escapism

      от стыда никакого проку, — считает Мадрид, — если я уже на нём, чëрт возьми.       она движется рвано, хаотично, выгибаясь в спине до хруста позвоночника и полной дезориентации в пространстве — перед глазами мельтешат цветные огни, они бомбами взрываются в голове, пока спину лижет жар, а внутри всё тесно сжимается вокруг его члена. какая, к чёрту, разница, если это всё равно не Ран, а его брат? какая разница, ведь сладостная иллюзия присутствия старшего крепнет с каждым толчком и влажным поцелуем в шею. линии вязкой слюны на теле отмечаются красным, от них легко идёт пар, как и от их мокрой кожи. трахаться в наркотическом угаре — самое то. все её украшения так красиво рассыпались по его литому телу, пусть и татуировка на правой стороне, а не на левой.       — давай, ещё, ещё! — поощряет его девушка, когда две сильные ладони сжимают талию, помогая насаживаться всё быстрее, глубже, резче и от этого — приятнее. из-за молочного, липкого тумана вокруг Мадрид не понимает, когда её накрывает волной оргазма. только то, что Риндо стонет глухо, используя её тело, чтобы достичь пика, даёт понять — кончила.       падает Мадрид рядом с изможденным Риндо на мягкие простыни и облизывает пересохшие губы. на них ещё остались излишки алкоголя, а в голове всё ещё мягкая кашица из-за кокаина, который она вдыхала на заднем сидении его машины. там он и трахнул её в первый раз, но этого не оказалось достаточно — Мадрид с удивлением вспоминает все детали. кажется, она видит каждую нитку этой кофейной простыни, видит каждую полосочку на своей руке, маленькие шрамы на мужской груди, поры на коже его бронзового, покрытого потом лица. но, увы, никто никогда не увидит её вдребезги разбитого сердца.       и воспоминания больно режут ржавым лезвием по оголённому пучку кровоточащих нервов, которое раньше и было её сердцем. но его уже нет.       как и Рана.       Мадрид хмурится, когда парень начинает осыпать её ключицы и плечи мокрыми поцелуями. морщинка меж бровей выдаёт её недоумение. и наконец воспалëнное сознание рисует ей картину произошедшего. и от этого больно настолько, что она вновь ластится к Риндо, пытаясь заглушить вой подстреленного сердца на перефирии сознания.       ***       я оказалась в дерьмовой ситуации. мужчина, которого я люблю, сказал, что всё кончено. тупое решение, чëрт возьми. что ж, это было бы не так страшно, не будь этим мужчиной Ран.       но, увы. это был Ран.       на мне какое-то блядское чёрное платье — кажется, я купила его в каком-то бутике вместе с Раном. оно офигенно на мне смотрится, если честно. Ран многое потерял, ведь у меня такие красивые ноги. хорошо, что мы хотя бы потрахались напоследок.       к чёрту Рана. к чёрту всех, кроме себя. сегодня я — украшение этого клуба. сегодня я — самая желанная здесь девушка. и плевать, что это действие чертова порошка, который я вдохнула. он приятно струится по моему телу впитывается в каждую пору. мне не нужно знать наверняка, я это чувствую. точнее, всё это и помогает мне чувствовать... ничего.       ничего не чувствовать — как раз то, что мне нужно. и у меня чертовски хорошо получается, пока я не вижу его.       светлые волосы, схваченные в низкий хвостик, — голубые с серым прожилками — открытый взгляд сиреневых глаз. в нём читается вызов, немой вопрос. и черт тебя дери, я принимаю его. трахну его и дело сделано.       лучше экстази может быть только секс после скуренных сигарет и выпитого виски — затуманивает рассудок, заставляя захлёбываться в вязком океане блаженства. это не описать словами, это нужно почувствовать. по-настоящему понять можно только после того, как испытаешь это на себе. и мне не стыдно — оторваться от реальности мне не можно. а нужно.       нужно, необходимо. иначе ломка реальности выбьет все скупые остатки спокойствия.       тем более, эти глаза... очень знакомы мне. также знакомы, как взгляды брата Рана, его улыбки и подмигивания. также, как и мимолётные, нежные касания его длинных пальцев. всё в его брате было нежнее, чем в Ране. и это мне не нравилось — тогда, — а вызывало лишь страх и смешанные ощущения нереальности происходящего.       но сейчас мне это необходимо. ***       Мадрид впервые оказывается на утро в кровати знакомого незнакомца, в котором сразу же признаёт Риндо. и комната, в которой они предавались любви — его. а чуть дальше по коридору комната Рана. раньше была их.       дерьмо, — думает Мадрид, собирая одежду, быстро натягивая её на голое, исписанное следами Риндо тело. эти смазанные следы от помады на его литой груди выглядят как современное искусство. раньше она оставляла такие на груди Рана. — он сейчас спит. я успею удрать.       переспать с братом бывшего — что может быть лучше? на такое способна только она. и, чертыхаясь, Мадрид с удивлением понимает: вчера она осознавала, что это Риндо, но не придавала этому значения. не думала о том, что Рану, возможно, будет больно...       и сейчас эта мысль вызывала бурную радость, схожую с детским восторгом. ей тоже было больно, когда он бросил её. когда коротко сказал: ты мне больше не нужна, Мадрид. уходи.       любовь — это не дар, который можно раздавать, а потом забирать обратно. это так не работает. это не настоящая любовь, а лишь её жалкое видение.       