Это всего лишь дождь

Небольшое кирпичное здание начинало по-тихоньку пустеть; дети — от первого до девятого класса — едва не выпрыгивали из школы, желая поскорее оказаться дома. Когда они шли, грязная вода из луж резко оседала на их ноги, словно железные детальки прилепали к магниту, а макушки и плечи намокали от сильного осеннего дождя. Такая погода, ещё и в учебный день понравится не каждому. Катя стояла в пустом коридоре школы на втором этаже, направив завороженный взгляд в окно. Её ладони лежали на подоконнике с потрескавшейся от времён белой краской, и переодически его сжимали, от наполнявших её эмоций. Дождь Катя любила как ничто другое. Стоило пару каплям упасть с неба, как ее настроение взвивалось до предела, а желание оказаться в такие моменты на улице переполняло её. Катя не боялась промокнуть, замёрзнуть, или, чего ещё хуже — заболеть, ведь что может быть лучше, чем дождь? Такая погода впервые ворвалась в их посёлок за эту осень, и, кажется, не собиралась его покидать. Дождь начался ещё в конце третьего урока, а после шестого усилился, и на неровном асфальте во дворе школы виднелись лужи. Вместе с этим на улице поднялся и ветер. Катя видела, как ветки и листва деревьев устрашающе мрачно и быстро качались из стороны в сторону, меняя направление, казалось, каждую секунду. Выброшенные кем-то из учеников фантики, листы из тетрадей и дневников поднимались вверх, делали в воздухе несколько оборотов и опускались обратно, пока ветер не проделывал с ними так из раза в раз. Железная калитка дряхлого забора наверняка скрипела, хоть этого Катя слышать не могла, находившись в десятках метров от неё. Она постучала аккуратно постриженными ногтями по подоконнику, и глянула на часы на правом запястье, проверяя, сколько она уже здесь стоит. Не серьёзные дела матери, по её словам, оказались не такими короткими, как ожидала Катя. Стояла она уже достаточно долго, чтобы предъявить матери её же ложь. Но Катя делать этого не будет — заводить очередной конфликт она не хотела, учитывая строгость матери. Деревянная дверь учительской наконец неприятно громко заскрипела, оповещая Катю о возвращение матери. Она развернулась, и почти незаметно нахмурилась, когда мама подошла и встала перед ней. Катя поёжилась, но ей пришлось поднять голову, чтобы взглянуть на неё. А вот взгляд матери ничем не отличался от того, что был обычно; твёрдый, будто смотришь на булыжник, а не в глаза учителя, строгий, как она сама и непонятный. Было что-то в её матери такое, чего Катя никак не могла понять. Мать не запрещает ей гулять и одеваться так, как хочет сама Катя. Не кормит чем-то особенным, от чего девочка будет здорóва, стройна и не иметь на лице прыщи. Но в то же время Катя смело может заявить — мать следит за ней. Следит, но лишь за её успеваемостью, оценками и поведением. Катя не могла перечить учителям, грозно и смутно на них смотреть, а что еще страшнее для мамы — получать плохие оценки. Катя сглотнула, поправляя свою юбку. Она будто стоит перед командиром какого-нибудь отряда в армии, а не перед собственной матерью. Она сжала челюсть, сама не понимая, зачем делает это каждый раз. Наверное, чтобы не сморозить чего-нибудь лишнего, что мама может не правильно понять. Но сейчас она лишь протянула Кате папку с какими-то документами. — Отнеси отчёт в класс, пока он не закрыт, — также твёрдо, как её взгляд, потребовала мать. Другого задания Катя не ожидала, но таки неуверенно кивнула, и взяла папку в свои руки. Скрыв от матери лицо, она расслабила челюсть и поджала губы, наклоняя голову. Мечтая уже скрыться от мамы куда подальше, не успела Катя и пару шагов сделать, как голос матери снова зазвучал за её спиной. — И ещё. — Катя остановилась, тяжело вздыхая. Разворачиваться она не стала, посчитав что достаточным будет её взгляда на маму через плечо. Она сщурилась, слушая. — Завтра утром мы уезжаем. Ты попрощалась с друзьями? — мать коротко кивнула, еще больше настораживая свой прожигающий взгляд. А Катя, за всей беготнёй в последнее время забыла об этой новости. Из головы вылетело. Переезд… Это также сложно и непонятно, как контрольная, к