cause i'm too spicy for you heart

— О, конечно дело в Сону, как я не догадался. Чонвон улыбается той своей улыбкой, которой выторговывает у учителей хорошие оценки и наклоняет голову, без особых усилий протыкая защиту Нишимуры. Он ближе придвигается к напряжённому парню со своего места у стола, на котором он своей задницей полирует поверхность. — Да, в нем, — уверенно отвечает Нишимура, закусывая губу и теребя свою цепочку на шее. Чонвон щурит глаза на майке-алкашке и цепи, смотря как Нишимура отпивает еще пива и жмурится, ссутуливаясь. — О, чувак, сочувствую, — не без ехидства отвечает Чонвон. — Не обязательно так кривлятся, больной ты ублюдок. — Ну, разве ты не слышал, что обо мне обычно говорят? — Хорошо слышал. Поэтому я и пришёл к больному ублюдку — за такую работенку никто больше не возьмётся. — Приму как комплимент. — Как тебе угодно, пидрила. На этом диалог закончился. Сошлись только на одном — договорились. Так про себя каждый подумал, но вот только, похоже, ни один из них не подозревал, что у каждого свое мнение на счёт методов. Рики хмурится, смотря на себя в зеркало ванной. И зачем он на это согласился? Разум на него обижен, мол, смотрите кто вернулся, кто слушает меня теперь? Утопленый в ревности и обиде подросток, у которого молоко на губах не обсохло что-то там мяукать пытается? Ладно, держать уровень мудилы у него даже внутри головы отлично получается. Какая была репутация у Чонвона? Ну, странная. Знаете ли вы человека, которого поймать за хвост невозможно? Так вот это Чонвон в большинстве своём. Но на этом все. Ни в каком углу, ни в какой жуткой мысли Рики не мог представить, как Чонвон будет выполнять его просьбу. Он спросил это лишь под шутку, но она вылезла в реальность, потому что Чонвон был крупно должен ему и, похоже, в жизни у того ничего не происходило, поэтому он и ищет приключений. Рики, зажевывая мятную жвачку смотрел на кровать, пытаясь отыскать в кармане широких шорт зажигалку. — Ты гонишь? — Нет, — пожимает плечами Чонвон, роясь в шкафу и выбрасывает на кровать ещё кусок ткани. Как будто Рики от первого пришел в себя. — Я не девка носить корсеты, — шипит Рики, доставая все-таки зажигалку. Рики достает жвачку и приклеевает её к спинке кровати Чонвона. Немного лёгких раздумий и зажигалка загорается, подпаливая торчащую сигарету в пухлых губах. Японец падает спиной на кровать с грохотом и закидывает ноги все еще обутые в джорданы. — Мы в деле на моих условиях. Ну только, — выглядывает из дверцы шкафа Чонвон глянцево улыбаясь, как бижутерия на свету солнца, — если только не хочешь, чтобы каждая собака знала, какой ты жалкий, что не можешь пережить расставание со своим милашкой. Рики затягивается, выпускает дым и хмурится. Долго держит зрительный контакт, а потом фыркает, уводя взгляд в окно и снова затягиваюсь. — Твой вкус — отстой. — Я — дизайнер по костюмам в театральном кружке, так что, у меня есть немного чувства стиля. Потому что в твоих обоссаных спортивках никто не захочет тебя вернуть, поверь мне. Рики стоит в новой одежде посреди танцпола и это, наверное, самое жуткое недоразумение, которое он совершил за свою жизнь. Его талию, не сильно, но достаточно ощутимо, обнимает чёрный корсет с всякими там…это вроде бы подтяжки, прости господи. На нем чёрные брюки, которые весь его силуэт обнажают, а не прячут как обычно, странный пиджак. Вобщем, это все не его идея, уж точно. Идея Чонвона. Но прежде чем подумать о не том, это всего лишь план по возвращению любви Рики обратно в его сердце, Ким Сону. Они совсем на днях растались по инициативе старшего парня, потому что посчитал Рики не искренним и отстраненным. Сущее недоразумение. Чонвон считал не так. Он считал это отличный возможностью обобрать Сону, пока тот ослабить путья. Но это на самом деле, для протокола — он помогает Рики его вернуть. Одел он его сам, потому что Сону должен быть впечатлен. Но на самом деле, Чонвону