«Ваше слово — за мной ход...»

      «— Уверена, что сама так далеко сможешь отправиться? — парень привычно сидит за заваленными бумагами столом.       — Да, это не проблема. Меня знакомые будут ждать...       Тут же возникает другой голос:       — Ну хотя бы в порт я тебя должен провести! Не думал, что в Снежной у тебя есть знакомые! Возвращайся скорей, а то некому за Альбедо будет присмотреть!       — Тимей, хватит тебе, — Сахароза пытается остепенить приятелся, другой алхимик совсем рядом и чем-то занят, не надо болтать попусту.       Мужчина смеётся, но сквозь завывание горного ветра слышатся лишённые излишних эмоций слова:       — Он прав, мы будем ждать твоего возвращения. Отдохни как следует».       Последняя фраза крутится в голове всю дорогу. Сахароза не смогла придумать какую-то ложь, поэтому прямо поделилась с приятелями, что ей необходимо отбыть в Снежную по поводу дня рождения близкого человека. Никто её не держал, только пожелали удачи, хотя особо любопытные Лиза и Кэйя задались вопросом откуда у такой тихони связи аж там.       Пришлось напомнить, что мама-лисица не из Инадзумы родом, а из Снежной. Вот так.       Подарок уже завернут в свёрток и едет вместе с девушкой к имениннице. Внутри горшочек с землёй и семена видоизмененной ветрянной астры. Синьора не любит Мондштадт, но к этим цветам у неё привязанность исключительная, поэтому Сахароза использовала все свои навыки алхимии, чтобы вывести новый сорт чудесного цветка.       Он будет белым, как волосы будущей хозяйки и при постоянном вращении лепестки станут издавать мелодию. Тональность, темп, скорость зависят от влажности и движению воздуха вокруг. Если в будет стоять в комнате, то крутиться будет с помощью собственных сил, имеющихся в удобрении, заранее добавленным в комплект.       Безумно возгордившись своим навыкам, Сахароза заносит цветок в журнал и даже подбирает ему имя не из кодовых цифр, а простое и понятное «Розалина».       До банкета остаётся ещё три дня, когда корабль прибывает к Снежной. Письмо девушка успевает отправить ещё перед отплытием, так что на причале стоят две знакомые фигуры.       Как только моряки устанавливают мостик, Сахароза тут же пробегает по нему, забыв про вещи и прочее:       — Гамма!       — Куда летишь?! — фрагмент раскрывает руки и ловит девушку в объятия, едва устояв на ногах.       — Если бы упал, я бы посмеялся.       — Привет, Зандик! — Сахароза не отлипает от первого клона, поворачиваясь к мужчине.       — Поразительно шумная, как и всегда, — выдыхает Гамма, опустив руки по швам.       — Кидалась бы так на Оригинала? Я бы поспорил, — маска мешает увидеть лицо старшего, но слышится неприкрытая насмешка.       — Хватит вам... О! — Сахароза отпускает приятеля и наконец подмечает: — Ты подрос, Гамма?       Фрагмент складывает руки на груди, делая вид, что ему всё равно, но заметно гордится своими изменениями. Немного отросшие непослушные волосы заплетены в небольшой хвост сзади, к тому же, даже в росте юноша слегка обогнал подругу.       Зандик фыркает:       — Он нам такой скандал устроил, после твоего последнего визита. Ты уже в десять лет вымахала на полголовы, вот он и встал в позу.       — Молчал бы! — огрызается Гамма. — Кто тебя просил рот открывать?!       — Не делай мне мозги и пошли, — агенты фатуи выносят вещи с корабля в карету, Зандик идёт первым, оставив подростков позади.       — Ничего не говори, — Гамма тут же отворачивается.       Но Сахарозе не сколько потешно, а сколько тепло. Она кивает и со спины снова аккуратно обнимает фрагмента.       — Я рада тебя видеть, — отвечает девушка, пока тот что-то недовольно сопит.       — Ксенон где?       — Спит в сумке. Он ужасно переносит поездки на корабле.       — И в кого он такой?       — Может в папу...       В карете Сахароза успевает поделиться впечатлениями о жизни в Мондштадте. Про Альбедо не упоминает, помятуя, как Синьора за него вцепилась. Ревнивости в фрагментах много, поэтому пусть живут без этой информации, а вот насчет пейзажей Горного Хребта всегда есть что сказать.       Поездка заканчивается возле знакомой резиденции девятого предвестника. Сахароза шустро выскакивает, пока вещи тянут следом — значит жить будет вместе с дядей, что само собой говорит об отсутствии Создателя в регионе.       Слуги приветствуют, отвечая, что Панталоне находится снаружи вместе с первым предвестником.       Зандик что-то недовольно сопит, а Гамма посылает ему насмешлевый взгляд.       — Тогда я к ним, — девушка выходит на улицу и по памяти обходит поместье.       