которой ты совсем не готовился. Но и это не помешало ей соврать. — Конечно, — она отвернулась, и не торопясь зашагала к кабинету, в котором сегодня провела половину дня. Её голос был тихим, и не имел ни малейшего намёка на какую-то язвительность, презрение, какой имел с одноклассниками. Иногда это помогает отдохнуть, отвлечься от лишних проблем. Катя поскорее скрылась от матери, не желая с ней больше контактировать. Ей этого хватило за всю прожитую жизнь. Мать уделяла ей внимание только тогда, когда спрашивала об оценках. Этими вопросами она сыта по горло, и будь ее воля, она бы больше никогда не ела. *** Когда большой коридор снова опустел и его настигла тишина, Полина разрушила её, открывая скрипящую дверь кабинета музыки. В школе все двери такие, но сделать с ними никто ничего не может. Ведь кому это надо? Ужас в перемешку с неприязнью застыл на лице Морозовой, когда она вышла из кабинета и поняла, что до дома дойдет с мокрой головой. Дождь бил по окнам и асфальту, не желая ни на миг прекращаться. Полина прикрыла рот ладошкой. Мочиться не хотелось совсем, учитывая ещё то, что внезапное наступления грозы по пути домой могло ее сильно напугать. Даже мысль об этом. Поэтому сейчас ей не оставалось ничего, кроме как покинуть здание школы, и в страхе идти домой. Но вместо этого Полина сглотнула, и, поправив съехавшую с плеча лямку рюкзака, направилась к лестнице. Стук подошв её обуви снова ломал тишину, заставляя прислушиваться к каждому звуку. Смутно слышались голоса учителей, которые тоже собирались домой, и дождь. Этот противный, мерзкий и громкий дождь. Словно это был какой-то монстр, бродящий совсем рядом и обожающий пугать детей. Вот только Полине уже шеснадцать, и бояться обычного дождя ей самой казалось странным. Морозова снова подняла голову, смотря в окно. Взгляд ее был хмурым, будто она смотрела на школьную доску с непонятными ей формулами, а не на двор школы. Она бы улыбнулась, если бы именно сейчас дождь в честь ее везения и страха прекратился, и она спокойно дошла до дома. Но ее мечты не сбылись, когда она снова посмотрела в окно, которое миновала. Страшный, не сильно громкий звук за ее спиной заставил остановится. Что именно это было, понять она не могла, но чтобы испугаться, сил и ума иметь особо не нужно. Она резко развернулась, и свела брови, не увидев перед собой ничего. Воображени — товарищ страха уже рисовало картинки различных вариантов, что с ней произойдёт; на одной из них в ее живот проникает острое лезвие ножа, а на другой она сидит в темном, закрытом подвале без еды, воды и общения. Она вздрогнула, когда звук вновь прозвучал. На сей раз громче, заставив Полину съёжиться, будто она стояла в школьной форме на Северном полюсе, и буквально умирала от холода, в попытках немного согреться. А потом коридор снова охватила тишина. Как будто в гробу тебя заживо закрыли, да под землей закопали. По ушам била, но не ломалась. Теперь она была страшной, не такой, какой была до этого момента. На улице всё темнело и темнело, поглощая во мрак, и забирая с собой стены школьного коридора, в котором находилась одна, — а может не одна — Полина. Чувство, что темнота заберет и ее появилось где-то внутри. Раз тишина — и сердце собственное слышится, стук, точнее. И страх как будто в виде человека рядом стоящего. Ноги словно онемели, и шаг не сделать, не на помощь позвать. Да кого? Учителей? Скажут, чтоб домой шла! А звук-то Полина правда слышала! Либо она настолько сильно устала за эту неделю, что в пятницу ей всё просто мерещится. Глаза забегали по коридору, не зная, куда смотреть и чего ожидать. И пальцы дрожать начали, по спине мурашки пробежали. И холодно стало, будто на улице стоит. Внезапно из-за угла показалась фигура, и громкий крик отбивался эхом о стены — Полина в страхе завизжала, отворачивая лицо, боясь увидеть перед собой что-то страшное, заставив непонятно кого рассмеяться. Смех показался ей знакомым, и она осторожно повернулась, выглядывая. — Испугалась, что-ли?! — Катя держалась за живот, пытаясь сдержать льющийся наружу громкий смех, а Полина свела брови, осознавая, что с ней играли. Девочка