просто нравилось застегивать корсет на чужом стройном, высоком теле и чувствовать, как кусок ткани дрожит из-за подростка в его тисках. Чонвон подходит к нему со спины, но Нишимуру не напугать — он чувствует пространство на молекулярном уровне. Остаётся все вот так — Чонвон дергает за ворот рубашки Рики, чтобы узорами в ухо прошептать «Сону тебя видит. Не сводит глаз». После этого Рики начинает отдаляться от лица Чонвона, но тот сильнее дергает его обратно — да так, что Рики почти падает на него. В этот раз голос у Чонвона настойчивый, не просто громкий «не смей искать его в толпе глазами». Чонвон выпускает его и сразу начинает улыбаться, его глаза подтушились. Ухмылка, острая как бритва и взгляд оценивает что-то в фигуре Нишимуры. От этого, правда, отрваться будет сложно. И как Ким Сону так облажался? Чонвон начинается двигаться под музыку и затягивает Рики в эту какофонию из людей которым явно весело. Не то что ему. Он предпочитает вместо резкий движений, которыми стреляют все вокруг, взять более плавные. Может корсет так влияет на него, неизвестно. Рики чувствует взгляд на своих лопатках — они поджариваются, будто в масле и горят и шипят. Но, чтобы план сработал, он не оборачивается. А вместо этого смотрит на Чонвона, танцует и улыбается, руками иногда цепляясь за джинсу на чужих размашистых плечах. Песня переключается на медленный танец, но Чонвон его никуда не пускает и прижимает к себе. Это вызывает удивление и Рики даже смущен, но после того, как он видит, что взгляд Чонвона мечется ему за спину и довольно улыбается, понимает: есть, рыбка попалась! Он решает играть до конца, жмется ближе и в этот самый момент чувствует, как сердцем стукается о чужое, бешенно бющееся в клетке из рёбер. Запах шампуня с резким цитрусом его почему-то совсем не бодрит, а уламывает его сильнее положиться на Чонвона. Он будто пьян, все так же опусташен, но в его рту не было ни капли алкоголя за этот день. У него только один дурман — Чонвон. Коварный человек, от предложений которого отказаться не получается. Сказал, все получится. Но можно ли ему верить? Это не ясно. Чонвон охватывает его бедную талию бережно, как хрустальную, он чувствует, что где-то в тёмном, дальнем углу жалких ревнивцев и завистников кто-то кусает губу до крови и сжимает стакан с маргаритой. Тело Чонвона колит в удовольствие, внутри бурлит и клокочет детское «я-выиграл!», оно, конечно, никому не вредит пока. «Смотри-смотри, он — мой теперь. Я его беру, кручу, глажу, хватаю, отпускаю и он вернётся ко мне. Потому что ты никогда не сможешь ему дать то, что могу я.» Патетически Рики подчиняется всему, что творит с ним Чонвон. И на этот раз его решают скрутить в какую-то коморку где, по логике, никого нет. — Но тут же его нет, — потерянно говорит Рики. Что-то в нем совсем по-другому. Он словно растение иссохшее в пустыне. — В этом и смысл. Он не знает, что мы тут делаем. Чонвон смотрит на лицо Рики и не верит, что этот задира-хулиган может быть таким тонким и хрупким, неуверенным. И это все продукт любви к Сону? К этому никакому Сону, который только хочет внимания, ведя себя как ребёнок, делая вид, что в нем нет ничего плохого? А вот Рики другой: он выпячивает свое плохое так, чтобы не дай Бог никто в нем не разглядел хорошего. Но Сону как-то смог. Теперь возникает вопрос: почему же Чонвон знает? Он просто не глупый, он видел и знает о вещах, которые может знать только тот, кто смотрит на Рики с самого детства. Только время может рассказать нам, почему все так вышло. Но времени у нас, простите, но нет. Рики достает сигарету из кармана пиджака и поджигает спичкой — потерял свою зажигалку. — А где твоя дудка? — спрашивает Чонвон. — Нам тут долго сидеть? — игнорирует вопрос Рики и томно смотрит в то небольшое пространство пыли перед ним. — Достаточно, чтобы он подумал, что мы здесь хотя бы целовались. — Хотя бы? — Лучше бы он думал, что мы тут в шаге