Прежде чем прямо выйти, алхимик проверяет обстановку — делец гладит чёрного коня, пока второй белый скакун топчится рядом. Видимо они не сильно заняты, поэтому Сахароза достаёт заготовку из пробирки и с помощью анемо стихии посылает в сторону предвестников.       Лепестки сакуры наделены стихией электро — добыть подобное в Мондштадте не просто, но возможно через гильдию искателей приключений — воздействие такое слабое, что его хватает лишь на окрас воздуха в фиолетовый. Он шаловливо подкрадывается к Панталоне, обходит вокруг и поднимается вверх, окутывая фигуру таким загадочным цветом, как и сам делец.       Панталоне замирает вместе с Капитано, но настороженность мелькнуть не успевает, поскольку Сахароза тут же выходит из укрытия:       — Это я!       Она спешит подбежать. Под снегом непривычный лёд, обувь подводит, но упасть не даёт ветер, подталкивая девушку ещё чуточку вперёд, чтобы руки Капитано и Панталоне вовремя успели подстраховать.       — Ты учишься алхимии, чтобы в цирке выступать? — Панталоне изгибает брови в беззлобной иронии.       — Чтобы использовать её когда мне надо, — не обижается девушка: — Здравствуйте, Капитано.       Мужчина отпускает уже уверенно стоящую Сахарозу и слегка склоняет голову:       — Рад встрече. Вас не узнать, юная леди. Взрослеете на глазах.       Ушки слегка смущённо отходят назад и алхимик легонько улыбается, не зная как реагировать на комплименты. Зато Панталоне цепляется за слова первого предвестника — пять лет назад и раньше малышка не доставала ему до пояса, а теперь её макушка уже почти упирается ему в подбородок. Теперь сравнивать её или с Бай Чжу, или с Дотторе уже неуважительно. Сахароза похожа на саму себя.       Но отрицать тёплые чувства к золоту глаз за очками делец не может — подходит и обнимает девушку, пряча её в тёмном плаще, как под крылом.       — Я тоже скучала, дядя, — Сахароза обнимает в ответ сдержанно, вздернутые уши говорят о молчаливом восторге.

***

      «Сахароза, надеюсь ты получишь это письмо перед празднованием дня рождения леди Синьоры. Мне не удастся встретиться с тобой в Снежной — как помнишь на носу праздник Морских Фонарей и без меня тут никак.       Знаю, что Дотторе тоже будет далеко, поэтому ты там окажешься без нас впервые, но не совсем одна в конце концов. Я говорю это к тому, что рад видеть как ты взрослеешь, и как любишь тех людей, которые тебя окружали с детсва несмотря ни на что.       После празднования можешь посетить Ли Юэ, нам есть о чем поговорить. Насчет Дотторе не знаю, проще самому съездить в Сумеру, чем узнать его расписание или планы на будущее, но я уверен он без присмотра тебя не оставит даже в Снежной. Поэтому приезжай, чтобы увидеться, Чжун Ли, Гуй и Ху Тао будут рады.       Чан Шэн передаёт привет. Она точно очень скучает».       От письма пахнет родными травами и теплом Хижины Бубу. Сахароза видит как в тусклом освещении свечей папа находит свободную минутку перед сном, чтобы написать кистью письмо. Чан Шэн упустить подобный момент определённо не могла, поэтому всячески поддакивала и отвлекала советами.       Пожалуй, навестить Ли Юэ будет неплохой идеей, однако в конкретный момент тревожит дядя, с самодовольной улыбкой обсуждающий что-то с консультантом магазина одежды.       «— Почему Капитано вы отпустили, а меня нет?       — Не ему платье идем покупать.       — Но у меня есть костюм из Ли Юэ. Он достаточно праздничный, красивый...       — Это чудесная новость, моя драгоценность, вот в Ли Юэ и будешь его носить. Я хочу тебя познакомить со здешней модой. Чем-то схожа с Фонтейном.       — Платья...       — Что это за лицо? Милосердная Царица, ты хотя бы раз нарядись и уже потом нос вороти.       — Вы в детстве мне платья уже покупали.       — Не помню такого.       — Было же!       — Не помню, значит не было.       — Не поеду!       — Я тебе письмо от Бай Чжу, а ты не оказываешь сопротивления.       — ....»       Стоит ли говорить, что в сделках Сахароза ужасно плоха и сопротивляться Панталоне, сьевшему в этом деле собаку, очень проблемно? Подростка оставляют в центре магазина, девушка немного тормозит, но решает осмотреть местные наряды — платья достаточно пышные, в отличии от тех же привычек Фонтейна, в них меньше воздушности и театральности. Величественные, сдержанные цвета напоминают о характере местного Архонта — скрытном, властном. Разнообразные фасоны с огромным количеством деталей также отпугивают Сахарозу, привыкшую к простоте Мондштадта.       