облегченно, но всё же нервно выдохнула, и было собралась уже что-то сказать, как с боку от них заскрипела дверь. — Смирнова! Морозова! — из учительской выскочила мама Катя, напугивая девочек обычным жестом — качающимся в воздухе кулаком. Её брови были настолько сильно сведены к переносице, что Кате показалось, будто сейчас они разорвутся. — По домам! Живо! — сквозь зубы процедила учительница, и, изучив их в последний раз своим жестоким взглядом, ушла. — Извините, — будто в пустоту сказала Полина. Ее уже не слышали. Когда дверь стукнулась, оповещая о закрытии, она перевела взгляд на улыбающуюся Катю. —Ты совсем с ума сошла?! — пытаясь не быть громкой, как Катя, грозно спросила Полина. Глаза она прикрыла и чуть откинула голову, радуясь, что это оказалась всего лишь её одноклассница-шутница. Не сильно Полину обрадовал этот розыгрыш но, несмотря на это, находиться с Катей вдвоем ей было приятно. Особенно сейчас — в те моменты, когда Катя прятала подальше свои глупые маски лицемерной, эгоистичной старшеклассницы, и становилась человеком, с которым приятно общаться. — Ну, сильно испугалась?..— спросила Катя, не сумев скрыть улыбку. В голосе, да и во взгляде читалось переживание, но ситуация казалась забавной и совсем не страшной. Хотя, быть ей честной, она не знает, как отреагировала бы на подобное. Но чувство, что нисколько бы не испугалась, её не покидало. К тому же Полина в момент, когда дрожала от страха не выглядела нелепой, поэтому Катя считала это абсолютно нормальным. Обычный дружеский прикол. — Очень! Ещё и… — взгляд Полины самостоятельно направился на окно, с неприязнью глядя за стекло. Дождь все ещё шёл. Сказать больше ничего не смогла, губы поджала. Не желая раскрывать свои секреты о страхе дождя, и надеялась, что это останется незамеченным, она нахмурилась. Но Катя это заметила. — Что ещё и? — через время Полина двинулась вниз по лестнице, и Катя, сорвавшись с места, последовала за ней. Она до сих пор ждала ответа, но Полина молчала. Девушка уж подумала, что Катя об этом забыла, но поняла, что нет, когда посмотрела на неё. Смирнова хитро улыбнулась, намекая, что желает услышать ответ. И что ей говорить? — Ничего! И давай скорее, темнеет уже. — Полина не слышно сглотнула, когда они оказались на первом этаже. Длинный главный коридор без единой души сейчас занимал первое место в списке самых страшных мест в голове Полины. Слабые лампы, что не всегда работали даже в школьное время сейчас были совсем выключены, и свет исходил лишь из стороны раздевалки. Из-за этого концы коридора пропадали во мраке, и наводили на Полину еще больший страх. Молчание, затянувшаяся между подругами нагнетало, неприятно давя по ушам, и отдаваясь головной болью. И если причина, по которой молчит Полина понятна, то причина молчания Кати — нет. В какой-то момент Полина снова резко обернулась, ожидая от одноклассницы очередного прикола в виде хоррор-квеста. Но Катя смиренно стояла позади девушки, с недоумением поглядывая на неё. — Не боишься одна идти? — наконец Катя заговорила, отвлекая внимание Полины от тёмных и пустых коридорах школы. Она прокрутила в голове вопрос. Наверное, Катя не стала бы его задавать просто так. Вдруг она сейчас исчезнет, оставляя Полину наедине с тишиной и мраком? Думать об этом не хотелось совсем, но Полина не могла себя контролировать и остановить наводящие на ужас картинки в голове, как она одна стоит посреди коридора. Несмотря на все свои страхи и представления, Полина спокойно ответила. — Нам в одну сторону, Смирнова! — Полина вздохнула, снова начиная шаг. Боль в спине и руке из-за тянущей вниз скрипки в чехле совсем не вписывалась сюда. Но поделать с этим Морозова точно ничего не может. Оставить скрипку здесь? Только через ее труп. Катя лишь закатила глаза. — У меня имя есть! А со мной не боишься? Вдруг я тебя брошу? — Катя лукаво улыбнулась, оголяя ряд верхних зубов, и мигом поправила свои светлые волосы, заплетенные в пышную, красивую косу. По-дружески она обожала словами издеваться над Полиной; где бы то ни было, постоянно, когда они оставались наедине, она задавала ей какие-то провокационные