Твой облик в сердце берегу

Андрей уже привык засыпать с мыслями о будущем группы, о созданном им сказочном мире, и, конечно, о своем друге Горшке. Закадычном друге, лучшем друге. Ни о какой дружбе не может быть и речи, это стало понятно ему не так давно. Какая тут дружба, если твой лучший друг вырисовывается в практически каждом твоем комиксе, в каждом рисунке волшебных созданий и в принципе буквально живет у тебя в голове как у себя дома. У Андрея были друзья, хорошие друзья, и до Миши, после Миши, и даже сейчас. Но ни с кем не было такой связи и уж тем более у него не было ни о ком таких мыслей. Девочки вызывали восхищение, желание потрогать, гладить, целовать. Парни — всегда по-разному, кому-то въебать хотелось, с кем-то выпить скучными вечерами, с Балу ему хочется поделится своей музыкой, особенно последние недели, а с Пором ахуенно бродить по Купчино, говоря о прочитанных книгах, литературные вкусы у них оказались удивительно схожие. С Михой все иначе. Как можно так сблизится с человеком, он до сих пор не понял. Однажды, ещё в школе, когда ему понравилась рыжая, с россыпью веснушек на лице хрупкая одноклассница Лия, он спрашивал у мамы что она чувствовала, когда встретила отца. Слушая рассказы о их крепкой любви, о любви с первого взгляда и был рад, что он такой не один. Мама Андрея, очевидно, понимала, что ее чадо влюблен, но вопросы не задавала (спасибо ей большое). У него в голове осталась фраза, которая и сейчас, в эту холодную ноябрьскую ночь не давала покоя. «Родство душ — совсем не выдумка. Вы можете быть разные, по виду, по характеру. Это не важно, важно понимание, чтобы смотришь на человека и без слов его понимаешь, что донести хочет. По взгляду понимаешь, что расстроен, что счастлив. Без такой связи вообще в любви трудно. Но, конечно, удача такое найти! Каждый бы встретил свою родственную душу, не было бы войн, наверное, и тоски бы не было, а только мир у всех и вся!» — весело сказала она и потрепала сына за светлую голову. Андрей только вернулся с армии, и вполне был счастлив и доволен снова жить той жизнью, которая была до нее, с музыкой, бесконечными приключениями и весельем, практически полной вседозволенностью, но приятный мандраж и его мечты разрушились под тяжестью вестей о здоровье Михи. Героин забирал его беспощадно, отнимая у друзей, у родителей, у публики. Какой-то жалкий, грязный порошок вот-вот отнимет у него Мишу, мысли об этом разрывали изнутри. Он уже не мог писать, даже видеть его не хотел, первую неделю закрывшись дома, наслушавшись «веселых» рассказов ребят из группы. В редких письмах они с Мишей обсуждали группу, обложки и текста, но на вопросы о том, как дела в Питере Горшок никогда прямо не отвечал, ограничиваясь простыми «все нормально, все в порядке». В порядке. Как же. Не напишешь ведь лучшему другу, что все нормально только между твоей рукой, герычем и шприцом. Там уж точно полный порядок.

