откликнуться на мой зов и нормально объясниться? Даже если вы не хотите рассказывать, так и скажите, что это дело не для посторонних.       — ... — лицо недовольного банкира тут же меняется. Он растерян.       — Это всё что ты хотел? — Зандик нетерпеливо выдыхает тёплый пар.       — Нет, а вы ничего не заметили, доктор?       Издевательская интонация в последнем слове поддевает фрагмента:       — Какой ужас, ты настолько зол? Обычно ты более хладнокровен. Это тебя Панталоне так вывел?       — Я конечно не имею таких познаний в медицине как вы, но даже я подозреваю, что жаркий разговор посреди ночной улицы не может спасти от минусовой температуры, — рыцарь игнорирует все слова, протягивая руку к банкиру. — Ваш собеседник без верхний одежды и вас это никак не смутило?       Панталоне на пару с Зандиком застывают как восковые фигуры, плавящиеся под нравом этого человека. Только банкир ощущает, что хочет ударить себя, да по крепче. Он уже неприлично много штрафуется перед первым предвестником.       — Спасибо... — тихо произносит мужчина, быстро закрывая шарфом шею, следом и плечи – шубой.       От Капитано исходит недружелюбие. Не уважать себя он не позволит, Панталоне не хочет ссориться с ним, но гордость почему-то просыпается в самые ненужные моменты. Вслух произнести извинения рот не открывается — тем более Зандик рядом.       Зато внутри на Капитано накатывает ледяная волна, когда он наконец видит потемневшие глаза банкира. Они выглядят уставшими, слегка синие губы и заострившиеся черты лица делают его старше положенного.       Это не его дело. Развернуться и уйти. Развернуться и уйти. Развернуться и...       — Почему здесь фрагменты доктора? Есть что-то важное? — рыцарь поворачивает провал шлема к Зандику. — Тем более вас тут двое.       — По делу фатуи только тот, что внутри, — учёный настроен враждебно, но ждёт, когда коллега оставит их в покое. — Я по личным обстоятельствам, где тебе нет места.       Алые глаза пронзают поникшую спину банкира. Тот стоит полностью лицом к Капитано, будто о чём-то размышляя. Его губы сжимаются сильнее, ресницы жмурятся, дрожат, когда последние слова эхом теряются в пустом сквере.       Капитано всё видит и великодушная Царица будет свидетельницей всему — он мысленно как никто другой хочет закончить разговор.       — Ваши личные дела не должны тяготить других. Решайте их сами.       Для Зандика подобное поведение рыцаря становится открытием. Он быстро теряет всякую выдержку:       — О-о, что за напор? Капитано, ты так даже за своих горячо любимых подчинённых не заступаешься. В чем дело? Панталоне решил вить из тебя нити, а ты поддался?       — Что ты несёшь?! — банкира словно окунают в прорубь, он мгновенно поворачивается, говорит сквозь зубы. — Не впутывай в это других, бестолочь!       — Пистолет с собой взял? Чтобы я замолк надо будет ещё всю обойму пустить мне в глотку, — ловко раскрывает карты учёный.       Панталоне задыхается — этот фрагмент на зло решает действовать до конца? Ещё и при Капитано в таком свете его выставлять. Был бы пистолет — не поскупился бы на нажатие курка.       Зандик видит реакцию и потешается. Ставит руку на пояс:       — Капитано, ты правда здесь ни к месту. Благодарим твоё рыцарское сердце за заботу. Мы люди взрослые, без тебя разберёмся.       — Оригинал знает чем ты тут занимаешься?       Стоя между двух крайностей, Панталоне ярко ощущает как вокруг них падает градус. В словах Капитано нет привычного уважения, он перешёл на небрежное "ты", напоминая фрагменту его место в этой иерархии. Только Зандик не робеет, наоборот, в ответ меняется. Глаза тускнеют. Руки опускаются вдоль тела.       — Недалеким не стану объяснять, что клоны не обезьяны. Мы действуем отдельно от него и отвечаем за свои поступки также.       — Да ну? — снова насмехается. — Поэтому ты решаешь посреди ночи, как маньяк, поджидать знакомого, чтобы поговорить в столь неприятной атмосфере?       — Чего ты хочешь?       Зандик прерывает тираду, не собираясь выслушивать ненужные нравоучения. Панталоне вздыхает, вспоминая, что тоже как бы находится рядом:       — Хватит. Мы уже поговорили. Мой ответ не изменился. Остановитесь оба.       — Вот как раз с тобой мы не закончили, Панталоне, — Зандик не даёт банкиру отдалиться, ухватив за шиворот плаща. — Я пытался быть терпеливым к тебе, но ты не ценишь хорошего отношения.       — Ты- — уже хочет огрызнуться мужчина, как в поле зрения попадают движения четвёртого предвестника.       — Довольно, — холодно пересекая разговор, Капитано снимает с одной руки металлическую перчатку.       Небрежным движением та падает к ногам фрагмента.       Панталоне ничего не понимает, но ощущает, что хватка учёного исчезает. Он оглядывается сначала вниз, потом на Зандика. Кажется, доктор не может определиться какую эмоцию показать и в итоге появляется ломаная улыбка:       — Что за цирк?       — Поднимай, — приказывает рыцарь, вздернув подбородок чуть выше. — Если не боишься отвечать за свои действия, Доктор.       