вопросы, от которых на лице Полины появлялся лакомый румянец, словно на свежеиспеченных булочках бабушки, и заводил её в тупик. У Полины в кармане попросту не оставалось выбора, и солгать она не могла. Ведь этого она не делала никогда, считая такие поступки грехом. Но каждый раз, когда Катя заливисто и ликующе хохотала после её не ловких, осторожных ответов, она понимала, что нужно было затейливо соврать, и отвести разговор в другое русло. Соврать, как частенько любила делать Катя. Полина всегда сомневалась в ее разговорах, и пыталась догадаться, лжёт подруга или говорит истину, от чистого сердца. Но понимала, что вряд ли когда-то ей удастся переплюнуть Катю в этом деле — за свои школьные годы она хорошо этому обучилась. — Ты любого только с вида испугаешь, — Полина усмехнулась, и зашла в раздевалку. От такого ответа, смысл которого Катя не поняла, она остановилась у зеркала, теперь глядя на свое отражение. Так она хотела заставить Полину сделать ей комплимент, но та промолчала, легонько пожав плечами. На её лице сияла мягкая улыбка, а глаза блестели даже сейчас, почти в полной темноте. Катя, стоявшая всё ещё напротив зеркала, кивнула сама себе, отмечая свою красоту и превосходность, и приняла свою куртку, которую по пути захватила Полина. Вещь холодная, но она её надела, переосилив себя. И за куртку Катя её не поблагодарила, но вместо того, чтобы обижаться, Полина толкнула железную дверь выхода. Дальше от козырька крыши она не отошла. — Блин. — глянув на небо, Полина ещё больше съёжилась, пряча подбородок и нос в воротнике своего пуховика от дождя, в попытках согреться. На улице действительно было холоднее, чем в здание, что совсем не удивительно. Где-то вдали от этого посёлка в него шагала Мисс Зима, нагоняя людей на покупки тёплых вещей. Катя остановилась позади Полины, успев в нее не врезаться и не сбить подругу с ног. Это было бы сейчас самым неприятным, что можно ощутить в такую погоду. Хотя, будь Катя не в школьной форме и не в школьном дворе, по своей воле бы она улеглась поудобнее на мокром асфальте, и начала вертеть ногами и руками вверх-вниз, делая что-то вроде ангела, которого делают зимой в снегу. Но сейчас она стояла на ногах, все еще скрытая от ледяных, казалось, капель дождя и не хотела получить от мамы выговор. Причина, по которой подруга остановилась, стала ясна ей сразу. В её голове было всё очевидно просто — Полина не хотела промокнуть до ниточки, либо боялась дождя и грозы, наступление которой, по всем признакам, было скоро. О нахождении в больнице после удара молнии не мечтала и Катя, поэтому попыталась хоть как-то успокоить подругу и поторопить. — Это всего лишь дождь, не переживай, — ее голос был непривычно тихим и слегка хрипловатым. Полина словно чувствовала, что ему можно доверять, но оставалась на месте, смотря на блестящий от капель асфальт. Такое зрелище можно наблюдать только во время дождя, и Полине это даже показалось красивым. Но дождь от этого любить она не стала. На секунду она задумалась. Ведь с людьми также; может нравится внешность плохого человека, не зная его внутренние качества. А когда познаёшь всю сущность, смотришь на него, и становится противно. А Полина смотрела на бьющиеся об асфальт капли дождя и морщилась, понимая, что сейчас она с ног до головы будет мокрой и холодной. Словно она не останется человеком, а станет комком снега, который взяли в голые руки. От таких мыслей и на душе начинал гудеть мороз, а от безысходности хотелось плакать. В реальность она вернулась только тогда, когда почувствовала на своей талии мягкое, аккуратное касание. Пальцы Кати сжали кожу Полины в успокоительном жесте. И, признаться, девушке это помогло. Если она всё же станет снегом, то после еще одного прикосновения Кати она точно расстает. Это даже немного согрело. Полина ощутила, как кожа, на которой покоилась рука Кати стала тёплой. Она улыбнулась, так мягко, ласково и приветливо, что такой улыбкой можно было растопить целую Антарктиду, не то что Катю. Но Катя такого представления видеть не могла — она стояла сзади и воротник куртки Полины всё ещё закрывал нижнюю часть ее лица. Наконец