***

Шел седьмой день, как Князь вернулся из армии. Конечно, Миша старался его увидеть, даже очень старался. Сидел у его парадной часами, стоял у двери, долго стучал в неё, но ему никогда никто не открывал. Он сходил с ума, это все ощущалось как ломка. Родителям Андрей сказал, что они крупно поссорились и ему нужно побыть одному, да и после армии нужно отлежаться, отдохнут. Те с понимающим видом также игнорировали звонки в дверь и не отвечали на телефон. Конечно, Миха злился, а когда Миха злится, об этом сразу узнают все вокруг. Группа уже терпеть не могла этого беззубика, носящегося по районам и крича о несправедливой жизни, о хуевой дружбе: «да какой панк другого панка бросит», а также «совсем в его армии мозги поплавились», но также не могли ничего сделать, сами устали от его загулов, запоев, притонов и завязок, снова притонов, шлюх и снова завязок. Вся надежда была на возвращение Андрея. Он вернулся, но легче совсем никому от этого не стало. Несмотря на всю обиду и злость, от мыслей не убежишь. За последние полтора года Андрей привык убегать от трудных армейский будней в свои мысли, по ночам представляя его образ, как Миша раскрывает себя на сцене в этом ТамТаме, как на его стихи ложится его голос. И эта ночь не стала исключением. Шесть дней измученное сердце истекает кровью, даже гноем, сжимается при звуке глухих стуков в дверь. Безразличие оказывается очень трудно сыграть. Раз рядом быть не может, то хотя бы, пусть хотя бы в мыслях все будет хорошо. Сам не замечая, Андрей проваливается в сон. Его тело прошибает холодный пот. Он резко садится. Тело, чье тело? Стон, рывок, чей-то голос, ласкающий слух, глаза в глаза, чьи глаза? Рука в волосах прижимает к себе, чужой язык глубоко во рту. Он пытается разлепить глаза, а когда открывает, тут же закрывает обратно и с обреченным стоном падает на кровать, закрывая голову подушкой. Стояк упирается в трусы, внизу тоже мокро, он понимает, что почти кончил. Протягивает руку вниз, делает пару движений, и сперма растекается по его животу. Ебаный Миха. Заебал жить в моей голове, заебал, слышишь? Конечно, никто его не слышит. Да и не надо ему такого счастья, спасибо. Андрей идет в ванну, стараясь никого не разбудить. Смыв последствия оргазма, умывает лицо и смотрит в зеркало с отвращением на самого себя. «Посмотрите на этого идиота. Кончил от эротического сна с участием лучшего друга—наркомана. Браво». Выдохнув, смотрит в потолок прямо на холодный свет люстры и молча спрашивает у всех Богов за что ему все это. Говорят, во сне мы проводим половину своей жизни. Князев не мог понять, какую жизнь он хочет больше.

***

Утро начинается со стука в дверь его комнаты. — Андрюш, я тебе котлетки пожарила, макароны в холодильнике. Тебе получше уже? Да, мам, все просто ахуенно. Как же иначе. — А, да, — он без особого желания открывает глаза. Семь утра. — Получше. А ты уходишь куда-то? — Да, на дачу вот собрались. Ты только поешь, ладно? Мы едем юбилей Светин отмечать, вечером вернемся или утром, пока не знаю. —Ага, хорошо, — его снова тянет в сон. Ну и хорошо. Одному даже спокойнее сейчас. — Ну все, пока, Андрюш, ты покушай только! — она спешно уходит из комнаты и закрывает дверь. Тишина. Проходит минут десять, он снова почти засыпает. На этот раз без навязчивых мыслей, на душе внезапно тихо и спокойно, он безмерно этому рад. Звонок в дверь всю радость отбивает. — Ну что такое, забыла напомнить про котлеты что ли, — Андрей недовольно бурчит и, так и не одевшись, идет к двери. Пока открывает дверь — в голове проносится первая умная мысль за день (она же и последняя) «а ведь ключи у нее есть». Но поздно об этом думать, за дверью стоит тот, у кого ключей нет, а именно — Михаил Горшенев, собственной персоной. С отросшими патлами, вытянувшийся, статный такой. Даже и не скажешь, что на герыче год сидел. Сон как рукой сняло. На автомате тянется закрыть дверь, но Миха, сука, сильнее. — Ненене, стой, Андрюх, погоди, поговорить надо. — Кому надо? Мне не надо. Борьба за дверь продолжается. — Да давай перетрем, че ты, на пару минут пусти, я тут это, с подарком пришел. — Нахуй мне твои подарки не нужны, уходи, а. — Да бля, ты посмотри только и все, — Миша одной