Пережую тебя во имя любви

Жизнь - это неутомимая жажда насыщения, а мир - арена, где сталкиваются все те, кто, стремясь к насыщению, преследует друг друга, охотиться друг за другом, поедает друг друга; арена, где льется кровь, где царит жестокость, слепая случайность и хаос без начала и конца.

      Мои руки сжимали его горло, это первый раз, когда я убиваю человека. Я сжимал его горло мертвой хваткой до тех пор, пока он не перестал отчаянно пытаться сделать вдох, пока его лицо не посинело, пока из глаз, которые только-только покинула жизнь, не перестали течь слезы.       Он мертв. Смерть наступила по моей вине. Мои руки тряслись, сердце билось, как бешеное. Я отпустил его горло и отпрянул, пытаясь перевести дух. По ощущениям, будто душили меня, а не я - его. Так вот, каково это - убить человека?       Немного придя в себя, я начал вспоминать план дальнейших действий.       Я поднялся с пола и с ватными ногами направился в гараж. Меня все еще трясло, а голова шла кругом, так что идти было тяжело, но я справился, рукой опираясь на стены. У меня началась паранойя. Когда я вышел из дома, чтобы добраться до гаража, то начало казаться, будто в моем дворе стоят люди, а их миллионы глаз наблюдают за мной, совершившем этим вечером убийство. Перестаньте глазеть на меня, прошу!       Я открыл дверь гаража. Меня встретил стоявший в центре автомобиль и запах машинного масла. Я быстро нашел глазами цель, за которой пришел в гараж. Я подошел к грязному старому столу, заваленному деталями от автомобиля и всякими бесполезными вещами, которые я подобрал с улицы, и взял в руки топор, такой же старый и потрепанный.       Взяв то, за чем пришел, я начал двигаться к выходу из гаража и вернулся обратно в дом. Страх и тревога немного утихли, руки больше не тряслись, однако ощущение, будто за мной наблюдают, никуда не делось, заставляя меня все время оборачиваться и оглядываться вокруг. Надеюсь, что это останется со мной не навсегда, раз уж отныне моя жизнь не будет прежней - такой беззаботной.       Я вернулся к трупу, неизменно лежавшего на полу. Его лицо стало еще белее, а глаза застекленели. Я начал снимать с себя одежду, оставив топор возле столешницы, потому что я знал, что то, что я собираюсь сделать, испачкает меня кровью. В голову начали лезть мысли, будто мертвец сейчас воскреснет и его бледные худые руки схватят топор и он отомстит мне, раскроив мою голову. Похоже, я схожу с ума.       Оставшись полностью нагим, я снова взял рукоятку топора и ударил по трупу - бах - и рука отделилась от тела, оставив после себя лужу алой крови. Я снова занес топор и в очередной раз ударил. А потом снова ударил. И еще. И еще. И еще... Пока тело не стало расчлененным. Руки заныли от частых ударов, я выронил топор. Паника снова вернулась, я прикрыл рот рукой, чувствуя, что становится тяжелее дышать, а голова кружится. Наверное, я к тому же еще и побледнел. К горлу подступала тошнота. Только панической атаки сейчас не хватало... В последнее время они часто меня преследуют, так еще и эта ситуация...       Я постарался выровнять дыхание. Вдох, выдох... Вдох, выдох... Сердце будто сейчас выпрыгнет из груди, но стало намного легче. Этот метод часто помогал мне справляться с тревожностью. Паническая атака начала отставать. В нос бил запах металла, а мое тело было покрыто красными пятнами и брызгами, слава Богу, кровь не моя. Надо будет принять ванну после того, как дело будет закончено.       Я взял нож со стола и опустился на колени, а затем принялся срезать мягкие части тела с трупа. Пальцы были липкие и скользкие от крови, что вызывало у меня некое чувство отвращения от процесса. А я надеялся, что вырезание плоти вызовет у меня удовлетворение?       Я вырезал щеки, мышцы рук, мясо с живота, икры ног... Когда я закончил, то расфасовал несколько по пакетам и распихал по ящикам в морозильнике, а остальное положил в пластиковую большую миску и промыл в раковине. Я мыл тщательно, попутно смывая с рук и мяса кровь. Те части, которые я срезал с ног, пришлось побрить от волос, а затем мыть по новой. После этого я достал сковороду, поставил на плиту и принялся выкладывать части тела и жарить их. Я готовил мясо столько раз, но сегодня оно особенное, человеческое. Это вызывало странные чувства внутри, но отвращения уже не было. От запаха жареного мяса у меня проснулся аппетит, несмотря на то, что я 20 минут назад расчленил тело человека, которого перед этим безжалостно убил. Во мне бушевало предвкушение, ведь сегодня я впервые попробую человеческое мясо на вкус. Все самое сложное позади.       