Гамму оставляют не у дел. Панталоне и на него находит угрозу — «Будешь истерить, не возьму на праздник». Тот в обнимку с таким же Ксеноном уходит восвояси. Оставаться наедине в подобном месте Сахарозе очень не комфортно, становится хуже, когда глаза видят ценник на одном из манекенов.       «— Да я за эти деньги пару домов могу купить в Мондштадте, останется на новое оборудование прямиком из Фонтейна и даже удастся прожить месяца три спокойно!»       — Поскольку шить наряд уже времени нет, то будем выбирать из того что есть, — делец подходит к племяннице.       — Д-дядя... там цифры большие, может не надо?       — Где?       Сахароза тыкает прямо в белую бумажку. Мужчина поправляет очки:       — Ничего не вижу.       — Дядя!       — Если не вижу, значит цена не существенна. Видишь вон ту девушку? Она тебе поможет. Вперёд!       Лёгкие похлопывания в спину работают почти как турбо ускоритель, у Панталоне рука не лёгкая. Сахароза подходит без особого энтузиазма, но держит вежливую улыбку:       — Здравствуйте...       Возле примерочной стоит девушка в форме фатуи, на лице маска, перекликающаяся по форме с той, что носит Создатель. Каштановые волосы собраны в пучок сзади и голос у подчинённой учтивый, но глухой:       — Вам уже выбрали пару вариантов, мисс. Проходите, я помогу вам примерять.       — Спасибо...

***

      Глядя на снежинки, падающие с неба, Сахароза вспоминает как была совсем маленькой, бегая по карете туда сюда. Тогда и деревья выше были, и снега таили в себе сказку, а ещё она легко могла поместиться на руках у Создателя, который повествующим тоном рассказывал о чём-то своём.       Теперь ей пятнадцать. Она едет на первый в своей жизни праздничный вечер, будучи лично приглашенной персоной. Рядом в карете сидит Панталоне, он куда более спокоен, всё время говорит девушке не высовываться наружу, а то причёска испортится.       О да, тот шедевр, который ей устроили на голове поражает воображение. Сахароза ни за что бы сама не догадалась как-то собирать волосы из-за ушей, но специалисты за несколько часов сделали чудо.       Дворец Триумфа весь в огнях от близ стоящих фонарей, внутри в окнах горит свет и по цветовой гамме, от золотого до красного, он ассоциируется со словом в названии.       Панталоне выходит из кареты первым, помогая девушке спуститься, они переступают ведущие вверх ступеньки и оказываются в тепле. Гул негромких голосов сопровождается музыкой инструментов. Отодвигая штору на пути, Сахароза словно заглядывает в другой мир.       Все нарядные, с улыбками на лице, пусть личности по большей части незнакомые.       — Явилась наконец-то! — тут же подлетает Гамма. — Чего в плаще стоишь? Хватит витать в облаках, недотепа.       — Гамма, уменьши количество слов в секунду, я только пришёл, но уже предчувствую головную боль, — девятый предвестник отмахивается от фрагмента как от комара. — Для неё это первый вечер, имей совесть.       Слуги забирают наконец верхнюю одежду, девушка непривычно расстаётся с тёплым капюшоном, грустно провожая его взглядом. Оголенных плечей непривычно касается прохладный воздух, отчего Сахароза слегка их поднимает.       Внимание обращается к Гамме, который застывает как вкопаный. Девушка нервничает больше:       — Выгляжу глупо, да?       — Глупо слышатся только твои слова, — Панталоне закатывает глаза, легонько хлопает по спине. — Мордашку выше. Если будут обижать, то у тебя есть цепной пёс.       На удивление, клон не пыхтит, а ставит руку на пояс парадного темно-алого жакета и показывает большим пальцем на лицо с довольным оскалом:       — Будь уверена, укушу не больнее Ксенона.       Спрятав улыбку в ладони, укрытой белой тканью перчатки, алхимик кивает:       — Спасибо, Гамма.       В её платье преобладает цвет дымчатого-розового, пышная юбка спереди из белой волнообразной ткани. Обнаженные плечи и ключицы украшают ожирелья из белого камня и серебра. Свободные рукава короткие, тянутся до локтя. На груди алый небольшой бант, начиная от него вниз идут такого же окраса складки до самого подола.       Обычно собранные в хвост волосы оказались все в одной сложной причёске на затылке. Короткие пряди держали невидимки и шпильки, но выделяется только украшение в виде белых цветов персика.       Макияжа почти нет: только ресницы для открытого взгляда и блеск на губах. Стилисты единогласно решили не портить лёгкость молодого лица.       Поднабравшись смелости, вместе с дядей и Гаммой девушка проходит чуть дальше в зал. Фигуры Капитано не видно, зато через толпу к ней намеренно катиться инвалидная коляска.       