Полина начала идти. Начала, но после того, как Катя ее слегка подтолкнула, устав ждать прихода её решительности. Когда что-то не получается, нужно брать ситуацию в свои руки. И талию Полины тоже… Но волноваться Морозова не перестала. Она почувствовала, как мурашки покрыли ее тело. — Можешь отвлечь меня от этого, пожалуйста? — Катя свела брови к переносице и сглотнула, представляя решения этой «задачи». Сложная ли задача, было непонятно. Она перепрыгнула очередную лужу, снова оказываясь рядом с Полиной. — Как я должна это сделать?.. — спросила Катя, в какой-то панике. Сделать это она попыталась как можно осторожнее и вежливее, хоть и не сильна в этом. Лишний страх Полины ей сейчас точно не нужен. — Почему ты такая холодная со мной? — Полина на мгновение замедлилась, намереваясь остановится и посмотреть на Катю, но та не последовала ее примеру, и продолжила идти. И Полине, которой хотелось услышать ответ, пришлось ее догнать. — Потому что дождь идёт, мне не тепло как бы, — Катя посмотрела на небо, подставляя ладошку каплям. В своей манере и следуя привычкам она попыталась отшутиться, прекрасно понимая, о чём говорила подруга. Сделать вид, что не поняла — проще всего для неё. И каждый раз прокатывало, но сейчас, не услышав от Полины мимолетный простой комментарий, она поняла, что просто так от неё не отстанут. — Нет, я имею ввиду. Почему ты ведёшь себя так? Отстранённо и грубо, — в голове Полины с легкостью и смело можно было прочитать грусть и обиду, но Катя списала все на холод, заметив на открытых местах кожи подруги мурашки. Возможно, ее решение быть честной, мурашки стали бы одной из причин быть честной, если бы она знала, от чего они появились на самом деле. И когда. Тогда ли, когда Катя решила положить свою ладонь на талию подруги? — Я остаюсь холодной, чтобы не дать тебе поводов думать, что я слаба, — призналась Катя, потупив взгляд вниз. Он моментально стал не ясно мрачным, словно девушка была чем-то обеспокоенна. Не каждый день она искренна и без зловещей улыбки на лице. Носки теплых ботинок не казались ей привлекательными, но смотреть сейчас на Полину она не смогла бы, это уж точно. А Полина лишь глупо, не понятно чему, улыбнулась, глядя в затылок идущей перед ней Кати, которая решила и не останавливаться, и не сбавлять скорость. Маленькие светлые волоски выбились из косы, и собирались, видимо, выбить из разума Полину, своей красотой. Она засмотрелась, но осеклась, останавливаясь. Девушка крутила в голове слова Кати, и никак не могла остановиться. Впрочем, она была уверенна, что её фраза — чистой воды правда. И если чистой, то Полина была готова хоть выпить её, чтобы навсегда запомнить. От редкой истины со стороны подруги голову Полины закружило, и она двинулась вперёд, заметив, что Катя уже далековато от неё. Когда она снова оказалась рядом с Катей, улыбку Полина убрала, хоть и знала, что подруга на зацепит на ней взгляд в размере даже миллисекунды, по крайней мере, пока они не переведут тему. — Но ведь это не слабость, — недоумённо заговорила Полина, взяв Катю за локоть. Ей пришлось остановится и развернуться, чтобы, как считала Полина, услышать её. Оправдание Смирновой ей показалось странным, и совсем непонятным. Она осторожно свела брови и снова улыбнулась, на сей раз мягче, от чего глаза её заблестели, словно прозрачный дорогой камень. — Не слабость, если мы по-дружески обнимемся при встрече, или если ты расскажешь мне о своих проблемах, расскажешь, чего ты хочешь, чего ты боишься, что ты любишь, — Катя продолжала пялиться в землю. Она и сама не знала причину такого поведения. Полина уже открылась ей, доверилась, и упорно ждала очередь Кати. Точнее, очередь ее уже наступила, но вот решиться Смирнова никак не могла. Боялась? Чего? — Да, наверное, это не правильно, — Катя отвела взгляд, с грустью и словно тоской по чему-то смотря в даль. Внутри зародилось какое-то чувство стыда, что она всё время так обращалась к Полине. Без уважения. Кидала на ветер все её попытки пробиться в доверие. Попытки быть ближе. Попытки помочь… — Расскажешь что-нибудь о себе? — голос Полины звучал так тихо и