Mintió de nuevo.
26 июня 2023 г., 22:15
— Как же я тебя люблю, — шепчет себе в нос аль-Хайтам, стоя на коленях перед кроватью спящего Кавеха, стараясь как можно нежнее дотрагиваться до его пальцев.
***
А Кавех, делая то же самое перед постелью Хайтама глубже ночью — он проснулся из-за неясного отсутствия соседа, — молчит. Он хочет сказать, однако совсем не может выдавить из себя слов. Чтобы сказать о любви, ему надо вновь услышать о ней. И обязательно не будучи спящим.***
Вновь проснувшись в совсем тихом доме — кажется, словно сама тишина и разбудила парня, — Кавех просто смотрит в потолок. Он не хотел просыпаться. А сейчас не хочет что-либо делать. Не хочет ничего. Ничего реального. Нереальное желание всё-таки есть: снова услышать от уже почти незнакомца те самые слова. Те самый тогда очень частые признания в любви. Хочет их услышать, а не вставать утром с ощущением, будто их сказали совсем недавно. И всё это из-за ночных всплесков глупой слабости со стороны уже чужого человека. Чужого... Разве мог Кавех подумать, что ранее до боли любимого человека сейчас сможет назвать таким? Конечно же не мог. Глубочайшей дикостью было осознавать, что раньше об аль-Хайтаме ему было известно всё, а теперь позабылось даже любимое время года. Сейчас ни один не говорит другому даже о том, как прошёл день. Сейчас их связывает только одинаковое прохождение совершенно разных двух минут в ночное время. Ужасно до слёз в глазах было и осознание того, насколько сильно тогда Кавех любил Хайтама. Тогда. Тогда, но не сейчас. Романтические чувства пропали уже совсем давно, но тоска почему-то ещё присутствует. И такое чувство, что будет присутствовать всегда. Но это лишь ложное чувство. Так ведь? Определённо.***
Полная тишина в кабинете аль-Хайтама тоже кошмарно тяготит. И хоть за совсем близкой и тонкой дверью довольно шумно, сосредоточиться выходит лишь на пределах этих четырёх стен. Никогда ещё Хайтам не испытывал такого сильного желания увидеть кого-то в дверях своего кабинета, как последние недели этого месяца. Кавеха. Нет, только не его. Кого угодно, но не его. С чего бы это первой мысли о любом человеке быть именно о Кавехе... Это уже можно назвать неправильным. Между ними сейчас больше ничего нет. И не будет больше никогда. Каждый полностью уверен в этом, даже не думая о возможности возобновить любовные отношения. Не думают и не делают ничего для этого. Но хотят. Хочется опять ощутить честную правдивость своих слов, когда говоришь, что любишь. Хочется опять дотронуться не только пальцев, но и до остального тела. До щёк. До шеи, плеч и всего-всего остального. Хочется опять приглашать к себе под одеяло для объятий. Не для секса, как в первые дни после не до конца обговоренного расставания. И совсем не хочется понимать, что любовь сменилась болезненной привязанностью. Но ни один из них уже не ребёнок и не юноша. Они уже понимают. Аль-Хайтам тяжело вздыхает. Он тоже не хотел сегодня просыпаться. И не хотел тогда уходить от кровати Кавеха. Он не хочет этого каждый раз.***
Вечером они оба дома. Их взгляды иногда пересекаются, но они не видят того, что могли увидеть раньше. «Я хочу с ним поговорить» — с досадой думает каждый, но не может позволить себе этого озвучить. Это ужасное желание, которое не получается выполнить, застряло глубоко в трахее. Этот ком в горле нельзя ни выплюнуть, ни проглотить. Он будет доставлять дискомфорт, пока не привыкнешь. Или пока кто-то не поможет с ним справиться. Но помочь каждому может только один человек. И этому человеку самому нужна точно такая же помощь. Они могут помочь друг другу, однако никто не решается признать свою необходимость в чьей-то помощи. В помощи чужого человека. Они оба считают, что лучшим решением будет привыкание. Нет.***
— Я буду нуждаться даже в твоей лжи. Пожалуйста, соври мне. Соври мне ещё много раз, — слышится расплывчатый и явно пьяный голос Кавеха. Но он звучит в голове. Во сне и как воспоминание. Воспоминание, которое помнит только подсознание. Хайтам резко открывает глаза, поднимая корпус. Он уверен, что это было. Неясно только когда. Он не помнит. Вспоминает только слова Кавеха о том, что ложь во благо иногда очень нужна. И аль-Хайтам через некоторое время полностью перефразировал эти слова, но сохранил тот же смысл. Кавех это понял, но не придал значения. И воспоминания эти точно не просто так всплыли в голове. Кажется, стоит перестать бояться. Перестать действовать лишь под стать своим слабостям. Хайтам встаёт на ноги, пока холодный воздух окутывает его тело. Но уже ничего не может оказаться холоднее диалогов тогда. Недавно. Уже открывая дверь, Хайтам видит перед собой Кавеха. *** — Хорошо. Мне тоже нужна твоя ложь, — послышался такой же пьяный ответ, но вот воспоминания о своих словах у Кавеха нет. Он вспомнил, когда это было, но свои слова — нет. Кавех пытался заснуть снова. Он даже не открывал глаза, чтобы вдруг не взбодриться. Это не помогло. Что-то внутри ужасно желало к соседу. Хотя бы просто увидеть его. Можно было не ощущать его тело своим, не слышать его голос, не понимать, что он слушает твой. Увидеть его лицо было достаточным, чтобы успокоиться. Долго мучая себя, Кавех поймал себя на мысли, что может не успеть. Но что — непонятно. Спешно подорвавшись, однако не до конца понимая своих действий, он думал лишь об аль-Хайтаме. Это неправильно. Что он сделает, если сейчас придёт? Снова будет смотреть на его лицо, боясь потрогать и громко заплакать? После этого вновь будет чувствовать себя плохо. Кто же он уже такой, чтобы так делать? Уже никто.***