Внутри всё сжимается — Сандроне.       — Привет, Сахароза, — голос прошедшей бесцветен и тих. — Ты очень красивая сегодня. Рада что ты приехала. Надолго?       — Сандроне, ты тоже пришла, удивительно. Синьора приглашала? — Панталоне вскидывает бровь.       Та молчит, упрямо глядя на алхимика. Ждёт ответа на свои слова.       — О благосклонная Царица, она не может вести диалог с двумя сразу. Отвечай, Сахароза.       — Привет, Сандроне. Я только на этот вечер. Много дел в Мондштадте.       — Вот как... Жаль, — предвестница переводит взгляд на банкира: — Я пришла потому что услышала, что дочь Доктора приедет.       — Хватит уже её преследовать, ты похожа на чокнутую, — не выдерживает Гамма.       И его успешно игнорируют.       Пожалуй, с появлением Сандроне, Сахароза смогла осознать чувство ревности. Когда она только пришла в предветсники, девушке было двенадцать. Учёная работает в похожей сфере с Создателем и ей удалось с ним разговориться, хотя она немногим старше алхимика.       Когда Дотторе начал брать её в свою лабораторию, Сахароза принялась проявлять неприязнь в открытую. Настроения между ними были негативные только односторонне. Сандроне будто не замечала попыток дочери второго предвестника перенять его внимание.       Зато Дотторе всё видел и, взяв Сахарозу за руку, прямо перед коллегой заявил, что при любых обстоятельствах в его приоритете будет именно дочь — важнее творения в лаборатории доктора нет ничего.       Узнав, что Сахароза создана руками Дотторе, предвестница вся изменилась. Создалось ощущение, будто раньше она не видела малышку. Начались постоянные подарки, будничные вопросы: «как дела?», «а что ты любишь кушать?», «есть любимый цвет?», «хочешь куклу подарю?».       Откровенно говоря, алхимик её избегала, но от Катерин — тоже куклы Сандроне, работающие в гильдии искателей приключений, — нигде не скрыться. Один раз та с милой улыбкой вручила девушке ногу хиличурла, где Сахароза нашла новую кость для коллекции.       В общем, и дружбой не назвать, и противоборством. Сплошное недоразумение.       — А где Синьора? — Сахароза оглядывается по сторонам.       С Панталоне подходят здороваться незнакомые люди, поэтому она тихонько наклоняется в сторону Гаммы.       — Именинница приходит последняя, — не успевает фрагмент ответить, как отвечает Сандроне. — Ты ей подарок приготовила?       Учёная смотрит на свёрток, спрятанный за спиной.       — Эй, она со мной разговаривает! — огрызается Гамма. — Катись туда откуда пришла.       Чтобы успокоить юношу, приходится взять его кисть, отрицательно покачивая головой. Сандроне не пробиваема и Сахароза знает это наверняка.       — Да, небольшой мой... экспериментальный образец.       — Ты уже многое можешь в алхимии наверняка... Я бы хотела с тобой сотрудничать, — вздыхает та и безропотно добавляет: — С гениальным Альбедо можно горы свернуть.       — С кем? Ты что несёшь? — Гамма ничего не понимает.       Зато Сахарозу изнутри всю током обдает, она едва сдерживает внутренний порыв резко оглянуться на сидящую в коляске. Издевается? Нет, скорее много знает и не умеет молчать.       — Д-давайте я принесу вам что-нибудь выпить! — спасение нашлось на столе, с которого понемногу берут высокие бокалы с игристой жидкостью.       — Ты чего, это шампанское, — Гамма отрезает путь отступления, сам того не понимая: — Лимонада не жди.       Факт заметно огорчает.       — Могу достать сок, хочешь? — Сандроне упорно пытается.       — Откуда ты его достанешь? — недоверчиво оглядывается алхимик.       — Здесь нет кухни, поэтому закуски и шампанское прямиком из ресторана напротив. Можно отправить мою куклу, чтобы принесла, — учёная неестественно склоняет голову, будто шея ломается. Руки привычным жестом выравнивают её обратно с неким странным звуком, похожим на хруст, и Сандроне продолжает: — Можно сделать проще: Синьора приглашала тебя, поэтому вряд ли не предусмотрела что-то из напитков. Спросите официантов.       Ребята переглядываются, испытывая смешанные чувства. На деле оказывается всё правда проще — они ловят светловолосого мужчину с подносом и тот любезно указывает на другой стол, где находятся стаканы с яблочным соком.       Может Сандроне и странная, но не злая по отношению к ним точно.       — Сахароза, подойди сюда, будь добра, — Панталоне поднимает руку, едва сгибая пальцы.       