нежно, как мягкая подушка, что Кате захотелось раствориться, слушая его вечно. Растечься, как вода по столу, лишь бы голос этот никогда не переставал звучать. Вопрос она поняла не сразу. Благо, что услышала, и вспомнить его не составило особого труда. Она вдруг поджала губы, в нерешительности забегав глазами вокруг. А что, если сейчас она совершит ошибку? Что, если Полине на самом деле нельзя доверять? Но всё же Катя, словно ком в горле, сглотнула все переживания. Да и смотря на Полину, не скажешь, что она не умеет хранить секреты. Уж Кате это было понятно точно. А потом её как будто прорвало. Слова лились изо рта, словно скользили по льду. Проблемы, терзающие душу все время, стали отпускать душу, когда Катя слышала слова поддержки от Полины. И становилась там, на душе, так тепло и легко, что это ощущение Кате захотелось запомнить, и никогда не забывать. — И что, ты. никому не расскажешь? — осторожно, понизив голос, спросила Катя. Полина улыбнулась, останавливаясь. Открытость Кати её настолько удивила и порадовала, что она даже слегка опешила. Все попытки до этого были безуспешны, но Полина, как верный Хатико, ждала пролома. Не сказать, что он случился в самый подходящий момент, но Полина —она уверенна — неимоверно этому рада. — Никому, — словно пообещала Морозова. Она только сейчас вспомнила о дожде. Он всё ещё не кончился, что не могло не навести на грусть. — Рома сказал, что ты в кого-то влюбилась, — Полина мелодично, словно ноты игры на её скрипки рассмеялась. А вот Катя молчала, потупив взгляд куда-то за Полину. — Что, правда? Рассказывай! — ее голос был таким радостным, что Катя, устремя свой взгляд куда-то, расстроилась. Она вдруг захотела растерзать себя за то, что влюбилась. И всё было бы проще, будь это кто-то другой, а не Полина. Свои чувства к Морозовой Катя пыталась убить этим холодом. Этой ледяной стеной, что окружала ее от Полины. Не планируя переходить грань их отношений, сегодня она раскрылась, рассказав «подруге» о своих проблемах, мечтах. Катя будет ужасно жалеть и бояться, что если Полина начнет относится к ней еще лучше, мягче и добрее, то она точно сорвется и расскажет всю правду. Всё, что сидит внутри неё и словно пожирает там. Каждый раз, смотря на Полину, она чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Понимая, что ответных эмоций она не получает, становилось как-то стыдно. Влюбиться в подругу? На стадии отрицание ей казалось это полнейшим бредом. Но когда Катя перешла на стадию принятия, она начала тонуть. В голове перемешивались всё — подозрения о взаимности, полное понимание безответственности и что-то ещё. Наверное, это была боль от понимания, что ее чувства безответны. Как об этом узнал Рома? Засидевшись у него дома, Катя, попутно перебрав с алкоголем, сама не поняла, как проболталась. Но Рома «зуб дал», что будет молчать. Как могила. Как дерево. Как небо… В какой-то мере он промолчал — Катя поблагодарила его, что он не сказал Полина, в кого именно Смирнова влюбилась — но лучше бы он вообще не заикался об этой теме. В любом случае, высказаться Катя теперь может только ему. — Да так. Никто, — уверенность, что Полине нравится кто-то другой, и какая-то ревность добивали Смирнову. Внутри как будто наступала осень — грязь, слякоть и ветер ужасный, — когда она видела Полину с этим кем-то другим. Она едва борола желание подойти и забрать Полину. Как же это больно — любить. А любила ли Катя по-настоящему? — Ну, расскажи, а. Ну расскажи! — Полина всё настоятельно пыталась узнать правду. Хотя она осознавала — вряд ли Смирнова сломается еще раз, всё же трясла её. Ведь если получилось одни, получится и ещё?.. — Не могу, — Катя мотнула головой. А дальше пошли бесконечные, казалось, перечисления мужских имен из их школы от Полины, на которые Катя также мотала головой в разные стороны. От их звучания Кате становилось как-то противно. Она так хотела это остановить, что свела брови и поскорее прервала поток чужих имён. — Всё намного сложнее! — она заметила не понимающий взгляд Полины и отвела свой. Как бы осторожнее признаться, что это имя не мужское, она не знала. Да и нужно ли? Может, проще