Увидеть знакомые лица незнакомца было очень неожиданно для обоих. Особенно в темноте. Но оба сразу поняли, что хотят одного и того же. Почти одновременно они аккуратно дотронулись друг до друга, тонув в забытых прикосновениях, а позже объятиях. Очень приятно было вспомнить. Вспомнить то, что не забылось, а затерялось среди множества негативных чувств. Они очень за этим соскучились. За друг другом. Они ничего не говорили, но понимали друг друга. Понимали, как тяжело обоим и насколько они уже не те люди, чтобы помочь. Но они те. — Я очень тебя люблю, — еле слышно прошептал Кавех, прижимая лицо всё ближе к плечу аль-Хайтам. А аль-Хайтам был уверен, что Кавех солгал. — Я тебя тоже чрезмерно сильно люблю, — правдивой ложью ответил Хайтам, но по сравнению с Кавехом уже достаточно громко. Они оба были уверены, что услышали и сказали ложь. У обоих быстрее застучало сердце, но у обоих заслезились глаза от понимания лжи. Они соврали только самим себе.***
Всё закончилось также быстро и внезапно, как и началось. Сухо из-за нежелания разглашать свои чувства пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись. С крупным и неприятным осадком на душе. И теперь они снова чужие друг другу люди. Вернее, в ту ночь они даже не почувствовали, что стали ближе. Почувствовали лишь враньё друг друга. Но адресованное не тому, кому бы следовало. После ночной встречи опустошение на душе стало больше. Словно выжали ещё больше чувств, хотя казалось, что больше некуда. Противно. Не хотелось уже даже есть. Не хотелось уже даже спать. Не хотелось уже даже видеться с ранее любимым человеком. От этого становилось ещё противнее. И тошно становилось от самого себя.***
Хайтам вернулся из академии. В доме было подозрительно тихо. Даже когда Кавех ничего не делал, его присутствие как-то слышалось. Сейчас же — нет. Аль-Хайтам даже без проверки понял, что дома правда никого нет. Никого любимого. Сердце не ёкнуло. Ещё вчера боль усилилась от осознания отсутствия чувств к человеку, который сейчас дома. А сегодня уже пусто. Однако от этого ещё больнее. Кажется, будто сейчас он к чертям разобьёт в доме всё, чтобы хоть что-то напомнило ему его самого. Сердце не ёкнуло и у Кавеха. Он ничего не почувствовал, как это было раньше, когда слышался звук открытия двери. Потому что он не услышал. Да и странно было услышать, когда находишься от дома в десятках километров. Ещё и пьяный. Кавех не думал, что пустоту на душе придётся заполнять алкоголем. И, наверное, это не было лучшим решением. Оно ведь не помогло. Выжать алкоголь куда проще, чем чувства. Но Хайтам справился с этим на ура. Да и сам Кавех сделал с ним то же самое.***
Они вовсе перестали видеть друг в друге кого-то. Уже стало обыденностью просто видеть совсем чужого человека каждое утро, каждый день и каждый вечер. И даже ночь перестала их связывать. Они прекратили ходить к кроватям друг друга, уверяя себя, что они врали другому, а не себе. Они привыкли. Но не пережили. Они уже совсем не говорили другом с другом, потому что боялись привести разговор в новую ложь. Не обменивались взглядами, потому что уже не понимали по глазам и боялись вдруг понять. Старались не вспоминать друг о друге как о бывших партнёрах. Теперь они точно друг другу совсем никто. Даже не шаблонное понятие «Незнакомцы, которые знают всё друг о друге». Они уже не знали друг о друге ничего. В попытках забыть отношения они забыли человека. И от этого опять становилось отвратительно.***
Чтобы не начинать ненужный разговор, Хайтам в конце дня молча домывает немного посуды, оставленную Кавехом. Может, это и неприятно, но ещё неприятнее будет слышать голос соседа чаще, чем в стенах академии. — Не надо, — он всё же слышится, — я сам помою. Но было не неприятно. Аль-Хайтам вдруг замирает, пока Кавех осторожно пытается взять мытьё своих тарелок на себя. А Хайтам, всё же одумавшись, отходит и вытирает руки. Но не прекращает думать о своих эмоциях. Голос Кавеха очень давно не был адресован именно ему. Странное чувство теплоты вдруг словно обняло, когда это произошло. Захотелось соврать. Но будет ли это нужно соседу? Вдруг он уже не хочет, чтобы ему лгали? — Я не буду против, если ты ещё раз соврёшь мне о своих чувствах, — вдруг очень тихо сказал Кавех. Из-за того, что с полотенцем аль-Хайтам простоял не мало времени, ему почти пришлось на того посмотреть. И Кавех, к своему же удивлению, понял по глазам все вопросы, которые Хайтам задавал сам себе. Закончив с посудой, он подошёл к соседу. Он хотел уйти, но ноги будто сами понесли именно к аль-Хайтаму. А тот обнял. Забытые, но любимые прикосновения вновь вспомнились. Вспомнились они, вспомнилось умение читать тогда любимого по глазам, но не сам тогда любимый. — Я до сих пор люблю тебя, — произнёс аль-Хайтам, прижимая тело ближе к себе. — Я тебя тоже. Я никогда не прекращал этого делать, — ответил Кавех, переводя напряжение в сжатые кулаки с одеждой Хайтама, чтобы оно не перешло в слёзы. Но это не помогло. — Ты врёшь? Кавех недолго помолчал. — Да. За время их недолгого диалога он соврал только сейчас.