Взяв себе по стакану (и для Сандроне тоже, хотя Гамма предлагал насыпать туда снега с проезжей части), подростки возвращаются к дельцу. Рядом с ним возвышается юноша в белом мундире. С жёлтыми наплечниками и строгими черными брюками он похож на принца. Рыжая макушка ярко выделяется на фоне торжественного окружения и очень добродушно выглядят аквамариновые глаза.       — Только не он... — шипит совсем тихо Гамма.       Но они уже подходят, поэтому Панталоне улыбчиво, почти мстительно улыбается:       — Сахароза, знакомься, одиннадцатый предвестник Чайлд.       Уши Сахарозы удивлённо замирают, как и взгляд. Этот простой с виду парень уже предвестник? Она отдаёт сок в руки Сандроне и под чуть искреннее «спасибо», полностью обращается к дяде.       — Называй просто Тарталья, можно считать второе имя, — юноша моментально отзывается яркой улыбкой, протягивая руку: — Обещаю не обижать драгоценность девятого предвестника, а то под проценты попаду.       — Чайлд, — Панталоне смотрит с прищуром. — Не веди себя так, словно ты из деревни родом.       — Ну так я же оттуда.       — Забудь об этом, просто забудь.       Сахароза улыбается. Кажется, Чайлд попадает в милость банкира, он просто так ни с кем не общается даже в таком тоне.       — О, и Доктор тут?.. — Тарталья замечает фрагмента. — Такой маленький.       — Говори больше и зубов лишишься, — дерзит Гамма. — Я тут за Сахарозой присматриваю, она дочь Дотторе, так что будь осторожней.       «— Ну зачем так запугивать...» — Сахароза опускает голову, рассматривая детали своего платья.       — А я знаю! — одиннадцатый предветсник ставит руку на пояс. — Мне господин Панталоне уже сказал.       — Не выпрыгивай из шкуры, Гамма, он может даже надёжнее чем ты. И к тому же, мы не на задании, на Сахарозу никто неожиданно не нападёт, — Панталоне держится как истинный взрослый, но в глазах столько гордого злорадства, что можно выгребать бочками.       — Но если что-то случится, то я всегда готов вступить в честную схватку! — Тарталья поднимает руку, сгибая её в локте.       Энтузиазм Чайлда оказывается заразителен. Сахароза рада, что звание Дотторе его не пугает, поэтому даже кивает в знак доверия.       — Твой голос, Чайлд, слышно у самой двери, — за спиной Панталоне вырастает фигура Капитано.       — Командир, приветствую! — Тарталья резко выравнивается по стойке, перемещая ровную ладонь ближе к голове. — Вы прибыли бессовестно пунктуально, как и всегда!       — Вольно, боец, — спокойно кивает рыцарь.       — Подыгрывай ему, конечно, — банкир оглядывается. — Я пытаюсь тут привить ему чувство такта.       — Он старается в силу своей гиперактивности.       — Видите, господин делец, я же правда стараюсь.       — Уймись, вечно он на твоей стороне не будет.       — Здравствуйте, Капитано, — Сахароза немного склоняется вперёд.       — Добрый вечер, Сахароза. Это платье вам к лицу.       На мгновение девушка жалеет, что не пригласила своих друзей с собой. Общаться с теми кого знаешь оказывается очень приятно. Время пролетает незаметно, даже когда Панталоне отходит, а за ним тенью следует Капитано. Видимо девятый предвестник понял, что атмосфера среди молодёжи налажена и спокойно пошёл отдыхать среди таких же финансовых акул.       — Сахароза, — Сандроне возникает и ниоткуда. — Смотри.       Её рука указывает на вход, Сахароза немного неохотно смотрит, но тут же ушки чуть ли не поднимаются в самый верх.       Синьора отдаёт верхнюю шубу, открывая вид на алое узкое платье, украшенное местами белыми розами из ткани. Волосы завиты чуть больше обычного, спадают на один глаз, подчеркнутый острыми стрелками и темно-алыми тенями. Грация женщины пленяет с первых секунд, Сахароза едва осознает, что уже спешит к ней на встречу.       — У неё есть уши? — Тарталья только замечает. — Доктор женился на ёкае?       Гамма чешет затылок, делая сложное лицо:       — Давай я не буду пускаться в дебри объяснений. Просто прими тот факт, что эти уши есть.       Другие гости немного обступают восьмую предвестницу. Она улыбается обворожительно, принимая поздравления. Среди шепотов чуткий слух подростка улавливает:       — Она совсем недавно привезла Анемо Гнозис, неудивительно, что Царица позволила ей отметить день рождение в этом дворце.       Сахароза хмурится. Она не знает о планах фатуи — Бай Чжу туманно объяснял, что вредить они никому не будут, если получат желаемое без сопротивления. К примеру, ещё в её детстве, та же Царица через Синьору заключила сделку с Мораксом, получая Гео Сердце Бога.       Много пояснений от Создателя тоже не добиться.       «— Не думай об этом! Не сейчас!» — Сахароза пытается отрезаться, смотреть на всех кто её окружает как на обычных людей, умеющих любить и жить повседневной жизнью.       В груди щемит. Не хочется думать, что в тот же вечер, когда предвестница пришла в гости и был отнят Анемо Гнозис.       — Сахароза, — знакомый голос с нотками удивления возвращает в реальность. — Какая неземная прелесть.       Ловко минуя остальных гостей, дама приближается к девушке, тёплые руки проводят по плечам, светлые глаза любуются открывшимся видом.       — Панталоне прямо постарался, я в восторге.       Все предыдущие тревоги отступают под силой привязанности к красивому голосу и утонченному лицу. Щеки слегка розовеют, Сахароза в ответ показывает сверток из-за спины:       — Вы всегда для меня очень красивая, и ваша улыбка тоже, а ещё сказки, которые вы рассказывали, мне очень нравятся. Спасибо за детство, берегите своё здоровье... С днем рождения.       Начиная с пылким энтузиазмом, алхимик совсем к концу сникает, осознав, что вокруг есть люди вообще-то.       — Очаровательный ребёнок, — Розалина улыбается также, но её глаза заметно заблестели ярче. Рука с красным маникюром, осторожно прикасается к щеке. — Спасибо, что приехала, мне приятно тебя видеть тут. Я подарю тебе не только детство, приходи за советами, не стесняйся.       Ловкое подмигивание вводит в кипящую лаву смущения. Ещё чуть-чуть и Сахароза понимает, что циркуляция крови в голове превысит норму.       — Что тут у нас? — зато Розалина с детским любопытством заглядывает в пакет. — Горшок? Хочешь меня в садоводы записать?       — Там необычный цветок. Все инструкции есть, он не особо привередливый в уходе, зато красивый... Такого точно ни у кого нет, я сама его сделала.       — Ух ты, заинтриговала.       — С днем рождения, Синьора! — доносится голос Чайлда из-за спины.       Лицо женщины слегка кривится:       — Ещё ни с кем не подрался?       — Держу себя в руках, — отвечает парень и кивает с сторону Гаммы. — А вот он мне угрожал зубы выбить.       — Нашёл кому жаловаться, — фрагмент может только насмехаться.       — Кстати, Чайлд, где твой горе-смотритель? — Розалина поправляет бантик на платье Сахарозы.       — Господин делец видимо психологически убивает тех, кто задолжал ему мору, — Тарталья указывает в сторону другого скопления людей.       — А Капитано рядом для уверенности? — предвестница вздыхает, прислушивается к музыке, которая начинает играть куда ярче. — Раз я пришла, то и вечер начался. Пойду украду Панталоне на танец. Чайлд, Сахароза на тебе.       Раздав указания, дама с присущей только ей хищной грацией, направляется по курсу к девятому предвестнику. Зато Сахароза остаётся с немым видом, оглядываясь на Гамму. Тот стоит подозрительно спокойно и на мольбу в глазах поднимает руки:       — Я такой чепухой не занимаюсь.       — Не переживай, на ноги постараюсь не наступать, — неловко смеётся одиннадцатый предвестник.       — Дело не в тебе... Я сама танцевала очень давно. Ноги Гаммы хотя бы не жалко.       — Эй! Обнаглела?!       — Ха-ха, тогда мы в одинаковом положении. Бояться нечего, я выдержу любую боль.       Парень протягивает руку в точно такой же белой перчатке. Подумав, что лучше позориться перед Тартальей, чем перед дядей, Сахароза смелее идет за ним.       — Гамма, отвези меня к столу с закусками, — Сандроне тянет фрагмента за рукав.       — Ты же сама можешь передвигаться.       — Руки устали, довези меня.       — Что за детский лепет, — несмотря на недовольство, клон встаёт позади, толкая коляску вперёд.       Первые шаги совсем робкие, Сахароза идёт за движениями ведущего, но с непривычки очень сложно привыкнуть к едва знакомому человеку. И предвестник едва прикасается к талии, не хочет приносить дискомфорт, подметив скромность девушки во время общения.       — Кстати, ты родом отсюда? — вдруг спрашивает парень.       Увлечённая их ногами, алхимик не сразу откликается, строя в голове теории куда дальше направит Чайлд.       — Тут, но росла в Ли Юэ...       — Ли Юэ! — вдруг радостно отвечает предвестник. — Я как раз оттуда недели две назад приехал!       Сахароза внезапно вскидывает голову от чужого восклицания. Чайлд высокий, хотя по возрасту наверняка немногим старше неё. Разница в росте ощущается очень туманно, потому что отзывчивость и искренность юноши располагает.       Ещё у него очень очаровательная едва заметная рассыпь веснушек на носу и щеках.       — Конечно я там по делам банка от господина Панталоне был. Он ещё использовал меня как почтовую сову, чтобы передать письмо лекарю в Хижину Бубу!       