рукой достает что-то из пакета, другой держит дверь. Сильный, сука. На Андрея летит что-то твердое и квадратное, отвлекающий маневр сработал и Миха быстро просачивается в дверь, закрывая на замок за собой, кидает кожаную куртку в Андрея, а потом также быстро вбегает в комнату Андрея. Тот с лицом человека в которого только что прилетели различные вещи идет за ним. — Посмотрел? — улыбается во весь беззубый рот, — На заказ для тебя сделал. А то все тетрадки исписаны уже, да и простые такие, зеленые. Тебе крутая нужна! Андрей оборачивается и видит на полу в коридоре толстую плотную тетрадь с твердым переплетом, на черной обложке которой написано «Король и Шут». С логотипом. Да, тетрадка действительно крутая. — Ага, спасибо. Ты их как мои старые тетрадки забери и уходи. — Да че ты, ё-мае, я же для общего дела их взял. «Скотный двор» — крутая тема. Андрей фыркнул. «Скотный двор». Пиздец, ничего лучше взять не мог. А остальные еще и поддержали его — ценители, блин, высокого искусства. А Миха все не унимался. — Я пришел то зачем, эээ… на репы пора уже ходить, Андрюх! Ты же у нас вроде как второй вокалист, — ишь как заговорил, — давай на репы ходить будешь, а я тебе твою неделю отгулов прощу. Андрей медленно закипал. Простит. Ему. — Да пошел ты нахуй, Миш! Отъебись, я же сказал, и тетрадку свою забери. Мне одному уже побыть нельзя, что ли? Че прилип то ко мне? — слова жесткие, но он сам довел. Он сел на кровать и показательно уставился в стену напротив. Молчал. Больше Горшок из него и слова не вытянет. Иронично, что на этой же кровати ему сегодня снился очень сладкий сон, но эти мысли Андрей старательно отгонял. Воспользовавшись моментом, Миша подошел к столу. Окинул взглядом тетрадь, раскрытую на столе. Еле слышно прочитал стихи, медленно, вчитываясь в каждое слово. «Дальний путь зовет меня Но уйти я не могу Возвращаюсь снова я Твой облик в сердце берегу» — Красиво, — тихо сказал Миша. Андрей знает, что он увидел. И головы поворачивать не надо. Забыл убрать тетрадь, а точнее и не думал, откуда ему было знать, что горшок в семь утра ворвется в его комнату и будет тут цирк разводить. Пусть смотрит. Все равно не поймет ничего. Все песни для тебя, все стихи, вся музыка, Миш, все для тебя. Становится больно. Миша смотрит на него так, будто изучает, не отрываясь. Андрей забыл, что сидит в одном нижнем белье. Нечасто они так видят друг друга, в бане только, ну или после пьяных тусовок, когда в душной однушке становится невыносимо спать в одежде. Но, видел же, чего так смотреть? Князев уверенно встает что бы уже под руки вежливо проводить Мишу в парадную, но слышит: — Я ещё когда ты в армию ушел, это самое, — он остановился, понял, что сейчас может спугнуть и без того раздраженного Князя, который сейчас смотрел на него в упор. — Да блин, ё-мае, твои тетрадки взял я, ну ты знаешь, текста ахуенные нашел, «Вячеслав» тема вообще, с комиксов твоих поржал, но, — вдохнул, — Там ведь не только это было. Оба понимали, к чему он клонит и что там было. Андрей такого исхода событий ожидал, что Горшок его тетради просто так не оставит и будет листать все, когда нужен будет материал. Поэтому самые сокровенные страницы вырвал и забрал с собой, но видимо, что-то он всё же оставил. И для незнающего его человека ничего примечательного — ну, лирика, романтика, тонкая душа поэта, все дела. Но это Миша, а Миша Князя знает вдоль и поперек, а значит, догадаться ему труда не составило. Это странное, напряжённое ощущение, будто залезли в душу и там и остались на эти полтора года, помня все до сих пор. Князь даже слова не мог выдавить. Руки начали дрожать. — Там красиво так было, про снег, про страсть там, — Андрей, конечно, тоже помнил. «Твоя душа — как ангел на снегу, в глазах — огонь от страсти». Нетипичный для него слог, непривычный и Мише, может этим и зацепило. — Ну и я подумал, а ведь не было у тебя девчонки никакой перед армией, ты ж говоришь мне о всех девочках, когда был кто—то, это самое, — Андрей не знал, чего больше хочет, чтобы Миша остановился или продолжил, сам он замер, и смотря куда-то очень далеко, пытаясь разглядеть, наверное, Колпино. — Красиво, в общем. Я бы тоже хотел что-то такое написать, — Князь