перевести тему разговора? По-быстрее провести Морозову до дома? На Катя всё же сказала. — Это девочка, — Катя пожала плечами. Молчание Полины её напугало. Конечно, что еще она ожидала от девушки, которую наверняка привлекают только мальчики? Те, что срывают со школьной клумбы цветы, и дарят их понравившимся девушкам. Те, что деньги тратят на банку пива и пачку семечек чаще, чем появляются в школе. А Катя. Что Катя? Будь она парнем, она бы точно привлекла внимание Полины. — Да, многие считают это неправильным, но… Я ничего не смогла поделать, — Смирнова попыталась оправдаться, заметив на себе взгляд Морозовой. — Ничего плохого в этом нет! — она мягко улыбнулась, взяв Катю за руку. Снова это чувство теплоты. — Переночуешь у меня? Катя лишь отдернула руку, отходя на расстояние. Быть так близко с Морозовой она не могла, хоть и чересчур сильно хотела. — Подожди, я должна кое-что сказать, — Она крепко сжала руки и челюсть, настраиваясь. Что-то внутри кричало, надрывая голос, что сейчас точно получится. Что, начиная с завтрашнего дня Полина её уже не увидит. Катя уедет. Подальше отсюда. Подальше от Полины и чувств к ней. Подальше от её взгляда… А Полина в ожидании стояла, крепко держась за ручки сумки от скрипки. Благо он водонепроницаемый, и с инструментом всё будет в порядке. Что нельзя сказать о её хозяйке. Волосы Полины были влажными и наверняка неприятными на ощупь, а одежда промокла, да так, что с неё можно было выжимать воду ручьями. Такое поведение Кати ей было почти не знакомо. И оно ей совсем не нравилось. А чего от неё ожидать, Морозова и предположить не могла. Сейчас Катя была словно кошка, чем-то настороженная. И не знаешь, бросится она на тебя, или мимо пройдёт. — Что, Катя? — Полина подняла одну бровь, в недоразумение глядя на такую же промокшую девушку напротив. Её голос был странно низким, но по-прежнему оставался нежным и девичьим, заводя Катю в ступор. Она вздохнула, намереваясь именно сейчас всё рассказать. Милый и красивый текст с признанием заранее она не готовила, что не было удивительным. Времени на это у неё попросту не оставалось. Зато заниматься этим хватало минут на скучных уроках. И, наверное, будь у неё под рукой лишний листок, она бы записала свои мысли. Там и на Полину можно было незаметно подглядывать. Катя также резко выдохнула, мысленно надеясь, что сейчас всё получится. — Я. — но знакомый, неприятный комок застрял в горле, не давая возможности и слову протиснуться наружу. Словно говорил, что не нужно этого делать. Что не зачем, зря. Но с этим комом отчаянно боролись чувства, явно проигрывая. Катя погружалась всё ниже и ниже в своей уверенности. Её сейчас нет. Вот бы ей сейчас просто упасть в лужу, и лежать так до конца жизни! Чтобы вокруг была тишина, нарушаемая только дождём. Чтоб не было никакого переезда, мамы, школы, скорых экзаменов, и уж тем более, Полины. Вот бы ей сейчас стерли память, и она больше никогда не помнила об этой девушки с темными волосами. Чтобы жилось легче, дышалось. Чтобы нормально готовиться к аттестату. Но мечты порой остаются лишь мечтами. Катя сильно, сильнее некуда надеялась, что переезд значительно на неё повлияет. Что она забудет и думать о Морозовой. Что всё её мысли будут забиты учебой и экзаменами. Чтобы мама не выражала недовольство об оценках. Катя надеялась, что не будет чувствовать. Полина всё ещё ждала. И, как-будто всегда об этом мечтая, смотрела лишь на Катю. Может, у той хватило бы смелости признаться, не чувствуя на себе этот взгляд. Но слова застревали в горле, и казалось, что вот-вот она их выплюнет, как ничего не происходило. Она не могла. Вокруг них все ещё стояла тишина. Приглушённые лаи собак соседей не давали забыть о том, что в мире они остались не вдвоём. Эти звуки выводили Катю из мыслей, возвращая в реальность. Катя, готовая вот-вот расплакаться, посмотрела в глаза Полины. Она, будто что-то подозревая, стояла такой настороженной, что Кате, наплевав на все принципы и личные границы, захотелось подойти ближе, обнять, сказав, что всё хорошо. Что она рядом, пусть Морозовой это, наверняка, не нужно. Она в этом не нуждается.