Когда я закончил приготовление, то я разложил еще горячее ароматное мясо по тарелке, добавил зелени и овощей, а сверху все это посыпал специями. Я положил тарелку на стол и, все еще абсолютно нагой, сел за стол, но за еду принялся не сразу. Я мучал человечину вилкой, двигая ее по тарелке туда сюда, присматривался к ней, не решаясь наколоть на вилку и откусить, вкусив экзотику. Я съел все овощи и сжевал зелень, только после этого принялся за человеческое мясо. Я откусил кусочек, на вкус, как ягненок, есть что-то от свинины. В прочем, вполне ожидаемо, что на вкус будет, как смесь разных сортов мяса, но все равно вкусно и необычно. Когда еще в жизни выпадет шанс полакомиться человечиной? Я же не в Индии или в Африке. Я доел все целиком, не оставив ничего на тарелке. Во мне пробудилось желание большего, я захотел еще.       Я бы сейчас пошел и приготовил то, что я растаскал по морозильнику, но это не насытит меня. Я буду желать все больше и больше, а это означает, что придется убить больше и больше людей... Я бы не сказал, что испытываю удовлетворение от убийства, единственное - мне нравится это чувство власти над чужой жизнью. Когда они дергаются и цепляются за свою жизнь, есть в этом что-то прекрасное. Я ощущал себя Богом, когда убивал его.       Дабы отвлечься от негативных мыслей про большее количество жертв и про то, что я стал каннибалом-убийцей, я решил принять ванну, а потом придумаю, как избавиться от останков тела, пока они не начали разлагаться и оставлять за собой отвратительный гнилой запах. Я не умею далеко продумывать план тщательно... Придется думать сейчас. Я отправился в свою комнату, где из тумбочки достал сменную одежду, а потом пошел в ванную комнату, где набрал горячую ванну. Перед тем, как залезть в воду, я потупил в зеркало, рассматривая свое отражение, будто я стал совершенно другим человеком. Наверное, метафорически так и есть. Мое лицо выглядело уставшим, за сегодня я пережил кучу стресса и был в шаге от очередной панической атаки. Но все сложное позади... Я вздохнул и залез в ванну, горячая вода обволокла мое тело и успокоила меня. Я закрыл глаза и окунулся с головой.       Я вышел из ванной, уже с сухими волосами, высушенными феном. Мне пришла банальная идея о том, как избавиться от тела, я решил закопать его на заднем дворе. Главное, чтобы соседи не заподозрили неладное, услышав, что я на ночь глядя копаю яму. Хотя им-то какое дело, мало ли, что человеку в голову взбрело? Вдруг я хочу закопать капсулу времени почти в 12 ночи? Люди разные бывают.       Я собрал отрубленные останки конечностей и ошметки от них в мусорный мешок и оставил его в углу. Затем я взял швабру и начал тщательно мыть пол, не щадя ни единого пятнышка. После я взял мешок и поволок его на улицу. Воздух был прохладный, вечер апреля. На небе над головой ярко светили звезды. До чего драматична жизнь: я убил человека, но завтра все будет так, будто ничего и не произошло. Завтра так же будут светить звезды, люди будут так же мне улыбаться. "Все самое сложное позади", я продолжал прокручивать эту фразу у себя в голове, как старую пленку из детства.       Когда мы оказались на заднем дворе, то я оставил мешок лежать на земле, а сам взял лопату и принялся копать яму, достаточно глубокую, чтобы собаки не учуяли запах, если получится так, что в моем доме и дворе произойдет обыск. Через несколько часов яма была вырыта и я скинул туда мешок, после чего начал закапывать яму еще несколько часов. Я бросал землю и смотрел, как черный мешок исчезает от меня под кучей рыхлой почвы. К утру управился, солнце уже вставало над горизонтом, я совершенно выбился из сил и ужасно хотелось спать. Я вернулся в дом, и, сняв куртку, поплелся на второй этаж в свою спальню.