нашел в себе силы посмотреть на Мишу. Да, он его всему научит, все покажет, все сделает до него, пусть только попросит, и слава всем богам что он всего лишь хотел творчество похвалить, пусть и в необычной манере. — Только я так как ты не могу, я тебе могу только музыку написать, у меня мелодии как в воздухе витают когда о тебе думаю, альбом почти собрал, ты только… ты только послушай, — он быстро дошел до края комнаты и взял гитару, рухнул на кровать и начал перебирать аккорды своими длинными и красивыми пальцами. Честно говоря, он не слушал. У него в голове эхом снова и снова проносилось «тебе». Тебе. Музыку, Андрею. И сейчас играет её, мелодию, которая принадлежит ему также, как эти строчки принадлежат Мише. — Вот, я эту написал, когда ты только ушел, она грустная такая получилась, ага? Минорная… но они не все такие, есть … Андрей буквально вырвал из себя слова. — Миш, мне от тебя таких слов не нужно. Я же это просто так написал, в голову взбрело, вот и написал. Горшок удивленно посмотрел на него, глаза его стали грустными, плечи опустились и на Андрея он больше не смотрел. — А, понял. Ну, это самое, мелодию заценил надеюсь, — он встал с кровати и подошел к двери. Нет, ну сколько можно уже себе и ему врать, эта карусель уже должна остановится. — Да знаешь, Миш, ты для меня больше, чем слова эти, — откуда у него взялась смелость и ему самому непонятно, — Ты больше, чем все что я писал. Да ты… — Андрей продолжал смотреть в его спину, — Ты же самый близкий мне человек, Миш. И я никогда в это всё не смогу уместить мои чувства к тебе, — он говорил уже тихо, смелость его закончилась, а Горшок не поворачивался. Его руки сжались в кулаки, плечи расправились. Все, Андрюха, прощай дружба, прощай группа. Наговорил на синяки, красавчик. Миша повернулся. — Шутишь сейчас? — он с прищуром посмотрел, вид был максимально серьезный. Стоило бы ответить «да» и повалить его на пол, крича, что он повёлся, но… —Нет, — по сравнению с серьезным и даже с виду злым Михой, Князь выглядел как котёнок, маленький такой, светленький. Пнуть жалко ведь? Миша сделал шаг к нему, всё также смотря со всей неприсущей ему серьёзностью. — Ты че, Андрюх, боишься, что ли? — Миша сделал шаг в сторону, обходя его, — Не надо боятся, я же не обижу, — он уже стоял за спиной. Андрей ещё с мелодии перестал понимать происходящее в этой небольшой комнате. А теперь она сузилась до них двоих, голова кружилась и стены стали так близко, казалось, что ещё немного и он тупо свалится на пол. Все то, что было внутри так долго, что он так здорово скрывал и не давал никому даже подумать о его влюбленности, все рушится сейчас, падает камнями вниз, разбивается и снова падает ещё ниже. — Я так тебя ждал… ты ведь у меня в голове все время, голос твой, руки, глаза, это невыносимо уже, понимаешь? Миша, сделав круг, встал напротив стоящего в ступоре Андрея. Выражение лица было нечитаемым и ожидать можно было все, что угодно, тем более от него. — Я без тебя ведь не смогу ничего. Я без тебя не справлюсь, — последние слова сказаны в губы Князю, еле слышно, на выдохе. Они пару секунд смотрят в глаза друг другу прежде, чем кто-то из них подается вперед, касаясь губами другого, и в голове что-то ломается, трещит и встает на свое место, как вправленная резким движением кость. Вся злость и отторжение, копившееся внутри неделю, медленно выходила Мише в губы, впивалась ему в руки и плечи, оставляя следы, будто говоря «сукасукасука нахуя ты так поступаешь со мной», Миша только тяжело смотрел ему в глаза и своими касаниями вымаливал прощения. — Прости, Дюш. Я же не специально вот это все, я завязать хочу, мне же теперь нахуй этот герыч не сдался, у меня ты есть, нахуй он мне. Андрей уже не мог себя сдерживать, слезы потекли на чужие плечи, тело начало содрогаться от рыданий. — Дюш, прости меня, я не хотел так, правда, не хотел. Я для тебя все сделаю, ради тебя все, у нас же мир на двоих, я рушить его не хочу. Их взгляды пересеклись в безмолвной печали. Такого момента за всю их дружбу не было, он ощущался как лезвием по коже, не давая вздохнуть. — Иди сюда, — Миша крепко сжал его плечи и уткнулся в шею, тихо повторяя «прости, прости меня, Дюш». Андрею было