Лицо Сахарозы вытягивается, но она старательно делает вид, что не удивлена.       — Сейчас имя вспомню... Ах да, Бай Чжу очень похож на господина Панталоне. Думаю они братья, ещё он дал мне мазь от синяков.       — Ты попросил?       — Не, за пределами города наткнулся на заброшенную лабораторию Дотторе, так на меня механизмы накинулись. Я их разнес в щепки, но пару ударов пропустил, ха-ха!       — Это больно звучит...       — Не сильно. А ты там кого-то знаешь?       — М-м, — размышляя, Сахароза неуверенно произносит: — Господин Чжун Ли?..       — О-о! Я тоже его знаю! Такой умный и рассеянный. Выходит на рынок без кошелька, хорошо что я с ним гулял, покрыв все расходы.       — ....       Стойкое ощущение того, что кое-кого попросту заставили оплачивать покупки закрадывается в мозг. Бай Чжу как-то упоминал, что если встречаться с работником похоронного бюро, то только не там где можно потратить деньги. Иначе дела чреваты дырой в бюджете.       — Правда мне потом влетело от Панталоне, — Тарталья отводит взгляд в сторону танцующего с Синьорой банкира. — Я сказал, что в финансовой грамотности неграмотный, а он мне заявил, что тут нужна не грамотность, а мозги. Вечно он сгущает краски.       — Да, он такое любит, — кивает Сахароза. — Я когда указываю на огромную сумму его подарков, то он всячески отговаривается. Мне хватит и самых недорогих знаков внимания, но он не понимает.       — «Сто миллионов моры? Это цена по-твоему? Меня волнует не ушедшая сумма, а цель её траты», — кривляет предвестник с характерным закатыванием глаз.       Сахароза смеётся.       — Но сделать как лучше для близких это нормально, я его понимаю. Младшему брату и сестре каждый раз с поездок привожу уйму дорогущих сувениров.       — У тебя есть младшие?       — Да, но они не знают где я работаю. Они маленькие, не хочется нагружать.       Понимающе кивнув, Сахароза соглашается:       — Я тоже друзьям не говорю о связи с фатуи.       — Скажи трудно выдумывать всякое? — Тарталья мучительно вздыхает. — Кем я только ни был, но продавец игрушек закрепилось за мной очень прочно.       — Хах, к счастью, мне отчитываться ни перед кем не надо, но про родителей частенько приходится выдумывать.       Разговоры помогают отвлечься, вскоре немного угловатые движение молодых людей превращаются в настоящий танец. Тарталья позволяет инициировать какие-то новые движения, Сахароза понимает и идёт следом. Знакомство проходит удачно настолько, что алхимик забывает о своём скором отъезде.       Удивительно, но из танца оба выходят целыми. Последующие события проходят для Сахарозы безболезненно — ей удаётся потанцевать с Панталоне, а Розалина ловко утягивает за собой Капитано, она осмеливается рассказать про свои экспедиции на Горном Хребте, но про Альбедо лишний не вспоминает, только вскользь. Чайлд в ответ рассказывает о своих приключениях как о героических повестях — очень театрально и красочно.       Уже к концу вечера Розалина вытягивает Сахарозу на балкон, где стоит фотоаппарат.       — Сделаем снимок? Хочу видеть у себя на столе такую юную красоту, — Синьора подходит к оборудованию. — После запуска есть 10 секунд, чтобы подготовиться.       — Угу, — конечно Сахарозе очень хочется тоже такую память. — А мне снимок сделаем?       — Конечно, — сделав нехитрую манипуляцию, предвестница возвращается к девушке, прижимая к себе.       Чувствуя приближение ответственного момента, алхимик кладёт голову на бледное плечо. Вокруг фигуры Синьоры витает запах новых духов. Она их меняет не часто, но все как один обязательно аккуратные, женственные.       Вспышка ослепляет. Глаза, к счастью, выдерживают испытание на стойкость и через секунды фотоаппарат выдаёт плёнку.       — Чудно, — помахав ею в воздухе, чтобы проявить изображение, Синьора довольно улыбается. — Теперь для тебя.       — Вы фотографируетесь? Ничего себе! — на балкон заглядывает макушка Чайлда.       — Не мешай, вандал, — щурится Розалина.       — Э-эй, я тоже хочу.       Переведя взгляд на девушку, предвестница видит в золотых глазах просьбу. В конце концов, ей фотография есть, а подросток наверняка хочет сохранить в воспоминаниях больше людей.       — Ну иди сюда, — соглашается именинница.       — Секунду! — загорается Тарталья и покидает балкон. — Гамма, езжай с Сандроне сюда! О, господин Панталоне, командир давайте тоже!       — Этот паршивец, — нервно вздыхает дама.       Зато Сахарозу все устраивает.       