***

      Я проснулся от того, что солнце слепило мне в глаза. Я так устал, что забыл зашторить окно, не до этого было. Я закрыл лицо одеялом и попытался снова уснуть, но спать больше не хотелось, пусть я и не выспался, от чего в глазах было неприятное ощущение, будто в них насыпали гору песка. Я отвернулся спиной к окну и лежал некоторое время неподвижно с закрытыми глазами, стараясь заснуть, как вдруг я вспомнил, что у меня на сегодня назначена встреча. Я посмотрел на время в телефоне. Опаздываю на полчаса. Я тут же подскочил с кровати и, запутавшись в одеяле, свалился на черный ковер. Я ударился подбородком, благо ковер смягчил удар и было не так уж и больно, чем если бы я ударился об голый паркет. Я выпутался из одеяльной ловушки и поднялся с пола, после чего побежал со всех ног в ванную комнату умываться, а после вернулся обратно на второй этаж и начал надевать первую попавшуюся в шкафу одежду. Собравшись, я выбежал на улицу, впопыхах надев на плечо черный рюкзак, который вечно таскаю с собой, когда выхожу в люди, сел в свою машину, бросил рюкзак на соседнее сиденье и надавил на газ, выехав со своего участка и направившись на Арбат, где я должен был встретиться с важным для меня человеком.       Оказавшись на месте, я вышел в центр улицы. Мимо проходили одетые по погоде люди, выступали уличные музыканты, пытаясь заработать на своих исполнениях. Но нигде среди них не было моего друга, на встречу с которым я опоздал на целый час... Мое внимание привлекла толпа веселящихся подростков, за чьими спинами находился мой друг, сидевший на скамейке и с умиротворенным видом читавший "1984" Джорджа Оруэлла, книжка как раз для таких умников, как он. Радостный, я подбежал к нему и с виноватым видом поздоровался, улыбнувшись. - Я так рад, что ты дождался... Извини за опоздание. - сказал я, потирая шею и продолжая широко улыбаться, уловив его недовольный взгляд, говоривший "раз опоздал, то и от чтения не отвлекай", наверное, я оборвал на самом интересном моменте.       Моего друга и объекта влюбленности зовут Федор Достоевский, 20 лет, студент 2 курса медицинского ВУЗа. В своем нынешнем учебном заведении имеет высокие оценки, в школе у него не было ни единой "четверки" - круглый отличник. Он очень умный и серьезный, а еще его невозможно обыграть в карты. Худощавый, с длинными волосами, которые он никогда не собирает в прическу, среднего роста (ниже меня!), бледный, как смерть и с глубокими мешками под глазами от недосыпа, в медицинском ВУЗе их гоняют так, что мама не горюй. В общем, видок у него еще тот, зато девочкам-подросткам, которые по таким типам тащатся, он бы понравился. А я пусть и не девочка-подросток все равно в него влюбился... И я опоздал на встречу с этим монстром-гением! Я думал, что он уничтожит меня на месте, когда мы увидимся с ним в следующий раз, но, похоже, следующего раза не будет, ведь он наступил сейчас... - Ты, вроде, не студент, так по какой причине ты проспал? - спросил Федор, выжидающе смотря на меня. Я потупил взгляд. - Эй, то, что я больше не учусь, не значит, что я не имею других причин, чтобы опоздать. - я сказал это наигранным обиженным тоном, Федор, конечно же, это понял и усмехнулся. - И какая же у тебя причина? - Федор скрестил руки на груди и ждал ответ. - Я... запутался в одеяле. - я ответил, стараясь не засмеяться. К тому же, я покраснел, потому что причина поистине идиотская, а подтверждать то, что я проспал, мне не хотелось. - На целый час? - очевидный вопрос, который заставил меня покраснеть еще больше. - Да. Полчаса из него я ехал сюда. - коротко ответил я. Федор широко улыбнулся. Смеется надо мной! - В следующий раз спи без одеяла. - я засмеялся на предложение Федора и кивнул, соглашаясь так и поступить. - Ну что, пойдем? Чего же сидеть. - он поднялся и начал уходить вдоль по улице, ожидая, что я последую за ним. И я поспешил его догнать.       Арбат кипел жизнью, его освещало яркое весеннее солнце. Вокруг играли уличные музыканты, которым я подкинул денег за выступление, красные и желтые низенькие домики на свету становились еще ярче. Домики пусть и маленькие, но по цене кусачей, такова недвижимость в центре Москвы, так еще и на одной из самых знаменитых улиц этого города. В домах находились различные рестораны и кофейни, в которых входили и из которых выходили люди, спешащие по своим делам. В основном, это были люди в пиджаках или воркующие парочки, идущие на свидание или уже окончившие его. А чем мы хуже? Я предложил Федору зайти в кофейню и он тут же согласился. Мы поднялись по ступенькам и зашли в заведение, а после подошли к стойке заказов. Мы заказали кофе как обычно и сели за столик со своим заказом. Свой рюкзак я кинул рядом с сиденьем. - Уже без кофе жить не можешь? - спросил я Федора с насмешкой. Он понял и принял подкол. - Да ты, я смотрю, тоже остался с привычкой с тех годов. - подколол он меня в ответ. Федор закрыл глаза, уйдя в размышления. - Ты ведь соврал мне, сказав, что единственная причина твоего опоздания это то, что ты запутался в одеяле? Есть что-то еще, не так ли? - теперь он смотрел на меня, ожидая ответа.       