грустно, до безумия больно и обидно, но Миша был тут, он был рядом, целовал его ключицы и прижимал к себе. Андрей таял. Вот так все и происходит, да? Так мирятся, когда влюблены, когда жить друг без друга не могут. Нежность покрывала туманом его мысли, теперь не было комнаты, не было ничего кроме Миши и его губ, его рук, тепла его тела. Мозг отключался, наступало время чувств. Андрей поднял руку и погладил Мишу по плечу, медленно сжимая его. Он сам потянулся к нему, касаясь его губ и смотря прямо в глаза. Боль отступала и ее физически необходимо было чем-то заменить. Они целовались смело, горячо и мокро. Оба дорвались, оба получили друг друга так, как давно хотели, это казалось сном, разум затуманен огнем внутри. Миша аккуратно положил Андрея спиной на кровать, нависая сверху, сжал его лицо в своих руках и посмотрел в глаза. — Я тебя никуда не отпущу. Он горячо дышал в шею князя, покрывая ее поцелуями, а князь умирал от нежности, комната была заполнена тяжелым дыханием и тихими стонами. Последние полтора года у Князя никого не было и оттого все что происходило, казалось, просто ахуенным, он был на вершине эйфории. Миша стянул с себя футболку, и теперь они соприкасались обнаженными телами. Кровь кипела, хотелось ещё ближе, еще горячее. Недолгая схватка с пряжкой ремня, стянутые наспех штаны и они касаются друг друга уже в белье, от каждого касания бедрами взгляд мутнеет, Миша не перестает его целовать, сжимает талию, бедра, закидывает ноги себе на спину. Князь просто плывет, он не верит, что может быть так хорошо. Еще ночью он кончил от образа Миши, а сейчас получает его сполна, ощущает язык на шее, трение его члена о свое бедро, руки на бедрах, рваные толчки. Они сами не понимают, что именно делают, их первый опыт, но крышу сносит пиздец. Андрей первый не выдерживает и касается члена Миши под тканью, делая первый резкий толчок рукой. Миша глухо стонет ему в ухо, кусая мочку. Андрей делает второй толчок, и Миша почти рывком снимает его единственную одежду, ненадолго разъединяя их тела, быстро возвращая Андрея назад, под себя, проводит языком по руке так, что слюна почти капает с пальцев. Он готов кончить от одного вида Михи висящего над ним, С этой его рукой, с горящим глазами, он замирает в предвкушении, и Миша плотно обхватывает его член. Он не медлит, сразу наращивает темп, и Андрей выгибается в спине, стонет во весь голос, буквально извиваясь от наслаждения под ним, тянет руки чтобы снять с Миши белье, но тот сам быстрым движением стягивает его и бросает в сторону. Андрей также, как и Миша облизывает свою руку, запуская поочередно палец себе в рот, продолжая стонать. — Бля, я не могу, какой же ты охуенный, какой ты… Андрей берет его член, гладит головку, обволакивая ее двумя пальцами, будто дразнит его. Миша в ответ ускоряет темп и рычит ему в ухо. Андрей уже кричит, хочется больше, быстрее. Он ускоряет темп и уже сам поддается в Мишину руку, сильнее обхватывая его бедрами. Они смотрят друг на друга, поглощая, изучая с этой неизведанной раньше стороны и откровенно наслаждаясь каждым касанием, вздохом, толчками, сносящими голову. — Мих, Мих, я сейчас, — голос становится совсем высоким, ему даже неловко, хотя какая к черту неловкость уже. — Нет, хочу еще посмотреть на тебя такого, — Миша еле говорит, выдыхает на каждом слове, задыхаясь от движений Андрея. Он останавливается и расплывается в улыбке. Сука. Андрей все равно кончает, внезапно и сильно, ногу сводит судорога, но член Миши не отпускает, сжимая сильнее. Толчки уже медленнее, глаза закатываются. Миша не может удержаться, Андрей, весь в красках, прямо перед ним, держит в своей руке его член и стонет громко, ярко. Вспышка, Миша кончает следом, в глазах белые пятна, он падает на тело Князя. Они лежат так — мокрые, голые и размякшие от удовольствия, голова Миши на плече Андрея, сам он смотрит в потолок и все еще видит звезды. В воздухе музыка, ощущаемая только ими, одна душа, одно тело на двоих. Больше, чем друзья, больше, чем всё — музы друг для друга, так очевидно, но никогда не сказано словами, только в мыслях, в моментах, во всех песнях и в каждом взгляде, теперь и в касании. Андрей хочет верить, что так будет всегда.