Слова работают как красная тряпка на быка. Зандик загорается ненавистью, резко опускается, демонстративно сжимая чужое обмундирование.       — Время и место на твоё усмотрение.       — Какая щедрость, — учёный быстро решает: — Возле твоего штаба на тренировочном поле. Полдень.       — Что происходит? Вы о чем? — Панталоне ощущает раздражение от явного недостатка информации.       — Ой, тебе же сказок в детстве не читали, прости, как мы могли забыть, — Зандик смеётся.       — Отвечай! — торопит банкир.       — Это, — клон демонстративно водит перчаткой перед чужим лицом. — Приглашение на дуэль.       — Дуэль?.. — ушам не верится.       — Что? Не знаешь что такое дуэль? — учёный наклоняет голову в бок почти в детском любопытстве.       — Вы... Вы не можете! Это абсурд! Да это же... Это же! — Панталоне паникует, он обращается к стоящему первому предвестнику: — Это переходит все границы!       — Это моё решение. К вашим словам я уже прислушивался, теперь ваша очередь, если в вас есть хоть самая малость уважения ко мне.       Больше как-либо возразить банкир не может. Он задыхается эмоциями как будто вокруг него правда нет кислорода. Внутри вся сущность вопит о безумии происходящего, но что ему делать, когда с двух сторон намертво заковали в кандалы безвыходности?       Один душит своими возможностями, имея полномочия, которые Панталоне только сняться.       Второй оперирует правдой и справедливыми аргументами. Его попросту нечем крыть, ведь во всем по большей части виноват сам банкир.       — Это ваше решение, я не стану мешать, — резко выдыхает мужчина, всё ещё не поверив в происходящее. — Обещайте мне, что это в первый и последний раз, иначе я больше никогда ни с одним из вас даже слова не пророню ради нашего общего блага.       Шлем Капитано медленно опускается, обращаясь к нему. Кажется, из темноты виден блеск глаз, чей цвет не отличим в окружающем мраке, но Панталоне скидывает на игру воображения:       — Даю слово.       Следом он требовательно переводит внимание на ученого. Тот закатывает глаза, демонстративно приложив ладонь к солнечному сплетению:       — Обещаю.

***

Полдень следующего дня наступает слишком быстро по мнению Панталоне. Кучера Зандик не убивал, как он опасался, а в приказной форме посоветовал прогуляться полчасика. Тот вернулся, запуганно глядя на две фигуры предвестников, стоящих за спиной своего пассажира. Никто и слова не сказал в оправдание. Они просто расходятся.       В номере отеля Панталоне проводит бессонную ночь и тревожное утро. Он принимает решение не ехать на дуэль.       Зачем ему смотреть на это? Вдруг кто-то прознает, что это он служит камнем преткновения? Нет уж, банкир слишком усердно работает над репутацией независимого чужеземца, чтобы рисковать.       — Черт возьми, — шипит он, глядя на снующих по улице людей.       В голове развивается параноидальная мнительность — вдруг кто-то будет смертельно ранен? Это же предвестники! Их исчезновение очень повлияет на общее настроение в Снежной, к тому же, они сильнейшие из приближенных к Царице. Без внимания причину дуэли не оставят.       — Не будут же насмерть сражаться! Хватит додумывать, — Панталоне нервно отходит от окна подальше, чтобы не соблазняться мыслями о походе.       Мужчина садится в кресло, тупо уставившись на циферблат. Ещё более отвратительной пытки для него в жизни не было. Вдруг он упирается кулаком в лоб:       — Это же чертов Зандик, он точно захочет если не смерти, то оторваных конечностей! Почему у этих клонов нет кнопки на теле, которая позволила бы их выключить?       Капитано тоже хорош. Его называют рыцарем, да и ведёт себя он соответственно, но не до такой же степени! Панталоне обижен, глубоко оскорблен и вообще не ощущает радости за то, что из-за него скоро начнётся весь сырбор. Хочется грызть локти, мебель, всякую ткань, как неразборчивая моль.       За него снова всё решили, не спросив, не посоветовавшись. Они не подумали о последствиях? Да хоть бы перенесли дуэль в какую-нибудь глушь, но нет, на людях разбираться изволят. Панталоне иногда думает, что только у него во всем мире есть мозги, рациональное мышление и адекватность. Насчёт последнего уже даже он сомневается, иначе как бы всё до такого дошло?       Полдень наступает. В номере тихо. Живое воображение рисует две фигуры на тренировочном поле, стоящих друг напротив друга. Единственное желание, которое возникает — застрелиться. Банкир не обязан идти и смотреть, их не заставляли, раз уж сами решили, то пусть сами разбираются.       Однако...       «— Чтобы было, не вмешайся Капитано? Зандик вообще отпустил бы меня? А если бы он не принял ту перчатку?» — макушка с тёмными волосами опускается.       Ответственность лежит и на нем. Не смог справиться со своими проблемами, но открыть рот в просьбе о помощи оказывается сложнее любой головоломки. Капитано приходится заступаться, не зная полной картины, а Зандик так и не раскрыл истину происхождения банкира, оставив тайну между ними.       Спустя двадцать минут Панталоне уже подъезжает к месту проведения дуэли.

