наверно

Капли воды спешно стекают вниз по шее, преодолевая грудную клетку и оказываясь в декольте атласного топа. Ты могла бы стать новым лицом рекламной кампании Бонаквы, жадно глотая ледяную воду и опустошая бутылку почти на половину. Могла бы, но не стала. Он смотрит на тебя с усмешкой, делая пару глотков своего виски с колой и со льдом. Лето в Москве в этом году жаркое, знойное и совсем не такое, как предыдущее. Это ваше первое и последнее лето вместе, но вы об этом ещё не знаете. Такой вот неутешительный спойлер. - Пойдём танцевать, - просишь ты, сжимая его руку в своей и пытаясь понять по глазам, насколько ему нравится эта затея. Это вечеринка по случаю дня рождения кого-то из твоих или ваших общих друзей. И здесь нет никого, кто мог бы намеренно заснять и спалить вас. Это одно из немногих мест, где можно не опасаться быть замеченными и разоблаченными; и не думать, что о вас подумают другие, когда узнают, что вы не просто коллеги и друзья. Или не только коллеги и друзья, но ещё и что-то большее. Он отставляет рокс на барную стойку, и ты утягиваешь его за собой в сторону танцпола, в самое пекло, где танцы смешиваются с алкоголем, концентрация теряется, и многое перестаёт иметь значение. И здесь жарче, чем в +30. Он не собирался и не хотел здесь быть: ему не по душе все эти тусовки, где много народу, но ты настояла, и ему не оставалось ничего, кроме как сдаться. Вдвоём вам было бы ничуть не хуже, а может, даже лучше, но ты сказала, что иногда нужно выходить из зоны комфорта. В зону дискомфорта. В состояние алкогольного опьянения. В другую среду обитания, где вы почти никогда не бываете вместе. Да, тебе просто надоело всё время скрываться и сдержанно улыбаться, отказывая очередному поклоннику, жаждущему чем-то угостить и познакомиться поближе. Сегодня тебе хочется быть с ним и не скрывать этого. Дать понять всем вокруг, что сейчас ты принадлежишь ему и только ему. Поэтому ты танцуешь, укладывая его руки к себе на талию и подпевая какой-то песне. И он с тобой: танцует, обнимает и сдаётся раз за разом. - Мне кажется, ты перевозбудилась, - смеётся он, удерживая в руках твои босоножки, которые ты сбросила, слишком устав от этого высоченного каблука, на котором чуть дважды не убилась. - Просто возбудилась, - парируешь ты, приникая к его губам и впервые за сегодняшний вечер откровенно целуя так, чтобы ни у кого больше не оставалось сомнений насчёт ваших неоднозначных взаимоотношений. - Поехали домой, - просит он, понимая, что уже третий час ночи, и скоро начнёт светать. - Ну, поехали, - в твоей хитрой улыбке читается чуть больше, чем желание оказаться дома. Скорее, желание остаться с ним наедине. Любит ли он тебя? А ты его? Задавали ли вы себе эти вопросы тогда? Хотелось ли вам узнать на них ответы? В ту ночь точно нет. В ту ночь всё было понятно без слов, как никогда прежде. Он помогает тебе застегнуть босоножки, потому что руки не слушаются; потому что текила была лишней, и вы оба это понимаете, но никак не комментируете. Он не должен тебя отчитывать ни за количество выпитого алкоголя, ни за поведение, ни за эти игры в Золушку, где тебе захотелось пройтись босиком по полу, хотя в трезвом виде ты бы вряд ли на это решилась. И он ничего не говорит, лишь смотрит на тебя, докуривает сигарету у входа и смахивает прядь волос с твоего лица. Любит ли он тебя? А разве это важно? - Ханова, ты красивая, даже когда пьяная, - подмечает он, тем самым вызывая у тебя смех. - Что значит «даже»? - хохочешь ты, не понимая, от чего это зависит. - Хорошо, - соглашается он, заранее зная, что проиграет в этом споре, - Ты всегда красивая, так пойдёт? Ты ничего не отвечаешь и продолжаешь смеяться от таких внезапных откровений среди ночи. Любишь ли ты его? Сейчас, в этот летний день, в эту секунду, в этом месте – да. Он держит тебя за руку, пока вы едете в такси, откинувшись на спинку сидения и прикрыв глаза. Он будет держать тебя так ещё каких-то пару-тройку месяцев, а потом всё кончится. Всё проходит, всё кончается, всё обнуляется, и вы несётесь по ночной Москве так же быстро, как пронесутся следующие восемь лет жизни. Но сейчас вы вместе, вместе переступаете порог твоей квартиры... сейчас он наконец-то расстёгивает твой топ, о чём мечтал весь вечер, касаясь тебя руками, губами, своим шёпотом. И ты отвечаешь прерывистыми вздохами, поцелуями, мелкой дрожью по телу. Он сжимает твои бёдра, вынуждая всхлипнуть и издать глухой стон. Ты кусаешь его шею, оставляя на ней следы и впиваясь ногтями в кожу, словно кошка. Ваши рваные поцелуи могут надолго осесть в памяти, как самые яркие и запоминающиеся вспышки эмоций. Есть вещи, которые не стираются из памяти даже спустя много лет. Этот вечер создан для вас двоих, но созданы ли вы друг для друга? Вопрос, на который ни у кого нет ответа. Даже у вас самих. За окном уже светло, и он встречает рассвет и этот очередной летний день, глядя на луч солнца, проникающий сквозь неплотно закрытые шторы. - Наверно, я люблю тебя, Поль, - тихо говорит он, когда ты засыпаешь. То ли не верит, то ли сомневается, то ли просто боится признаваться в этом. Признаваться в любви. Он бы никогда не осмелился сказать это лично, прямо, в трезвом или нетрезвом состоянии. Конечно, он любит тебя, как подругу, и готов сообщить об этом хоть в прямом эфире федерального канала, но про другую любовь... про другую любовь всегда сложнее говорить. Но сегодня, кажется, особенный день. Ночь. Утро. К тому же, ты ничего не услышишь и не узнаешь, ведь он пока не настолько смелый, чтобы повторить это громче. Неизвестно, будешь ли ты помнить об этом сама спустя восемь лет, но айфон предательски напомнит и уведомит о наличии воспоминания о том дне какой-то дурацкой смазанной фоткой, сделанной тогда, в такси, где ты лежишь у него на плече и не думаешь ни о чём. Вообще ни о чём. И поколебавшись пару секунд, ты удалишь эту фотографию, затерявшуюся в фотоплёнке среди других десяти тысяч снимков, удалишь безжалостно и безвозвратно, будучи не готова натыкаться на неё ещё раз спустя время. Или ещё не раз. И не потому что больно или тяжело, нет... потому что у всего есть своё время, свой срок годности, срок давности, свой рассвет, и ваши чувства не стали исключением. Время истекло, а песочные часы разбились об кафельную плитку или об бетонный пол. Переворачивать больше нечего. - Я тебя тоже, - в пустоту спальни шепчешь ты, накрывая его руку на своей талии, - Наверно...