от ебли. Чонвон замолкает, и смотрит на оранжевую точку в темноте, которая вырывает из его головы последние волосы. — А вы с ним? — интересуется Чонвон наивно. Наивно потому что вряд ли ему о таком расскажут, но ему нравится задавать такие вопросы, от которых у людей выкатываются глаза. Однако японские глаза не выкатываются, только щурятся серьезно, долго и много. — Нет, — коротко отрезает Рики и Чонвон чувствует, что ему перепало то, что он думал перепадет в целом, но дальше Рики добавляет экстра информацию, — Я — дрыщавый девственник. А вот Сону уже нет. — Ты про девственность или дрыщавость? Рики впервые смеется за этот вечер и финально затягивается. Можно считать, Чонвон выиграл одну карточку. Правда, Сону все еще сидит перед ним с целым веером, вот это и проблема. — Мне он никогда не нравился. Но вместо оголенной эмоции Чонвон получает спокойное: — Я помню. К Чонвону заползает мысль, словно змея, втыкаясь между извилистым мозгом о том, что это не так то просто — украсть. Потому что Рики так и хочет смотреть только на одного человека. Даже если он видел, он знает, что Рики чувствовал. Он чувствовал, будто ему на спину в царапинах насыпали острого перца, прихорпнув. Спина Рики горела от жара и от тяги и желания вернуться к своему, то, что он назвал своим, но и ненавидел одновременно. Потому что да, моё, мне надо, но оно отвергло его. Сону он больше не нужен так, как Рики нужен Сону. А может Чонвон ошибся? Стук в дверь настолько неожиданно врывается в загустевший диалог, что они вздрагивают, а сигарета падает на пол. — Рики? И это голос, который не спутать ни с чем на свете. Это ненавистный и обожаемый — Ким Сону. В глазах Рики — чистая паника и кошмар. Чонвон заключает — с Рики спадает вся броня, когда есть секретный ингредиент из Сону на тарелке. Чонвон дергает с корточек Рики и впечаетывается губами в его и начинает его целовать грубо и ожесточённо, будто сражается с чем-то немыслимым самому Чонвону. — Рики, открой пожалуйста. Нежный голос расплавляет в Рики все самоувадение и он хочется почти бросится под его ноги, но, по крайней мере одно его держит — Чонвон. Чонвон сам открывает дверь — красный, мятый и с красными губами. Сону глотает в себя ком из яда и сверлит взглядом. — Где Рики? Рики прямо за дверью, он на ней растекся и почти мурлычит в неё от того, что рядом Сону. Чонвон это чувствует ещё как, он держит его запястье, чтобы боль ему дала хоть что-то сущее. — Со мной, конечно же. — Тогда дай мне поговорить с ним, — твёрдо говорит Сону. Сердце Рики рвётся от чужого голоса, он такой приятный, как мед текущий по горлу. — Говори, — Чонвон открывает дверь и Рики, как пристыженный щенок смотрит на носки Сону, вместо его лица. Чонвон хватает его за талию и улыбается, выпивая поддатливость Рики до дна, в жадности захлебываясь. — Наедине, — Сону смотрит в Чонвона кинжалом с размаха. Чонвон пожимает плечами, рукой двигает лицо поддатливое и понурое и целует в щеку. Но он далеко не уходит, сидит в соседней комнате. До него доносится лишь голос Сону, который становится все громче и громче. — То есть со мной, со мной, — мы встречались год — ты не хотел, но с ним за меньше чем неделю, ты захотел. Я тебя не понимаю, зачем тебе это все? Мне так больно и неприятно смотреть на тебя. Я знаю, что это я принял решение, но ты согласился с ним так, будто только ждал этого. Ты стал ко мне холодным, когда узнал, что я занимался сексом, потом шарахался от меня так, будто я тебя заставляю. Почему ты не поговорил со мной? Разве я не заслуживаю хотя бы того, чтобы ты сказал мне все лицо? А в ответ траурная тишина с подписью «от Никимуры Рики». И это самое странное, что он так смирно слушает и ничего не говорит, не обвиняет и не упрекает. И похоже это ещё хуже. — У тебя нет совести. Это фраза доходит с дрожанием по слову, сквозь слоги которого текут солёные слезы. Да-уж. Чонвон ещё долго может держать Рики при себе.