Спустя пару минут на балконе появляется клон в сопровождении учёной. Та видит фотоаппарат и с ходу говорит:       — Я с Сахарозой.       — Где припаркую там и будешь. Молись, чтобы в кадр попала, — отвечает Гамма, опускаясь к уровню кукольных глаз.       — А дядя с Капитано? — Сахароза видит как Чайлд занимает позицию на корточках.       — Господин делец смерил меня взглядом отрицательным и отмахнулся. Причёска видимо не для фотографий, а командир не похож на того, кто вообще проявится на плёнке, — подняв голову, юноша пожимает плечами.       Не зная, стоит ли с такого смеяться, Сахароза прикрывает рот ладонью, пока рядом устраивается Гамма без особого энтузиазма. Сандроне прямо перед ним, а Розалине оставляют место с другой стороны от алхимика.       — Десять секунд, — предупреждает женщина, делает знакомое движение.       — Синьора, а сделай снежинки, — предлагает Тарталья.       — Молчи, — сквозь сомкнутые губы почти шипит дама, приблизившись к Сахарозе.       — А я анемо стихией красиво подхвачу, — поддерживает алхимик.       Одно движение рукой и над головами появляются блестящие искорки, с помощью ветра, окрашенного в нежно-белый, девушка узором проносит их вокруг них. Свежесть покалывает кожу, но внутри тепло.       Вспышка знаменует момент. Чайлд подлетает с колен первым, достаёт фотографию и возвращается на место.       — Красиво!       — Да...       Гамма и Сандроне тоже с интересом заглядывают как по углам изображения проявляются морозные узоры, а вокруг них спиралью поднимаются яркие снежинки.       Не участвуя в обсуждении синергии стихий, которое быстро завязываетсч между Тартальей и фрагментом, Розалина аккуратно проводит пальцами по первому снимку.       Теперь вдалеке от родного места, ей будет о чем вспоминать. Она давно мечтает о подобном.       — Почему не согласился на фотографию? — Капитано слышит пылкую дискуссию с балкона и наблюдает остатки снежинок, залетающих в помещение.       — На них потом тоскливо будет смотреть, — Панталоне поднимает бокал вина, не выражая никаких эмоций.       — Тоже верно.

***

      Я вспоминала тот вечер очень долго. Несмотря на то что рядом не было папы и Создателя, мои переживания они не занимали. Может это означало безвозвратную точку сепарации, а может, рядом находились удивительно прекрасные люди. Не только родители имели значения для меня, с возрастом круг близких стал удивительно широким.       Потом мне даже удалось застать часть праздника Морских Фонарей вместе с папой, Гуем и Чичи — девочка-зомби, которую Хижина Бубу взяла под опеку. Она очень милая, а ещё её очень жалко.       Даже Создатель успел приехать в мои последние дни присутствия. Я хвасталась фотографией как маленькая, не могла остановиться и даже хвалилась, что Синьора будет носить с собой наше совместное изображение.       Если бы я оглянулась на себя прежнюю, то узнала бы себя нынешнюю — в нежелании общаться с сильно глупыми или сильно заносчивыми. Изменилось лишь то как я стою на своих двоих сама, как иду к цели создать свой маленький мир с помощью алхимии.       Уже в Мондштадте узнала, что путешествинница отправилась в Ли Юэ в поисках брата. Она сильная, у неё все получится.       Мне же путь к верстаку и своему котелку. Мотылёк Синьоры, подаренный в детские годы, всё ещё освещал мне ночи, заменяя настольные лампы и звезды за окном. Взмах крыльев вечно медленный, грациозный, как и шаг хозяйки. В моменты усталости мне хотелось смотреть только на него. Он успокаивал.       А потом мотылёк потух. Безвозвратно и внезапно, покрывшись электрическими всполохами, изжег сам себя.       «Сахароза, Синьора погибла от рук Электро Архонта, проиграв в дворцовой дуэли с путешественницей. Неофициальные поминки будут в кругу предвестников, на третий день для публики гроб пронесут по центральной улице до самого Заполярного Дворца. Там с ней простятся и запечатают. Решай, что будешь делать, но напиши мне о своем решении.       Панталоне».       Сидя в кромешной темноте, я ещё слышала её голос. Поверить в слова на бумаге крайне сложно, но исчезнувший мотылёк говорил сам за себя. Теперь я смогу напомнить себе её взгляд только через нетленную фотографию, на которой она красива, сильна и по-родному близка.       Больше свой день рождения Розалина не отпразднует, но осталось последнее торжество — похороны. И я обязательно привезу свой подарок, как и на любой другой праздник.       Спасибо за детство, Розалина. В моей памяти ты всё ещё прекрасна и неотразима. Вот бы создать мир, в котором смогла жить и ты без телесной оболочки.