***

      Никакой толпы не наблюдается. Панталоне выходит из экипажа, вспоминая как пару месяцев назад впервые посещал этот двор. Фигура Капитано, стоящая впереди с протянутой рукой, рассыпается под дуновением сильного ветра. На этот раз путь расчищен и банкиру без проблем удаётся идти самостоятельно.       Везде тихо, это настораживает.       «— Уже закончили?» — почти в облегчении думает мужчина, как грохот за зданием, вынуждает прикрыть уши в попытке защититься.       Дрожь земли отдаётся в ногах. Вибрация достигает сердца, которое следует уже раздавить и выкинуть, чтобы жить беззаботно, но пока оно ещё тревожит своей отзывчивостью. Банкир не бежит, размеренными, осторожными шагами идёт к источнику звука. На тренировочном поле никого кроме двух фигур, возвышающихся над хаосом снега и вмятин.       Шлем Капитано чернеет от высохшей крови, он без плаща, только в штанах и рубашке. Ткань в некоторых местах порвана, чёрные на вид тяжёлые волосы, густым потоком укрывают вздымающиеся плечи. В двух руках огромный меч, длинной в большую половину роста Панталоне.       Он его запросто поднимает, отталкивается и мчится к оппоненту.       Зандик насмешливо скалится, голубые волосы частично испачканы кровью, на виске она уже подсохла. Белые одежды в беспорядке, перчаток нет и одна рука точно сломана.       Но ему не приходится докладывать усилий, чтобы из воздуха материализовались металлические иглы, заблокировавшие прямую атаку рыцаря. Меч в ловушке, Капитано тормозит. К нему направляется Зандик в руках с мечом.       Первый предвестник не отпускает меч, позволяет приблизиться, голой рукой хватаясь за лезвие. Чёрная кровь стекает по руке, учёный напирает, будто желая разрезать конечность пополам. У него это может получиться, но Капитано с грудным рычанием ломает преграду, удерживающую мятеж. Жертвуя рукой, он наносит удар по шее фрагмента.       Голова остаётся на месте, но с огромного пореза хлыщет багровый поток.       Зандик отпускает рукоять своего оружия. Отступает, прикрывая рану, его тут же одним ударом в грудную клету впечатывают в землю. Наступает долгожданная тишина.       Оба дышат рвано, ощущая свинцовую тяжесть во всем теле. Зандик смеётся, глядя в провал шлема:       — Твоя взяла. Панталоне будет рад, рыцарь.       В ответ раздаётся грубый, опустевший голос:       — Не будет. Ты вообще хоть раз видел его искреннюю улыбку?       Даже кровь так не горчит во рту, как этот вопрос. Зандик мог наизусть рассказать моменты из воспоминаний Оригинала, связанные с улыбкой Бай Чжу, с его смехом, заискивающим взглядом. Но при упоминании имени Панталоне рисуется только идеально схожее лицо с отпечатком пустоты в глазах.       Их искусственное, некогда золотое свечение, вводит в жуткое оцепенение.       — Тогда зачем ты на это пошёл? — клон наблюдает как фигура рыцаря неспешно поднимается на ноги, чтобы поднять с земли металлические перчатки.       — Я не знаю, — честный ответ, но совершенно не несущий информации. — Ты проиграл, доктор. Забудь о том, чтобы смотреть в его сторону и посягать на его свободу.       — Да знаю я.       — Если Оригинал при возвращении захочет объяснений, то я их предоставлю.       Покидая тренировочное поле, Капитано не видит ни единой души. Разве что за ограждением вдалеке мелькает отдаляющийся экипаж.       После этого инцидента они больше не ищут даже мимолетных встреч.       «Мне не объяснить той дрожи, что подкатила к горлу, когда его силуэт остался единственным крепко стоящим на том поле. Я не обрадовался, я не захотел кинуться лечить полученные им раны, мне хотелось исчезнуть. Без следа и воспоминаний. Убегая как последний трус, мне хотелось, чтобы милость Царицы обратила все эмоции в огромный снегопад, скрывая мои следы. Я не участвовал в этой дуэли, мою свободу отстояли, но унизительная влага на щеках служит доказательством — мне не хочется кандалов привязанности. Чувства изменчивы, их не пересчитать, не ощутить физически, чтобы утихомирить боль. Всего лишь один из тысячи изьянов, которыми наполнены люди. Именно они стали причиной моего появления – огромная ошибка, навлекшая неисчислимое количество бед».