Я хотел извиниться за грязь, в которой по моей глупости запачкалась ты.

Ведь Морозова не чувствовала то, что чувствует Катя. Морозова не плакала по ночам в подушку, высказывая все недовольства воображаемой фигуре возлюбленной в голове. Не настраивала себя каждый день с утра, что сегодня обязательно всё расскажет. Не рыдала и не убивала себя изнутри, когда видела Катю с кем-то в стороне. Морозова не пыталась убить в себе все чувства. Если бы она только знала, что ей всего лишь кажется. Что она знает правды. Катя сглотнула. Непонятно, что. То ли ком, то ли свою неуверенность.

Мне не хватит слов, чтобы собрать все детали.

— Прости меня, за всё. Полина молчала. Давно она уже всё поняла. Но уж точно не сможет рассказать об этом Кате. И простить.

Мне не хватит времени, чтобы тебя простить.

Полина качнула головой, принимая слова, как пули. Холод снова пробил, пропуская по коже мурашки. Она представила, как в слезах и истошном противном крике падает на колени. Как бьет руками асфальт. Как не перестает кричать, как слезы не перестаю жечь щеки. Как слезы смешиваются с каплями дождя. — Мне пора, — голос Кати вернул её в реальность. Полина посмотрела на неё, не сумев вымолвить и слова. Взгляд, пустой и стеклянный словно прожигал насквозь, но Катя покорно терпела. — Я уверенна, что всё у тебя будет хорошо, — улыбка появилась на её лице. Каких только усилий ей это стоило. Но Полина, стоявшая, как дерево под дождем, об этом, конечно, никогда не узнает. Катя достала из кармана не большой листок бумаги, вырванный из тетради. Он был некрасиво помят, а от каплей дождя начал медленно промокать. Руку с ним Катя протянула Полине, посмотрев е в глаза. А Морозова всё ещё что-то усердно пыталась найти в глазах Кати.

Это последний контакт наших глаз

— Прочитай, пожалуйста, когда будешь дома, — Полина видела, как нервно Катя сглотнула, и поспешила принять бумагу. — Доброй ночи. Пока. Катя, ускорив шаг, направилась домой. Её мокрый, разъедающий силуэт еще долго мелькал перед глазами Полины. Вряд ли когда-нибудь она сможет о нем забыть. Забыть о Кате.

Это всё, что осталось от нас,

Это всё не повторится больше.

Её слова не смогли Полине ничего объяснить. Но тем же вечером, когда, вернувшись домой, Полина прочитала «послание» на листочке, слезы сжигали щеки. «…Сейчас ты поймешь, за что я по-настоящему извинялась. Как бы я не сопротивлялась, моя мать решила, что мы должны уехать. Не сказать, что новость переезде меня обрадовала. Скорее, наоборот. Я так не хочу бросать это всё. И тебя, тоже, не хочу. бросать. Тебе, наверное, глубоко плевать на мои чувства, но я скажу. Полина, Рома был прав, когда говорил тебе, что я в кого-то влюбилась. И, я знаю, ты поняла, что в тебя. Это странно, да, но давай опустим эти рамки и просто признаем, что ты выиграла в этой ужасной битве? Рома мне говорил, что через время это пройдет, но, как видишь, не прошло. Просто я искала подходящий для этого момент, надеясь, что пройдет. Это враньё, как бы высоко мы не летали, если мы ищем подходящий момент отпустить. А ещё, я нисколько, правда, не жалею, что открылась тебе тогда. И за это спасибо. Но, я попрошу тебя кое о чем. Все мои секреты храни под замком. Пожалуйста, не говори никому ничего лишнего. Пусть всё будет хорошо. Пусть на твоем пути волны превратятся в гладь. И, да. Я надеюсь ты поймешь потом, что я тонула в таблетках, пока ты ложилась спать. Во мне гниют слова, которые я не сказала. Полина, будь счастлива…» Иногда лучше признаться, не томя себя в ожиданиях и подозрениях. Хороший человек никогда не поступит по глупому, и всегда вас поймёт. Ничего плохого в том, что вы чувствуете. Иногда люди влюбляются, и неимоверно радуются этому. А иногда люди в слезах бьются, и жалеют, что они вообще люди. Главное — понять, что везде проходит. Любовью каждый слепнет.