Ну конечно, попробуй скрыть от него что-то. Федор всегда видел меня насквозь, мне никогда не удавалось солгать ему так, чтобы он не узнал правду. Либо лжец из меня никудышный. Но у того, что он видит меня насквозь есть и свои плюсы - он единственный понимает меня с полуслова. От его вопроса меня бросило в холодный пот. Нельзя чтобы он узнал, что я делал прошлым вечером. И что мне еще в таком случае делать, если снова не попытать удачу во лжи, пусть и зная, что все коту под хвост? - Я... был так сильно увлечен чтением той книги, которую ты мне посоветовал, так что я не ложился спать допоздна, с головой уйдя в этот мир. - я не мог скрыть своего волнения, как бы не старался. Господи, прошу, поверь мне.       На самом деле, когда я ехал сюда, то я размышлял о том, как отреагирует Федя на то, что его друг отныне убийца и людоед. И к какому же выводу я пришел? Конечно же, он испугается меня и плакала моя мечта встречаться с ним. Для меня это будет означать конец. Наверное, он никогда не узнает о том, что я сделал вчера. - Ладно, допустим, что я поверил тебе. Не хочешь рассказывать - не надо, я тебе не мать. - перед тем, как сказать это, он прокашлялся. Ему снова нездоровится? - Спасибо. - ответил я с улыбкой. На душе сразу стало легче. По крайней мере, больше он меня донимать не будет. А книгу эту я в любом случае планировал в скором времени прочитать, чтобы у нас с ним было больше общих тем для разговора.       Я вижу, как горят его глаза, когда он говорит о книгах. Сколько лет его помню, он всегда был книжным червем и кучу времени проводил в школьной библиотеке, где я его впервые и встретил, когда помогал классу относить учебники на сдачу библиотекарше в конце мая. Библиотека находилась в том же большом кабинете, где проводилась история. Он сидел на первой парте, умиротворенный и сосредоточенный на книге. Худые, бледные пальцы листали желтые выцветшие страницы, книги в нашей библиотеке были древними. Одну сторону волос, которые были разделены на прямой пробор, он заправил за ухо, чтобы не лезли в глаза и не мешали чтению. Я еще тогда подумал, не подарить ли ему как-нибудь при следующей встрече резинку? Я не видел, что именно за книгу он тогда читал, мой взгляд был прикован только к его спокойному виду. Наверное, это была книга, связанная с биологией, которую он сдавал в том году, и, к слову, сдал на 5. Но о том, что он тогда заканчивал 9 класс, я узнал чуть позже. Видимо, он почувствовал на себе мой внимательный взгляд, гуляющий по его образу снизу до верху, и он посмотрел на меня. Я поспешил отвести глаза от него в сторону и сосредоточиться на сдаче учебников, но все равно украдкой я поглядывал на него. И он смотрел на меня в ответ. Через месяц я пришел на выпускной к его классу и подарил ему резинку для волос. Он хихикнул, сказав, что помнит меня. Так мы впервые начали общаться.       Вспомнив наше знакомство, в душе теплились самые нежные чувства к этому человеку. Я привязался к нему и горячо любил его всем своим существом. Знал бы он, насколько мои чувства сильны... - Ты кашляешь, плохо себя чувствуешь? - я выглядел встревоженным. Конечно же, я переживаю за него. Федор родился со слабым организмом, так что болеть для него было обыденным делом, а в больницах он частый гость, так что врачи уже привыкли к нему и сдружились. К тому же, они ему очень сочувствуют, но Достоевскому лучше об этом не знать, ведь он не любит, когда люди испытывают к нему жалость. - Да, простыл немного. Сам знаешь, как это у меня бывает. - он снова прокашлялся. Я знал, что его прогулки по холодным ночам не доведут до добра. Я часто говорил ему перестать так делать, учитывая его хрупкое здоровье, но как будто он станет меня слушать. Он всегда жил по своим собственным правилам, не слушая никого вокруг.       