он и не любил меня никогда, — мысль будто ломает все кости, крошит её мелко, превращает в алмазную крошку, вновь дробит и перемалывает беспощадно в мясорубке реальности. её Мадрид отказывается принимать, но от неё и не сбежать трусливо и быстро. придётся смириться и быстро убежать из квартиры, дышащей воспоминаниями.       в коридоре удушающе пахнет им — и их любовью. такой же удушающей, дикой, ненормальной, горячей, развратной, живой. она полыхала, как огненный столб, грозила сжечь всё вокруг дотла. эти безумные ночи на мотоцикле, холодный «Aperol Spritz» в клубах, неистовый ритм музыки, горячие ладони на бёдрах, жгучие поцелуи, быстрый секс на заднем сидении машины, нежный шёпот, окутывающий ухо и сердце, быстрый ритм жизни. эти четыре года полетели как один день — Рана всегда было много, но Мадрид никак не могла насытиться им сполна. не могла поверить в то, что он по праву принадлежит ей.       и однажды лишилась этого права.       от Рана всегда пахло по-особенному: смесь горной свежести, морской соли, космической пыли, кедровой горечи, дождевой пыльцы. всё вместе и сразу — так приятно, так волнующе, так... невероятно.       даже у неё в новой квартире, наспех арендованной после их расставания — пахнет им. а её вещи холодно и одиноко покоятся у него в шкафу. Мадрид ещё не успела их забрать.       она ощупывает такие знакомые стены, рассматривает пол, заглядывает в гостиную, ванную — из зеркала на неё смотрит незнакомка, у которой её лицо. всё в размазанной косметике: подтëках туши, алой помады, пятнах слишком ярких румян на бледном лице. вся она такая — грязная, неопрятная, растрёпанная, — наверняка была бы ненавистна Рану.       она сталкивается с ним в коридоре. Ран входит, а она надевает туфли и хочет быстро выскочить на лестничную площадку. пытается проскользнуть мимо него змеёй, но не получается — хватка Хайтани всегда была цепкой и сильной. он впечатывает её тощее тело в стену, сжимая острые плечи и смотрит в лицо, которое Мадрид безуспешно пытается спрятать — оно полыхает огнём. смотреть на него невыносимо, сродни пытке.       потому что она боится увидеть на его лице презрение.       — мне нужно спрашивать, что ты здесь делаешь, Мадрид? ты пришла не вещи собирать. и не увидится со мной. но я хочу знать — что ты здесь делаешь?       «он знает».       — пусти, — еле ворочая тяжёлым языком, произносит — хрипит на самом-то деле, — и пытается вырваться из его хватки.       фатальная ошибка — потому что он встряхивает её, как котёнка, так, что голова болтается беспомощно, и наконец заставляет посмотреть на него.       и лучше бы провалиться сквозь землю — потому что на его лице явно читается отчаяние вперемешку с презрением.       — скажи мне, Мадрид, — его голос звучит сухо, тоскливо, обречённо. слезы вскипают на её глазах, опаляют горячие щеки, пыльцой оседают на ресницах. — когда ты стала такой слабой?       это был не побег от реальности, на самом-то деле. совсем не от неё.       — когда ты успела, скажи мне?!       но она не говорит ничего, только впивается в большие горячие ладони острыми ногтями и медленно отдирает его от себя. Ран не сопротивляется — отходит на несколько шагов, открывая доступ к двери.       — почему ты меня бросил, Ран? — спрашивает напоследок, перед тем, как захлопнуть дверь.       — потому что ты не та Мадрид, которую я любил когда-то.       — может, я была такой всегда, Ран. а ты этого не видел.       — моя Мадрид никогда не стала бы спать с моим братом. если бы ты включила свой мобильник вчера, всё могло бы быть по-другому. но, — он внимательно смотрит на неё и только сейчас Мадрид видит круги под его глазами и красные прожилки в белках глаз. он не спал прошлой ночью. возможно, ему даже было — но если не лукавить, она знает: не возможно, а точно было — больно. — если выбирать между тобой и Риндо, я выбрал бы его. рано или поздно всё равно бы пришлось.       потому что Риндо тоже её любил — это видели все. это знали все, и она тоже. отчасти ей понятны мотивы Рана. потому что жить и думать о том, что твоя девушка сейчас целуется, обжимается, трахается с твоим братом — невыносимо. нет ничего хуже обманутого доверия.       вчера старший Хайтани понял, какого это, и думать о том, что он испытывал в те мгновения, не хочется вообще. от этой мысли желчь вскипает под языком и рвётся наружу — какой же последней блядью нужно быть, чтобы кинуться в постель другого, когда с твоего расставания не прошло и дня? кинуться в постель брата бывшего парня? когда способна подумать о том, что он тоже может оказаться дома?       кем надо быть, чтобы так легко отпустить того, кто был дороже жизни?       это не Ран не любил — а она сама.       иначе бы боролась. визжала, умоляла, упрашивала, цеплялась до конца. но Ран был прав — она слишком слабая, чтобы бороться за любовь.       люди ошибочно считают, что любовь — союз, а не борьба. но любовь это союз лишь на какую-то долю процента — остальное это борьба. за счастье, за крупицы страсти, за внимание полное и безраздельное.       когда она выбегает в рассвет — пахнущий морем, луной и отчаянием, — на экране разбитого мобильника высвечиваются сообщения от Рана.       «я был неправ».       «нам нужно поговорить».       «Мадрид, перезвони мне. я ошибся. прости меня».       «пожалуйста, перезвони, пишу тебя».       сбегать от реальности легко — достаточно лишь выпить залпом стакан крепкого виски и занюхать всё отборной дурью.       но сбежать от самой себя, — никчёмной, жалкой, прошитой клеймом слабости — не получится, сколько бы не убегай.