Мы мило беседовали, как и обычно. По большей части, разговор я тянул на себе, а Федор просто кивал и угукал, лишь иногда поддерживая мои активные изречения и возгласы. Несмотря на его тихую скромную компанию, я любил просто сидеть и болтать с ним. Я наслаждался даже тогда, когда мы просто молчали, нежась в торжественной песне тишины. Особенно я любил спорить, потому что тогда мой друг поддерживал разговор активнее, в конце концов одерживая победу надо мной и потом сидел с самодовольным видом, а я просто любовался им, глупо и смущенно улыбаясь. Не знаю, каким бы я сейчас был, если бы не Федор и наши беззаботные незатейливые разговорчики в наше свободное время, которое ему редко выпадает.       Пришла официантка и спросила, может ли она забрать наши уже опустевшие кружки. Мы единогласно ответили утвердительно. Официантка была пухленькой, с розовыми щеками, усеянными веснушками. Ее русые волосы были собраны в пучок и закреплены черной заколкой. Ее глаза были устремлены в стол, она ни разу не посмотрела на меня или Федора, что, вероятно, говорило о том, что она побаивается людей и зрительного контакта с ними. Наверное, у нее должны быть какие-то весомые причины, раз уж несмотря на это, она все равно устроилась работать в общепите. Ее низкий рост и миловидная внешность делали ее беззащитной в моих глазах. И тогда я сразу же понял, что нужно делать. - Извините, а во сколько вы закрываетесь? - спросил я, застыв в ожидании ответа. Девушка замешкалась, она начала нервничать. И каждый раз у нее такая тревога при общении с людьми? Должно быть, это тяжело. Сам я никогда не страдал от социальной тревожности, так что я не могу ее понять. - Мы закрываемся в 11. - она ответила и залилась краской. Официантка поставила кружки на железный поднос и поспешила уйти, топая своими туфельками на небольшом каблучке, дабы больше не встревать с нами в разговор или любой другой контакт. - Спасибо за ответ! - крикнул я ей вслед. Федор недоумевающе посмотрел на меня, нахмурившись, я понял, какой вопрос последует за этим взглядом. - Решил за ней приударить? Она симпатичная. Не думаешь, что будешь выглядеть, как маньяк какой-то? - Достоевский выглядел задумчивым. Я люблю видеть его таким. - Конечно, именно так я и буду выглядеть. - я ответил с сарказмом, на что Федя усмехнулся. - Да, она мне понравилась. - отчасти это было правдой, если не вдаваться в детали моего назревшего только что в голове плана. - Тогда желаю удачи не спугнуть ее, чудище. - чудище? теперь это слово как никак хорошо меня описывает. Он как обычно попал в самую точку. И как ему это только удается? Не удивлюсь, если он догадается о моей тайне совсем скоро. - Уже 6 часов, мне пора домой. Нужно столько еще вызубрить... - он встал из-за стола и потянулся, что делать в общественном месте не очень красиво. - Я бы им вдарил за то, что так нагружают своих студентов работой. - Федор улыбнулся. - Нет, серьезно, я вот только на сегодня смог вытащить тебя из дома, а то так бы и гнил у себя в комнате за чтением конспектов и книг! - конечно, меня раздражало, что он занят учебой почти все время и ему редко удается отдохнуть и уж тем более погулять со мной. Мне это кажется жуткой несправедливостью. - Я знал, куда шел. - он всегда так отвечал, когда я возникал насчет всего этого. Надеюсь, что однажды он придумает новый ответ. - Я пошел. До встречи, Коля. - и он поспешно вышел из заведения. Я остался еще ненадолго, обдумывая в голове свой план и скрестив руки на груди. После я нацепил рюкзак на плечо и вышел из заведения. Теплый ветерок подул мне в лицо, развевая мои длинные белокурые пряди. Обдало свежестью. Теперь осталось тащиться до парковки и оплатить ее, а затем приступать к осуществлению своего плана.

***

      Дождавшись позднего вечера, я вновь выехал на то место. Улица уже не была столь оживленной, как днем, но, тем не менее, люди тут ходили, что и ожидалось от центра. Тут в любое время будут ходить люди. Я подошел к зданию, в котором находилась та кофейня и скрылся за углом в переулке. Я выжидал, когда, наконец, я услышал звук колокольчика, которые висят на входе и звенят, когда дверь открывается. Из заведения вышла та миловидная девушка, которая привлекла мое внимание этим днем. Когда она зашла за угол, то я кинулся на нее сзади, приложив к ее рту тряпку с веществом. Девушка начала рыпаться и пытаться выбраться, царапала мою руку своими длинными ногтями. Она пыталась кричать, но выходило только мычание, приглушенное тряпкой. Она начала терять сознание, но все равно боролась. Жаль бедняжку, но раз уж начал, то нужно закончить. Я продолжал держать тряпку, пока ее тело не обмякло в моих руках, а затем я понес ее к своей машине на руках, стараясь проскользнуть как можно незаметнее.